Тори пристально посмотрела на дружащие плечи девушки, начиная многое понимать. Из слов сестер. Из писем Габби. Из личных замечаний.
— Эмили, вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что ничего не сделали. Вы заботились о моем сыне, хотя могли бы этого не делать. Я никогда не смогу забыть вашу доброту. И взамен хочу предложить свою дружбу. Это самое малое, что я могу сейчас предложить вам.
— Вы не должны так говорить, — едва слышно произнесла Эмили, закрыв глаза. — Настоящая дружба бесценна.
Она это знала, потому что имела бесценную дружбу с Эммой. И навек потеряла ее...
Слова Эмили поразили Тори в самое сердце. Она не думала обнаружить то, о чем рассказывали ей Кейт и Алекс. Тори вынуждена была признать, что девушка, стоявшая перед ней, настоящая загадка. Чувствуя к ней глубокую признательность и сострадание, видя, как той нелегко всё это, желая успокоить и смягчить ее, Тори подошла к ней и уже боле бодрым голосом сказала:
— Сделаем вот как, вы сейчас немного отдохнете, а потом спуститесь вниз. Перед ужином я бы хотела вас кое с кем познакомить. Хорошо?
Эмили медленно обернулась и столкнулась с теплой улыбкой матери Ника, которая так сильно напоминала улыбку Габриеля. Сердце сжала глухая тоска по нему, а в горле встал густой комок, мешавший говорить, но она пересилила себя.
— Хорошо...
— Вот и отлично. — Тори улыбнулась ей еще раз и развернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась на полпути, словно бы что-то вспомнила, и обернулась. — Мой брат... Надеюсь, Габриел вел себя примерно с вами?
Эмили удивленно посмотрела на нее.
— Что?
Тори улыбкой попыталась отвлечь Эмили, когда снова спросила:
— Я хотела узнать, хорошо ли вел себя с вами Габриел?
Какой странный вопрос. Эмили выпрямилась и пристально посмотрела на Викторию, не понимая, к чему она клонит. И наконец ответила:
— Да.
— Он вас не обижал?
Эмили нахмурилась еще больше.
— Почему вы спрашиваете об этом?
Улыбка Виктории стала шире.
— Я подумала, что если есть, за что отругать его, лучше я сделаю это сейчас, потому что в ближайший год или два я просто не смогу быть сердитой на него.
Эмили проглотила ком в горле, вспомнив все те сотни, тысячи раз, когда она была благодарна Габриелю, а не сердита на него...
— Поверьте, у вас не будет для этого ни малейшего повода.
Виктория какое-то время молча смотрела на нее, а потом кивнула, словно бы сделав какие-то свои выводы.
— Я на это очень надеялась.
Почему Эмили казалось, что за этими словами скрывалось нечто другое? Когда Тори собиралась уже выходить из комнаты, на этот раз ее остановил робкий голос Эмили.
— Виктория?
Тори быстро обернулась. Какая упрямая девочка, так и не решилась назвать ее по особому имени.
— Да?
— Как... — Эмили приподняла руку, а потом в нерешительности сжала пальцы и опустила руку. — Как Ник?
Тори вдруг заметила предательский блеск в глазах девушки за долю секунды до того, как она опустила голову, скрыв свое лицо. В ее голосе было слышно столько боли и тоски, что сердце Тори невольно сжалось. А потом потеплело на душе.
— С ним все хорошо, — мягко заверила она.
Но кажется, это не удовлетворило девушку, потому что она снова спросила:
— Он покушал?
Тори полностью обернулась, когда ответила:
— Он давно покушал и сейчас спит. — Глядя на одиноко стоявшую фигуру, Тори вдруг задалась вопросом, кто на самом деле Эмили? Кто девушка, которую пытался защитить Габби? И которая на самом деле беспокоилась о Нике? Ей было необходимо поговорить с Габби, и как можно скорее. — Эмили, вам тоже лучше немного отдохнуть. Вам нужен отдых...
Дверь тихо закрылась, но Эмили даже не заметила этого, отчаянно борясь со слезами. В голосе Виктории отдаленно прозвучали все те сотни тысяч раз "отдыхай", которые она слышала от Габриеля... Где он сейчас? Думает ли о ней? Будет ли вспоминать ее, когда она исчезнет из его жизни?.. Кто разбудит его, будет держать его за руку, если он снова упадет в обморок? У нее не будет даже возможности выяснить, с чем были связаны его обмороки. Она лишь очень надеялась, что обмороков больше не будет. Очень надеялась...
Эмили хотелось выть, но боль в груди была такой сильной, что она не смогла даже заплакать.
Боже, жизнь готовила для нее совершенно невыносимое испытание!
* * *
Через два часа в дверь снова кто-то постучался. Решив, что это Виктория, пришла проводить ее вниз и с кем-то знакомить, Эмили медленно направилась к двери, поправляя складки своего нового зеленого платья. Платье, подаренное Габриелем. Ей почему-то захотелось надеть его именно сейчас. Ведь совсем скоро она уйдет из этого дома, оставив тут все свои воспоминания и всё то, что когда-то связывало ее с Габриелем. Один лишь раз, еще один вечер, молило ее сердце. В последний раз позволь себе то, что будет помогать тебе жить до конца твоих одиноких дней. Ведь жизнь одна, а одиночество вечно. Как ты собираешься скоротать ее без воспоминаний?
Повинуясь внутреннему порыву, в отчаянии от того, что это последний вечер с Габриелем, Эмили надела зеленое муслиновое платье. Еще и потому, чтобы соответствовать обществу его семьи. Платье было удивительно красивым, оголяя плечи и верхнюю часть груди. И идеально подходило ей по фигуре. У Габриеля был отменный вкус и острый взгляд. В новом наряде Эмили чувствовала себя немного более уверенной, но едва открыв дверь, вся уверенность улетучилась как дым, потому что перед ней стоял отец Ника собственной персоной.
Отметив, как при его появлении застыла девушка, Себастьян попытался придать своему лицу доброжелательное выражение и откашлялся.
— Я бы хотел проводить вас вниз, — начал он, чувствуя вину за то, что произошло еще совсем недавно. — Если вы позволите.
Эмили даже не знала, что ей следует отвечать. Кажется, большей степени удивления невозможно было испытать после появления Виктории, но вероятно семья Габриеля была способна и не на такое. У Эмили было такое ощущение, что если она и откажется, отец Ника не подумает и рассердиться на нее. Поразительно, но он был вторым мужчиной после Габриеля, который не пытался рассердиться на нее. Даже после той роли, которую она сыграла в похищении Ника.
Может, с самого детства ей внушили неправильное представление о мужчинах?
— Я... я не против, милорд, — наконец ответила Эмили, смущенно опустив голову.
— Зовите меня Себастьян.
Эмили быстро вскинула голову.
— Но...
— Я бы этого очень хотел, — мягко проговорил он, и вдруг суровые черты его лица разгладились, потому что он улыбнулся ей. Отец Ника просил звать его по имени и улыбался ей! Ей, изгнаннице и рыжей приспешнице дьявола! Эмили была поражена в самое сердце, и не могла не отметить, как красив стоявший перед ней мужчина, даже несмотря на белую полоску шрама на его левом виске. — Уверен, моя жена уже успела рассказать вам, как важно обращаться к людям по именам, и как важно иметь особое имя.
Эмили казалось, что она попала в какой-то совершенно другой мир, где говорили на совершенно другом языке. Языке любви, искренности и нерушимой привязанности. То, чего она никогда в жизни не знала. До встречи с Габриелем.
— Нет, она не говорила об этом, — произнесла Эмили, чувствуя какую-то отрешенность от всего мира.
Новый мир, в котором жил Габриел, так сильно манил ее, что Эмили не смогла устоять.
Улыбка Себастьяна стала шире, вероятно от того, что он подумал о жене. И глаза засветились необычной любовью, которую мужчина может испытать к женщине.
— Думаю, она припасла этот разговор для более особого случая. — Себастьян выпрямился и посерьезнел, что немного насторожило Эмили, а потом он начал то, что она меньше всего ожидала: — Я хотел бы извиниться...
— Нет! — тут же воскликнула Эмили, в ужасе приподняв руку. — Вы не должны! — умоляюще попросила она. — Этого совершенно не нужно делать. Поверьте.
Он спокойно выслушал ее. А потом так же спокойно заговорил, словно бы ее слова не имели никакого значения.
— Мужчина никогда не должен выходить из себя перед дамой, какие бы эмоции не обуревали его. Это непростительно. Особенно потому, что вы все это время заботились о моем сыне. Габби неверно истолковал мой поступок внизу, вынудив вас воспринять это как нападение. Я бы не причинил вам вреда. Поверьте.
Не в силах произнести ни слова, Эмили ошеломленно смотрела на мужчину, на отца Ника, который всё же имел полное право разорвать ее на части. Впервые она встречала людей, которые думали, что могут ошибаться, и которые были готовы извиниться за это... Неужели... Неужели с детства ее приучили верить в совершенно ненужные вещи? Чему ее вообще учили?
— Милорд...
— Себастьян, — мягко напомнил он, снова улыбнувшись.
Эмили на этот раз не смогла проигнорировать его просьбу.
— Себастьян, вы... вы имели полное право сердиться на меня. И Габриел... Он не должен был становиться между вами и вашим сыном...
Отец Ника как-то странно посмотрел на нее, когда сказал:
— Он встал между мной и вами.
Эмили покраснела до самых ушей и опустила голову, боясь того, что этого заметили и остальные члены семьи Габриеля. Никто не должен был заметить ее истинных чувств. Особенно Габриел! У нее больно сжалось сердце. Она не хотела уйти, не сказав Габриелю, как сильно любит его, но и не могла сказать ему этого, чтобы у нее была возможность покинуть его...
Отметив, как при этих словах девушка смущенно опустила голову, а потом заметно побледнела, Себастьян решил пока больше ничего не говорить. Он быстро протянул ей руку, решив успокоить и отвлечь ее. Какая странная девушка! Легкоранимая, очень чувствительная, но от нее исходила непререкаемая внутренняя сила, наличие которой нельзя было отрицать. Видимо, только такая девушка и могла позаботиться о Нике. Вспомнив ангельское личико Ника, Себастьян ощутил безграничную благодарность к девушке, которая доставила маленького проказника домой.
— Пойдемте? Внизу, все наверняка уже заждались нас.
Он взял ее руку в свою и повел вниз в гостиную, где собралась вся семья в ожидании ужина. И не только семья.
Эмили на секунду застыла, войдя через большие двери, когда увидела непривычно много людей. Здесь были одетые в вечерние туалеты сестры Габриеля, их мужья и дядя с тетей. И куча детей... И Габриел! Он стоял возле двери так, словно бы ждал ее, и когда Эмили заглянула ему в глаза, у нее задрожали ноги и перевернулось в груди сердце. Потому что она знала, что, возможно, это последний раз, когда она смотрит на него. А он — на нее...
— Все хорошо? — обеспокоенно спросил он, глядя на нее, а затем перевел взгляд на своего зятя. И серебристые глаза вдруг недоверчиво заблестели.
Неужели он подумал, что Себастьян мог обидеть ее, пока они были одни?
— Все хорошо, Габби, — спокойно ответил Себастьян, не отпуская руку Эмили. — Ты же знаешь, что я не обладаю замашками людоеда и ничего не откусил от Эмили. Так что, можешь расслабиться.
Но Габриел напрягся еще больше. Эмили умирала от желания подойти к нему, прикоснуться к нему, успокоить его... Но ее повели вглубь гостиной, к диванам, на которых сидели его тетя, две сестры и вокруг которого собрались детишки. Он остановился перед своей женой, на коленях которой сидела очаровательная белокурая девочка с ярко-зелеными глазами. Миниатюрная копия своей матери.
— Я бы хотел представить вам свою дочь, — сказал Себастьян с обожанием глядя на девочку. — Дженнифер, милая, это мисс Эмили. Поздоровайся с ней.
Девочка спрыгнула на пол, поправила свое белоснежное плотице, присела в умилительном реверансе и ангельским голосом сказала:
— Добрый вечер, мисс Эмили. Как поживаете?
У Эмили на секунду перехватило дыхание. Потому что никто никогда не приседал перед ней в реверансе. Она смотрела на девочку, понимая, что уже обожает ее. Что еще одно существо запало ей в душу. Еще одного человека ей придется вырвать из груди.
— Я... — дрожащим голосом начала она, боясь расплакаться, но девочка быстро прервала ее.
— Я так рада познакомиться с вами! Это правда, что всё это время вы заботились о Нике, а он ни разу не заплакал, потому что был далеко от мамы?
От нежности у Эмили запершило в горле. Дети всегда заставляли ее чувствовать себя самой уязвимой и одинокой на свете. Девочка ждала ответа, и, пересилив себя, Эмили попыталась улыбнуться.
— Это правда, — тихо произнесла она, сжав руку в кулак для большей храбрости. — Твой брат вел себя очень храбро. И я рада познакомиться с его не менее храброй сестрой.
Лицо девочки озарила солнечная улыбка.
— Как хорошо! А это правда, что дядя Габби научил вас играть в бильярд?
Эмили так сильно потряс вопрос, что тяжесть в груди мигом прошла, а челюсть чуть не отвисла до пола.
Тишину прервал недовольный рык самого Габриеля.
— Какого черта! Откуда она это взяла?
— Тише, Габби, — спокойно приговорила Виктория, с улыбкой глядя на брата. — Ты можешь напугать Дженни. — Тут она взглянула на свою дочурку. — Солнышко, кто тебе сказал такое?
— Я слышала, как Робин жаловался папе на то, что ему приходилось сидеть с Ником, пока дядя Габби учил тетю Эмили играть в бильярд.
Эмили покраснела до корней волос так сильно, что ей казалось, она непременно должна задымиться. Особенно потому, что перед глазами тут же встал бильярдный столик. Взъерошенный и растрепанный Габриел с расстегнутой рубашкой. Его нежные руки и теплые губы... Господи, как это было давно!
Краем глаз она заметила, как побагровело лицо Габриеля.
— Дьявол на его голову, — прорычал Габби, сжав руку в кулак. Он гневно посмотрел на Себастьяна. — Если твой Робин шпионил за мной, я сверну ему шею!
В разговор вступил спокойно стоявший в стороне муж Кейт. Джек подошел к Габби и положил руку ему на плечо.
— Габби, тебе не пристало ругаться в присутствии дам и детей. Успокойся. Кстати, я должен был тебе кое-что сказать. Отойдем?
Он тактично увел в дальний угол разъяренного шурина. Эмили смотрела на этих необычных людей, поражаясь тому, какие они тактичные, терпеливые. Какая их связывает дружба, понимание и теплота. Как странно увидеть такую сплочённую семью...
Внимание Эмили отвлекла другая девочка, чуть старше Дженни с каштановыми волосами и голубыми глазами, которая отошла от Кейт и подошла к ней.
— Можно, я тоже познакомлюсь с вами? Я — Тереза, но все называют меня Тэсса, потому что это моё особое имя. Так сказала тетя Тори, да, тетя?
Виктория улыбнулась девочке.
— Все верно, милая.
Рядом с Тэссой встала маленькая копия Кейт с серо-карими глазами и тоже улыбнулась Эмили.
— А я — Изабелла, мое особое имя Белла, — нежным голоском представилась она, разбивая и так уже разбитое сердце Эмили. Она была явно ровесницей четырёхлетней Дженни. — Я сестра Тэссы. Можно мне тоже с вами познакомиться?
Обуреваемая сотнями различных чувств, Эмили не успела вставить и слово, потому что к ним подбежали двойняшки, несказанно похожие на брата Эммы, герцога Пембертона, мальчик и девочка, и тоже встали перед Эмили. И оба одновременно заговорили:
