Властелины дорог

Король тонкими губами жевал виноград, длинными пальцами отрывая ягоды от кисти на серебряном подносе. Пиер Седьмой старался казаться полным величавости и силы, но его выдавали глаза — в них жило беспокойство.

Около Григора сидел кряжистый мужчина в простой одежде — штаны и рубаха, обычная серая куртка, ботинки из мягкой кожи. На его непокрытой голове жесткой черной щеткой дыбились волосы, из такой же поросли состояла борода, закрывающая почти пол-лица, и кустистые брови, нависающие над пронзительными глазами.

Третьим скромно примостился Вайс.

Шура склонил голову и молча ждал. Король внимательно смотрел на вошедшего найта, продолжая отрывать виноградины от кисти и по одной отправляя в рот.

- Выходит, это наш герой?

Голос у короля оказался с высокими нотками, громкий и надтреснутый.

- Да, — сказал Вайс.

- У тебя "Харлей"? — спросил король.

- Да, — ответил Шура.

- Ты скажи, зачем простому бедному найту такой мотоцикл?

Шура промолчал. Что он мог ответить королю?

- Расскажи, как ты получил "Харлей"? — заговорил коренастый. Его голос, несмотря на то, что был глухим и в нем чувствовалась усталость, звучал более властно, чем у короля.

Найт начал излагать о своих приключениях. Рассказал о раненом жреце, о таблетках, о Храме с жилищем "Харлея". Что-то ему подсказывало, что не стоит говорить о допинге и о книге с письмом. Мертвый жрец не проболтается, все можно списать на борнийцев.

- Ясно. Что ты еще видел в Храме? — категорично спросил коренастый.

- Мельницу изнутри. Подземную емкость с бензином.

- Что взял в Храме?

- Бензином заправились.

- Еще что?

- Больше ничего.

- Где взял коляску для "Харлея"?

- У борнийцев отбил.

- Ты убил Линора?

- Я.

- Давай книгу и письмо.

- Вы — Главный Клирик, старший инженер Дромм?

- Да.

- Я... у меня нет. Борнийцы забрали.

- Плохо.

Коренастый замолчал.

- Клирик, вы отберете у него мотоцикл? — спросил король жреца. — Он его получил не по праву. Мы...

Дромм поднял руку и король осекся.

- Мы решим. Иди, — повелительно сказал Старший Инженер.

Когда Шура задумчиво брел по лагерю, его догнал Вайс.

- Учитель, это называется "пожертвовать фигуру"? — глухо спросил молодой найт.

- Если я буду единственным главным игроком с нашей стороны, то мы сыграем так, что такой маневр не потребуется. А если одними фигурами будут играть несколько человек, тогда победит противник, какие бы мы хода не делали. Надеюсь, что король и Главный клирик проявят благоразумие.

- Ведь я же сколько сделал. И они хотят лишить меня "Харлея"? — в голосе Шуры звучала детская обида.

- Я рассказал им про тебя. Король предлагает Дромму забрать мотоцикл и отдать мне или Догеру. Я просил его этого не делать. Но все равно решение — за Дроммом.

- Вайс, неужели жрец главнее, чем король Баделенда?!

Учитель задумался.

- Формально правит король. Но он ничего не сделает без благословения жрецов. По-моему, он даже имеет жреческий сан, но невысокий, не выше инженера. Потому в открытую правит король, а на самом деле все решают жрецы.

- Вайс, откуда ты столько знаешь?

- Живу долго. Не переживай. Я ведь на тебя рассчитываю.

Когда Шура подходил к своему шатру, его терзала жуткая обида.

Как же так? У него могут отобрать "Харлей". Все пропало. Кто катался на такой машине — тот уже не сможет ездить на другом мотоцикле. А как Загги будет горевать — "Планету" потеряли и теперь останутся без "Харлея". Может, жрецы дадут бесплатно другой мотоцикл, но зачем он нужен?

Вот она, цена за повиновение. Лучше бы они с Загом не приезжали сюда. Катались бы сами по себе.

Шура сжал кулаки. Пока жрецы вкупе с королем принимают решение, он и рулевой могут сбежать. "Харлей" никто не догонит, даже жреческий мотоцикл вряд ли потягается с ним в скорости. Только вырваться на дорогу — и тогда ловите ветер в чистом поле.

И плевать на немилость жрецов. Бензин обеспечат борнийцы, а если их все же выгонят, тогда найтам Баделенда придется делиться запасами горючего.

Нужно хватать рулевого и драпать, пока еще есть время. Пусть эта война проходит без них.

Вместо Зага Шура встретил у своего шатра принцессу.

Она стояла, скрестив руки на груди, в простом зеленом платье с длинным подолом. Полная губа прикушена, лицо серьезное, озабоченное, словно у нее забрали любимую игрушку. Роскошные волосы собраны в тугой пучок, стянутый серебристой сеточкой.

Он тут же позабыл обо всех планах дезертирства и, широко раскрыв глаза, уставился на миловидное лицо, которое ему снилось последними ночами.

- Ну, здравствуй, спаситель. — Ее лицо посветлело, в глазах полыхнули лукавые огоньки.

- Я думал, что больше тебя никогда не увижу...

- Так обними на радостях, что ли.

Шура несмело шагнул и робко приобнял ее за плечи.

- Алька...

Она рассмеялась и оттолкнула его.

- Ты что себе позволяешь? Не забыл, что я — все-таки дочь короля, — она продолжала смеяться, глядя, как Шура нерешительно переминается с ноги на ногу, не зная как ему быть.

- Дочь короля. Ты такая же, как твой папаша, — наконец буркнул он крамольную фразу.

- Чем тебе мой папашка не угодил? — насупилась она.

Шура лишь досадливо махнул рукой. Что ей объяснять?

- А где песик? Где этот рыжий озорник? — спросила принцесса.

Глядя на складку между бровей нахмуренного Шуры, она ждала ответа. Не дождалась.

- Так все-таки, где он? Как всегда, бегает где-то?

- Да. Гуляет по бескрайним дорогам Извечной Страны. Меня дожидается.

Принцесса снова прикусила губу. Потом вдруг схватила его за руку и потянула за собой между шатров.

- Алька! Я...

Но принцесса приложила пальчик к губкам и молча продолжала тянуть Шуру за собой. Он безропотно повиновался.

Она дотащила его до самого королевского городка, они миновали стражников, подошли к небольшому серебристому шатру на самом краю. Альбина откинула полог и втащила Шуру внутрь.

Здесь пахло розами и лавандой. Упавший за ними полог установил альковный полумрак.

Шура почувствовал, как его обвили тонкие руки с длинными пальцами, как к груди прижались упругие груди и в губы впились терпкие уста. Девушка казалась безумной, ее горячее дыхание учащенно обжигало ему шею, пока она стаскивала с него куртку.

- Алька...

- Т-с-сс, — обдавали жаром ее губы. — Я могу тебя больше не увидеть... Завтра может не наступить. Сегодня я не буду притворяться, — пальчики рывком сдернули с него рубаху вместе с половиной пуговиц. — Люби меня, — умолял хрипловатый голос. — Женская ласка забирает силу у воина, но я все сделаю так, что ты не потеряешь силу накануне битвы. Я искушена и оставлю тебе твою силу и отдам частицу своей.

Он послал к дорожным копам и глас рассудка, и красного волка с его старшим собратом Догером, и судьбу "Харлея". Одной рукой обнял ее стройный стан, другой принялся освобождать от платья. В безумном танце они закружились по шатру, пока не упали на мягкие покрывала.

Такого Шура еще никогда не испытывал. Он раз за разом колыхался на волнах наслаждения, падал в пропасть и снова взмывал вверх. А она управляла им, словно опытный рулевой мотоциклом. Он то неистово рычал и рвался изо всех сил в ее объятьях, то она сбавляла обороты, заставляя его тихонько урчать.

Сколько времени прошло — никто из них не задумывался. Стенки шатра потемнели, сквозь щель на входе пробился тонкий лучик взошедшей Луны. Ее головка покоилась у него на груди, а он гладил ее непослушные волосы.

- Даже не знаю, почему — ты, — шептала она. — Никто со мной не обращался так, как ты. Рядом с тобой я чувствую себя надежнее, чем с десятком найтов моего отца. Останешься со мной?

Шура молчал, лишь его рука продолжала теребить рыжие волосы.

- Почему ты молчишь?

- Ты — красивая.

- Я знаю. Так останешься?

- Ты знаешь такого — Асинея?

- Кто это?

- Лекарь, который лечил тебя.

- У меня отменное здоровье, это в крови всех Пиеров, — она поднялась на локтях и стукнула его кулачком по груди.

- Постой, ты же у короля единственная дочь? — он взял ее за руку.

- Не поняла, что это ты за вопросы задаешь? Конечно одна. Братец мой погиб лет пятнадцать назад, — Альбина мотнула головой, откинула прядь волос со лба.

- Странно, — пробормотал Шура, отстраняя ручку Альбины, принявшуюся опять ласкать его плоть.

- Да что с тобой случилось?

- Точно у короля Григора одна дочь? — он положил руку ей на живот и начал теребить пальцами серебряное колечко в пупке.

- Родная — одна.

- Погоди-ка. А что, есть еще неродная?

- Зачем она тебе? У тебя есть я.

- Алька, расскажи мне о ней.

Принцесса оттолкнула его руку, села, обиженно сложила губки и обхватила коленки руками.

- Тихая, безобидная дурочка. Отец взял ее воспитанницей, приемышем. При дворе тихонько поговаривают, что она — байстрючка. Может, в этих словах есть правда, потому что папенька уж слишком о ней заботится.

- Ее лечил лекарь из Плойны?

- Более года назад. С тех пор она постоянно вспоминает о нем...

- Алька, ты умница, — радостно воскликнул Шура и принялся неистово целовать принцессу.

К своему шатру он шел насвистывая. В теле ощущалась невообразимая легкость и даже глубокие царапины на спине, оставленные длинными ногтями, казалось, придавали сил.

Звезды над головой постепенно бледнели и растворялись под натиском алой полоски, появившейся на восходе.

4

Утром Предводитель отдал найтам приказ выдвигаться на позицию, чтобы перекрыть борнийцам дорогу к Данюбу. Туда же ранее ушла пехота.

Судя по тому, что никто не потребовал от Шуры и Зага передать "Харлей" на попечение жрецам или королевским найтам, мотоцикл им пока оставили. "Время рассудит — хуже не будет", привычно прошептал Шура, садясь в седло позади рулевого.

Кто повлиял на короля — Альбина, Вайс, или же Главный клирик решил, что "Харлей" достался молодому найту по праву — сейчас над этим думать времени не было.

Шура вместе с Ламмом, Рустамом и другими воинами Дороги отправился на первую в своей жизни войну.

В паре километров за их спинами Большая река неспешно несла свои воды на юг. Ей было все равно: останутся ли найты и солдаты на земле или их сбросят в зеленоватую воду. Ее больше волновал ветер, вздымающий небольшие гребни на гладкой поверхности и нарушающий зеркальность воды, нежели то, чье владычество воцарится над ее берегами — короля Григора или императора Бистия.

Накануне битвы, по настоянию Вайса, все паромы перегнали на правый берег, тросы, соединяющие лево— и правобережье, обрезали. Возможное отступление не должно тревожить мысли воинов.

Позади величаво текла река, а впереди раскинулось поле с молодыми всходами кукурузы. Этим зеленым расточкам не повезло сегодня. По ним уже проехали сотни колес, протоптались тысячи сапог. Землепашец, засеявший этот большой надел, вряд ли мог рассчитывать на урожай початков.

Для мотоциклов это поле было не самым лучшим местом для битвы, но другого поблизости не было. Такого, где могли бы развернуться тысячи машин. Найты Баделенда и Борнии будут в равных условиях.

День с утра задался пасмурным, но через пару часов после восхода начало проясняться.

Перистые облака плыли по небу, душный воздух пропитался запахом бензиновых выхлопов, округу наполнило рычание моторов — одно— и двух цилиндровых, мощных и быстрых, легких и тяжелых.

Спасаясь от шума и выхлопов, покинул свои охотничьи угодья полевой лунь.

Он всегда промышлял здесь мышей и ящериц, теперь же сделал круг на высоте, оглядывая сверху множество цветных фигур, строившихся на его поле, и улетел. Нужно перебираться на другую сторону реки, искать добычу там, где поспокойнее.

Лунь не умел играть в шахматы и не разбирался в людских делах, потому не мог судить о построении, что развернулось внизу.

За ударным кулаком из мотоциклов расположились королевские солдаты, остатки бойцов некогда большой армии. Если найты сегодня сломят хребет борнийской армии, то пехота пойдет вперед и будет добивать неприятеля. А если нет, то вражеские найты сбросят королевских солдат в реку.

Вайс расположил найтов треугольником, обращенным острым углом в сторону борнийцев. По центру — дюжины тяжелых мотоциклов, по бокам — средние и легкие. Отдельным сиреневым пятном на правом фланге разместились четыре десятка королевских найтов.

Полтысячи машин осталось в резерве, спрятанные в ближайшей балке. Лунь их заметил, но он вряд ли кому-то об этом рассказал.

На кукурузном поле все оказалось не совсем так, как на шахматной доске. Пешки-солдаты находились за спинами более серьезных фигур. Вайсу предстояло разыграть необычную партию.

Рулевые в последний раз проверяли мотоциклы перед боем. Машины обязаны заводиться легко, баки должны быть заполнены бензином. Найты в ожидании врага поигрывали копьями, буднично рассуждая, кто сколько ключей соберет сегодня.

Шура краем уха слушал, как Рустам подтрунивает над Ламмом. Найт Змеи протирал очки тряпочкой, его рулевой таким же лоскутком вычищал грязь между ребер блока цилиндров зеленого "Урала".

- Чтобы лучше разглядеть их лица, когда в их груди и горла будет входить мое острие, — изрек Ламм, энергично работая лоскутом.

- Ага, тебе надо было еще кабанью морду нарисовать на своей коляске. Они тебя за своего примут, и ты сможешь их в спину колоть. — Рустам спокойно сидел в седле, еще даже не отстегнув копье.

Ухмыляясь шуткам товарищей, Шура окидывал взглядом поле с машинами. Он видел парня, у которого на шее не было еще ни одного ключа, видать только перед самым Перемирием сел в седло. Новоиспеченный найт напряженно всматривался в горизонт, поминутно оглядывался на тех, кто у него за спиной. Также Шура через пару машин от "Харлея" заметил сурового Хандреда, который стоял на земле, облокотившись о свою машину, позевывал и наверняка думал о том, как бы выспаться после битвы. Все они — и опытные охотники, и новые воины Дороги, — все вместе готовились биться против общего врага.

Впереди разноцветного строя расположились три мотоцикла: безликий сиреневый — Тутоса Белая Сова — Вайса и Красный Волк — Догера. Все найты привстали на мотоциклах, когда на седло своего "МТ" стал ногами Вайс, поднимаясь во весь рост.

Предводитель помахал рукой, требуя тишины.

- Свободные найты Баделенда! Сегодня на нас устремлены взоры наших доблестных предков-байкеров. Когда на небе зажгутся огни их фар, мы должны уже гнать врага ко всем копам. Сегодня предки решат, достойны ли мы быть свободными и заслуживаем ли на то, чтобы колесить Дорогу и наслаждаться вольной жизнью. За нашими спинами — Данюб! Сегодня может быть только два исхода — или мы погоним проклятых борнийцев обратно, или нас сбросят в Большую реку. Я предпочитаю гнать тех, кто недостоин называться найтом! — голос Вайса потонул в гуле сотен мотоциклетных сигналов. Предводитель поднял руку, и сигналы утихли. — Братья! Пусть врагов больше, пусть они уже давно научились воевать. Они все равно не смогут сравняться с нами — истинными воинами Дороги. Они — зеленая масса, прожорливая и вредная саранча. Мы — воители! Пусть сегодня каждый из нас проявит всю свою доблесть и отвагу, умение и силу. Мы — лучшие найты на всей Земле! — и снова отзвуки голоса Вайса перекрылись многоголосыми сигналами.