Это вам не свечки делать

— Она. Работаем.

Сняв куртку и рубашку, я взялся за дело. Отодвинул венок, снял верхний слой травы, и принялся копать. Земля в этом месте была мягкой, вперемешку с песком, и работа шла легко. У нас в сюртарии лет сто назад ввели обычай сжигать тела в могилах, а потом закапывать. Глубокую могилу не выкопаешь, камней больно много, а хорошую землю под кладбище не отдадут, она живым нужнее, вот и получалось, что во избежание эпидемий лучше сжечь и песочком забросать.

— Надеюсь теперь нам удасться все вернуть на... свои места, — задумчиво проговорил Дару, продолжая сидеть в сторонке.

— Не устаю вам удивляться, кире Дару, — проговорил я, продолжая работать лопатой, — как вы ухитрились так быстро все раскрутить? Не считая дороги к Зюре и обратно, вы всего несколько дней этим делом занимаетесь.

— Приходится много ходить, по возможности... думать и надеяться на везение. Копайте, Ибрик, копайте, я посвечу.

Действительно, он еще приоткрыл створку и поднял фонарь повыше.

Следующие полтора часа ушли на пересыпание земли, горсть за горстью, в поисках пригодных для сюрта костей. На мое предложение просто набрать земли из могилы, Дару лишь отмахнулся.

— Кровь свернулась, жир сгорел, мясо... обратилось в пепел, — со вздохом пояснил он, — надежда только на кости, их так просто не уничтожишь, даже при хорошей... горючей смеси. Вам света достаточно?

— Вполне, — вздохнул я, вернувшись к прежнему занятию.

Я перемазался как свинья, даже не хотел знать, в чем именно. Руки расцарапал, спину ломило так, словно мешки с мукой таскал, а ладони болели и на них вздулись пузыри. Думать еще об одной могиле не хотелось

— Как, интересно, мне камни от костей отличать? — ворчал я. — Тут все закопченное, горелое и воняет.

— Если приложить кость к языку, она... чуть прилипнет, — добросовестно поведал сюрт. — А камень нет. Кость, видите ли, пористая.

— Спасибо, я лучше по старинке, глазками.

И вдруг мне повезло! Отбросив мелкий камешек, я запоздало сообразил, что он из себя представляет, и кинулся искать.

— Зуб!

— Тихо! — шепотом рявкнул Дару.

— Я зуб нашел, — победно зашептал я. — Вот, держите.

Положив находку на расстеленный платок, я, с удвоенной силой, бросился на дальнейшие поиски. Вскоре было найдено еще три, почерневших и едва отличимых от камешков, и Дару велел сворачиваться.

— Быстро закапывайте. У нас дел много.

Забросав могилу, я приладил на место дерн, положил венок, и на всякий случай прочитал молитву, и провел по переносице.

— У нас нет времени на... ритуалы, — нетерпеливо высказался Дару.

— Совесть у вас есть? Тут все-таки человек лежит, — бросил я и, назло, прочитал еще одну молитву.

Со второй могилой нам повезло меньше. Перекопав последнее прибежище тела почтенной Саноти, мы ничего не нашли. Вообще ничего. Даже Ничего с большой буквы. Судя по запаху, жидкость для сжигания была наилучшего качества, такая сперва разъедает плоть и кости, и только потом начинает гореть, такую лишь два колдуна в городе изготовляют, и за такую цену — закачаешься. Так ведь даже зубов не осталось! По нашим приметам, чем лучше сгорело тело предка, тем больше счастья потомкам, получалось, что на потомков Саноти дважды просыплется золотой дождь.

— Куда она зубы дела? — зло спросил я, усаживаясь на краю могилы. — Сдала в музей "самых паршивых бабушек"?

— Наверное, были... искусственные, — пожал плечами Дару, — сгорели.

— Ни хрена себе! — я был возмущен до глубины души. — За искусственные зубы берут целое состояние! И зубы этой старой карге, и горючка по высшему классу, так она еще и внучку прихватила!

— Пока не доказано. Давайте, закапывайте все это... безобразие и пойдем отсюда.

Приведя могилу в божеский вид, и вскинув на плечо лопату, я шел за сюртом, размышляя о подлости человеческих душ, и, задумавшись, хряпнулся мордой о землю.

— Вот поэтому я предпочитаю думать в... тишине кабинета, там не споткнешься, — наставительно проговорил Дару, помогая мне подняться. — Вы в порядке?

— В полном.

— Вам следует быть повнимательнее.

Просто из уважения я не стал ему напоминать, кто периодически пытается врезаться в столб, не замечая ничего вокруг, кто застывает словно статуя, кто забывает донести ложку до рта и так далее.

Хохлатка, умница, сама повезла нас домой, так как я вырубился на козлах, едва отъехали, и очнулся от того, что Ситу вел меня в дом с черного хода.

— Лошадь, — проговорил я.

— Распряг и покормил, — добродушно откликнулся Ситу.

— А сюрт?

— Распряг и покормил, — ровным голосом подтвердил охранник.

— Ух ты.

Спать он мне не дал.

— Очнись, парень, ты что, у чертей уголь воровал? Быстро мойся!

Кое-как смыв с себя пару верхних слоев грязи при помощи дегтярного мыла, вот ведь роскошь, и жесткой мочалки, я немного ожил, и, когда Ситу принялся обрабатывать царапины и раны посерьезней, пребывал, к сожалению, в полном сознании. Больно было адски, даже вскрикнул несколько раз, за что и был обруган.

— Не ори, Дару спит.

Вот беда-то! Спит он! Я, как проклятая землеройка перекопал половину кладбища, нашел материал, изранился весь, а теперь не пикни, Дару, видите ли, дрыхнет. Будь у меня сил побольше, нарочно бы пошумел, а так только отмахнулся и прикусил губу.

— Есть и хорошая новость, — перебинтовывая мне руку, заметил Ситу, — на ближайшие три дня у тебя только по дому обязанности, да за Паки приглядеть на прогулке, вроде как надзор за его плохое поведение, а остальное время болтайся, где хочешь.

— С чего такая щедрость? — насторожился я.

— Пока девчонку не привезут, сделать вы ничего не сможете, так Дару сказал, а она выехала только сегодня, в сопровождении внезапно воскревшего Зюре и трех стражников, переодетых слугами. Вроде как, по приказу тамошнего сюрта, ее везут к лекарям.

— В смысле?

— Заподозрил наличие бесов в бедной девочке, — довольно пояснил Ситу, — вот и отправил проверить в город. Да не боись, парень там ушлый работает, самого Дару вокруг пальца обведет, никто ничего не заподозрит. Через три-четыре дня будут здесь.

— Тут пять дней ехать.

— Они на перекладных. Тамошний сюрт на уши встал, как такое, опасность грозит столь почтенной семье и так далее. Да! — вспомнил он, — послезавтра вместо меня вечерком посидишь. Дельце есть одно.

В моей затуманенной голове кое-как сложилась картинка.

— Послезавтра прием в почтенном доме, на рынке слышал. Ты что, собрался потрясти побрякушки покойной Саноти в поисках вставных зубов и окровавленных платков?

— А ты собрался помереть в юные годы от излишнего любопытства?

На том мы расстались. Получив полнейшее удовлетворение от работы, я едва добрался до кровати, упал и умер. Так, по крайней мере, показалось. Блаженная чернота начала окутывать до того, как забрался под одеяло, и овладела мной задолго до подушки.

Следующие три дня были полны безделья. Кажется, я начал находить в этом удовольствие. Лошадей почистил, за Паки присмотрел и все, свободен! Торчать на площадке приходилось с солидным и строгим видом, все-таки, наблюдаю за нарушителем, а так ничего сложного, сиди себе и пялься на детишек. Редкостные сволочи, замечу, только и думают, как досадить.

Еще я отвел Усти в цирк. Тут в подробности вдаваться не стану, но Непатали за ужином у Ибру бесил меня гораздо меньше. С Дару мы виделись пару раз, поздоровались и он отправил меня с глаз долой, ему, мол, работать надо. Но это все лирика, самое интересное началось на четвертый день. Вскоре после возвращения из парка, сюрт позвал меня в кабинет.

— Вы готовы, Ибрик? — осведомился Дару, с сомнением меня оглядывая.

— Готов, — бодро ответил я, и уточнил на всякий случай. — А к чему?

— Ко всему.

— Так это давно уже! Как конь застоялся.

— Тогда идемте. Только молча.

К моему удивлению, Ситу на месте не оказалось. Проверив засов на парадной двери, Дару вывел меня через заднюю и запер дверь на ключ. Впервые такое видел. Пегая стояла запряженная в экипаж, и Дару знаком велел прыгать на козлы.

— Куда изволите? — подражая извозчикам, осведомился я с глумливой усмешкой.

— К господину Рола, — кратко приказал Дару. — И посерьезней, пожалуйста.

Сказано сделано. Угрюмо пялясь на лошадиный круп, и поскрипывая зубами, изображая самую что ни на есть серьезность, я повез Дару к Судье.

Стража у входа пропустила нас без вопросов, и, не дав как следует повосхищаться огромным холлом, Дару потащил меня вперед, и втолкнул в комнату, служившую, видимо, столовой. По крайней мере, посередине стоял стол, за которым нас уже ждали. Я глазам своим не поверил — за столом слева, лицом к входу, сидела Ладо, аккуратно положив перед собой руки, рядом с нею почтенный Зюре, испуганный до нельзя, и старающийся сохранить внушительный вид. Жалкое зрелище. Тут же присутствовали Боту и Рола. Они, в качестве свидетелей, восседали с двух концов стола. У входа стояли два офицера стражи.

— Наконец-то, — проворчал Судья. — Где вас носило, Дару?

— Спешил как мог, — быстро ответил сюрт, сел напротив Зюре и велел мне записывать.

Пристроившись рядом, я открыл альбом и проверил остроту карандаша, после чего кивнул, показывая, что готов.

— Объясните, господин Дару, почему меня и мою внучку привезли сюда, словно опасных преступников, ничего не объяснив? — с похвальной напористостью начал Зюре. — И почему стража держит мою семью под усиленной охраной, не давая спокойно жить?

— Сразу после того, как вы мне объясните, с какой целью изволили... воскреснуть, — вежливо отозвался Дару.

Замечу, все оправдания Зюре он предсказал почти слово в слово еще когда мы с фермы ехали, так что повторяться смысла нет. За все время разговора Ладо сидела неподвижно, упорно глядя в стол, и помалкивала. Наверняка на данный момент ее тело занимала вдумчивая девочка Мита. Напоследок заявив, что подобное путишествие плохо скажется на здоровье Ладо, Зюре смолк, в упор глядя на сюрта.

— А ваша... внучка нам не нужна, — невинно отозвался Дару. Даже позволил себе слегка удивиться, как это столь мудрый человек не понимает очевидного. — Девочка была под присмотром... родителей, и ей ничего не угрожало. Я распорядился привезти в город Мита и Кари, две заблудшие души, с целью вернуть им законные тела.

Могу проставить годовое жалованье, а оно у меня приличное, что для Зюре это стало ударом. Он не ожидал от сюрта подобной прыти, даже после его визита на ферму. Обвинения "как вы смеете" и тому подобное звучали громко, но неубедительно.

— Полно вам, Зюре, — тихо сказал сюрт, и "покойный" торговец как-то сразу сник. — Вас везли под защитой колдовства и стражников на... почтовых каретах, домчали всего за три дня. Ваш сюрт стал свидетелем приступа девочки, — тут Дару указал на Ладо, — после приема определенного лекарства, и, очнувшись, она, к радости своих братьев, перестала их... лупить.

— У детей, к вашему сведению, смена поведения бывает достаточно часто, — стоял Зюре на своем.

Не каждый день мне встречался столь упрямый субъект. Все против него, а он как баран уперся, и помогать не желает. Записывать мне уже надоело, и я решил привнести свой вклад в содержательную беседу. Что я, хуже Зюре врать умею?

— Кире Дару, а вы что, не сказали этому дядьке, что при наличии в теле более чем одной души, оно начинает стремительно стареть? Две души — в два раза быстрее, три — в три раза, четыре...

— Спасибо, Ибрик, мы все поняли, — остановил меня Дару, — я не успел поведать о таком... эффекте, так как вы меня перебили.

— Ну извините, — пожал я плечами без малейших признаков раскаянья, и быстро набросал на полях вытянувшуюся физиономию Зюре, добавив себе под нос. — Лет десять протянет, не больше.

— Я просил помолчать, — прикрикнул Дару, одобрительно сверкнув на меня желтыми глазами.

Изобразив, как двумя стежками зашил себе рот, я вернулся к работе.

— Что скажите, господин Зюре? — вежливо спросил сюрт, но наш "покойник" переваривал трагическую новость и тупо таращился на свои ладони.

— Прекратите издеваться над дедушкой, — вдруг подала голос Ладо. — Он не сделал ничего плохого, просто хотел меня спасти.

— Ладо!

— Подожди, дедушка, мне надо все объяснить, иначе у нас будут неприятности, — твердо заявила девочка. Прозорливая пигалица, ничего не скажешь. — Могу я поговорить с вами, господин Дару?

— Безусловно, — сюрт говорил с ней как с равной, без всяких там скидок на возраст. — Скажите, барышня, та идея с платком принадлежала вам?

— Нет, это Кари. Она сказала, что подобный жест должен привлечь ваше внимание, — заявила Ладо, и, помявшись, добавила, — если только вы не окажитесь полным болваном, добавил Паки.

— А Мита?

— Она мало говорит, только читает все время, а у меня глаза болят.

И опять вступил Зюре. Вскочив, он опрокинул стул и заорал:

— Вы что, не видите — девочка нездорова! Она перенесла тяжелейшую болезнь, и теперь заговаривается, а вы, — он вытянул указательный палец в сторону сюрта, едва не попав тому в нос, — пользуетесь состоянием бедняжки!

— Дедушка! — Ладо тоже встала, и топнула ногой, привлекая столь привычным жестом внимание деда. — Я не хочу делить свое тело еще с двумя девочками и умереть в двадцать лет, считаясь среди соседей психованной девчонкой! Я собираюсь замуж за Паки, когда вырасту, а ты просто боишься!

Во дает. Она мне понравилась — так доходчиво все растолковать старику и обозначить планы на будущее не каждому дано.

Зюре опешил не меньше моего. Он смолк, без сил рухнул на стоявший рядом стул и закрыл лицо ладонями.

— Делайте, как считаете нужным, — глухо раздался его голос, — только спасите мою Ладо.

— В таком случае приступим, — потер руки сюрт, — Ладо, мне надо поговорить с Кари.

Пожав плечами, девочка на миг прикрыла глаза, затем выпрямилась и аккуратно расправила подол платья.

Кари оказалась той еще занозой. Она ухитрялась не только отвечать на все вопросы, но и кокетничать, в пределах разумного, со всеми мужчинами в комнате Меня, правда, игнорировала, писцы, похоже, были не в ее вкусе.

Девушка поведала из какой она семьи, и Дару облегченно вздохнул, получив подтверждение своим выводам.

— Знаете его? — Дару показал портрет предполагаемого колдуна.

— Может видела, а может нет, — наклоняя голову то вправо то влево, попыталась заинтриговать нас Кари. — У него очень мужественное лицо, но, если он был одет недостаточно прилично, я ни в коем случае не могла обратить на него внимания.

Вот уже три минуты я сдерживался, лишь бы не дать этой бестолочи по шее. Во-первых, пострадала бы Ладо, вполне нормальный человек, а во-вторых, бить женщин не приучен. Хотя для этой готов был сделать исключение. Она уже всех достала!

Сжалившись, Дару, улыбаясь через силу, поблагодарил барышню, и, высказав сожаление о недостатке времени, попросил уступить место Мита.

Все это время Зюре сидел, ткнувшись в ладони, и тихо всхлипывал. Похоже, о побочных эффектах выздоровления Ладо он знал, хотя со столь явным проявлением столкнулся впервые, и теперь не мог сдержать слезы.