— Она тут не причем, — через силу просипел Безымянный, едва поднимая голову. — Я виновен, меня и наказывай.
— Нет-нет, так не интересно. Моя семья тоже не была ни в чем виновата, но твои предки уничтожили и ее!
— Я даже не знаю, про что ты, — дернул он головой, смахивая с глаз пот и остатки тины. — Я не помню, кем я был, не знаю, кто я сейчас, так чего же ты добиваешься? Хочешь кому-то отомстить? Не выйдет, потому что я никакой не наследник, и обо мне после смерти никто и не вспомнит, у меня никого нет. Мстить некому!
— То, что ты ничего не знаешь, не лишает тебя ответственности, и ты будешь страдать. Через нее, — он махнул в сторону Денны, которая только обнаружила, что связана железными оковами, и попыталась выбраться. — Но не сомневайся: она страдать будет не меньше тебя. Зря ты ее не убил, пока был шанс.
Эльф перекинул черный кинжал в другую сторону и медленно подошел к пентаграмме, шаркая полами своего богатого платья, обшитого серебром и золотом. В тот же миг некая невидимая сила подхватила Безымянного за ошейник и стремительно потянула его за хозяином, не забывая прикладывать его головой об острые ступени.
Когда он смог разлепить глаза, то с ужасом понял, что находится рядом с Денной, почти упираясь ей лицом в левый бок. Почувствовав его тяжелое прерывающееся дыхание, девушка снова попыталась вырваться и с ужасом прошептала:
— Кто здесь? Пожалуйста, хватит, я больше ничего не сделаю, только прошу, больше не надо! — по ее щекам из-под плотной черной повязки полились слезы, она тихо захныкала, боясь повышать голос, который слегка посвистывал: давала о себе знать ужасная рана на шее, от которой остался только шрам. Видимо, эльф позаботился, чтобы его жертвы были в самой лучшей форме.
— Что ты с ней еще сделал? — с ненавистью прохрипел Безымянный, не в силах даже голову повернуть.
Признаться, ему было страшно, даже очень. Никогда он еще не чувствовал такого страха, от которого даже хотелось забиться в какой-нибудь угол и просто плакать, но он сдержался. Боялся он не столь за Денну, сколь за себя. Он был беспомощен. Он хорошо помнил те времена, когда хозяин днями и ночами измывался над ним — тогда он тоже был беспомощен и поклялся сам себе, что такого не повторится. Он поклялся, но клятву сдержать не сумел, и теперь из-за его действий страдает невинная душа, а он ничего не может сделать. Эльф все сказал правильно: лучше бы он убил Денну сразу, тогда она бы не мучилась.
В голове само собой всплыло одно из правил, которое эльф с болью вплетал в его разбитый обезумевший разум, когда он еще не был Безымянным, лишь жалким хныкающим рабом, готовым ради прекращения страданий лизать всем подряд сапоги и не только.
"Никогда не совершай добрых поступков, — говорилось в нем. — Руководствуйся только разумом, и ничем больше: если добрый поступок не возымеет эффектов, то виноватым окажешься только ты. Лишние проблемы — время, потраченное впустую"
— Смотри на нее, — эльф склонился над ним и яростно зашептал свои слова ему прямо в ухо. — Смотри на нее, потому что ты видишь ее такой в последний раз. Ее тело больше никого не заинтересует, ее красота канет в лету, а разум навсегда обрушится под весом страданий. И виной всему этому — ты! Уж лучше бы ты оставался безымянным рабом, начинающим безудержно рыдать по каждой мелочи!
Безымянный сглотнул, ощущая, как зубья вилок впиваются в кожу, и коротко кивнул. Кивнул скорее самому себе, осознавая, что хоть эльф и приведет наказание в действие собственноручно, но груз ответственности лежит только на нем. Он должен был учесть все, должен был осознавать, на что способен его хозяин, но эмоции мешали ему думать, мешали размышлять...
Эмоции. Если бы только их не было, как легко бы ему жилось! Но самосознание всегда требует плату, и эта плата — чувства.
— Сейчас все начнется, — эльф отошел в сторону и тихо прошептал под нос несколько слов на неизвестном ему языке.
Каменные полы начали стремительно разогреваться, его щека, тесно прижатая к одной из граней пентаграммы, ощутимо покраснела от идущего из-под земли жара. Старательно выведенные фиолетовые линии засияли еще ярче, свет от них бил в самые глаза, но Безымянный продолжал отлично видеть корчи Денны, которой, по-видимому, было еще хуже, чем ему. Он не знал, что означает выражение "сердце обливается кровью", но если оно правдиво, то его сердце сейчас буквально захлебывалось от этой самой крови. Он не мог больше слушать, как она кричит, и не хотел видеть, но магия кинжала, которой так умело пользовался эльф, мешала ему даже пошевелить веком.
Но на этом магия, которой здесь не должно было быть, не закончилась. Руны на концах пентаграммы внезапно изменили цвет на огненно-рыжий. Они пульсировали, словно отбивая какой-то адский ритм, а затем на мгновение погасли и в туже секунду обратились в маленькие столпы горячего пламени, освещая пустую залу, украшенную обломками богатых золотисто-серебряных тронов. Когда же пламя погасло, то вместо рун на полу остались лишь зияющие дыры, внутри которых начала клубиться тьма, и дыры эти — он мог поклясться! — вели к самой Преисподней!
Почувствовав угрозу, Денна вздрогнула и закричала:
— Это ты во всем виноват, — рыдала она. — Это ты, ты, ты! Почему ты меня не убил? Почему не убил?! Я доверяла тебе, я была тебе другом, так почему ты меня так ненавидишь?..
— Денна, я тебя не... — из глаз прыснули слезы.
— Врешь! Из-за тебя, все из-за тебя... — она замотала головой и тоскливо завыла, а ее спина содрогалась от истошных рыданий. — Я желала смерти! Я хотела умереть! Почему ты не дал мне умереть? Почему? Я не сделала ничего плохого, почему я должна страдать из-за тебя?
— Денна...
— Молчи, я прошу тебя, молчи, — всхлипнула она. — И убей, пока не стало слишком поздно. Я боюсь...
— Но я не могу ничего сделать, — сокрушенно пробормотал он и стиснул зубы, даже не пытаясь унять слезы.
Он не мог ничего сделать, и эльф это знал. Он все знал и сейчас тихо смеялся над ним, наблюдая за его душевными мучениями.
Внутри него не было ярости, не было гнева, он не желал убивать, хотел лишь спрятаться в какой-нибудь укромный угол и затаиться, лишь бы не слышать ее рыданий, не слышать, как она проклинает его и тот момент, когда впервые с ним заговорила. Ведь только из-за нее он вновь вспомнил, что значит быть человеком, а не бессердечной и безжалостной машиной для убийств. Именно Денна подтолкнула его вспомнить, что означают эмоции, каково это — жить по-настоящему, а не просто исполнять приказы хозяина. Он был обязан ей всем, а теперь она не желала его знать. Боль разрывала его сердце, но страшнее всего была пустота: она возвращалась, и он снова метр за метром погружался в море апатии и серости. Он сам хотел очутиться там, сбежать.
"Трус, — словно шептал в его голове голос эльфа, преисполненный наслаждения. — Трус, как и твои предки. Но даже у них хватило смелости погибнуть с достоинством, а ты сгинешь здесь, беспомощный, не в состоянии помочь тем, кого любишь. Трус..."
Он внутренне сжался в комок — такой же беспомощный, как и он сам. Он умел убивать, он любил убивать, он считал себя лучшим и гордился этим. Куда же все делось? Куда?
Он не знал.
Внезапно он почувствовал дрожь. Нет, дрожал не он, а сама земля. Это не было землетрясение, скорее такой звук исходил от тысяч мелких лап и крыльев и шел откуда-то снизу.
Он замер. Весь ужас происходящего только начал до него доходить.
В следующий миг из дыр, на месте которых раньше находились руны, хлынули плотееды.
Он до боли стиснул зубы, когда одна из этих ядовитых тварей уселась ему на нос и принялась искусно отковыривать жвалами маленькие куски плоти от его лица и тут же их пожирать, пуская из специальных желез под крыльями едва заметный желтоватый газ, который обволакивал ранку и заставлял кровь сворачиваться. Такая процедура не только заживляла нанесенные увечья за несколько секунд, но и причиняла неимоверную боль, позволяя плотеедам, каждый из которых был размером с половину его ногтя, дольше наслаждаться жертвой. Если же яд вдохнуть, то можно избежать болевого шока, но от страданий это не избавит: наоборот, их станет бесконечно много.
Уже сейчас он чувствовал дрожь в коленках, а ведь на него сел только один! Он вздрогнул, пытаясь представить то, что предстоит испытать Денне, и жалобно застонал. Он беспомощен, он ничего не сможет сделать. Остается только наблюдать...
Но как они могли оказаться здесь? Они исчезли несколько десятков веков назад!
— Смотри, наследник, — шептал ему эльф, едва преодолевая громкое жужжание насекомых, вырывающихся из долгого подземного плена. — Они спали тысячи лет, можешь представить себе их голод? А тут им предлагают такую аппетитную молодую кровь...
Рой темно-коричневых плотеедов, издалека походящих на маленьких скарабеев, взмыл в небо, выстраиваясь в почти идеальный шар, и на мгновение замер там, выделяя облако газообразного яда. А затем...
Плотееды с хищным жужжанием полностью облепили тело бедной Денны. Прошла секунда, затем вторая, и только после этого девушка закричала так пронзительно, что у Безымянного, лежащего в нескольких дюймах от нее, заложило уши.
Эльф снял сковывающее их заклинание и приманил кровью Денны.
За огромным черным коконом из жуков он едва ли различал очертания тела девушки и даже не мог понять, двигается она или нет, только слышал, как тихо гремят цепи, приковывающие ее к полу.
Он хотел зажать уши, но эльф разом перечеркивал все его попытки, ломая один палец за другим одним лишь мановением запястья. Он слушал, как кричит Денна, и все больше понимал, насколько серьезную ошибку он совершил.
Он — зло, это было ясно как божий день. Даже не желая совершать зла, он все равно причинял другим лишь боль, и виновен в этом только он. И теперь из-за него страдает Денна. Эльф сдержал слово: он приготовил ей участь, которая была намного хуже смерти. Плотееды, даже в таком количестве, могли пировать ей долгими часами или даже днями, ввергая ее в пучины страданий и агонии. И все из-за него.
Духи, как он хотел умереть!
Этот чудовищный загробный крик, который отрывался от губ девушки, заставлял его разум сжиматься все больше и больше в ненависти к самому себе. Может, сам бы он вытерпел такую пытку, но Денна... Ей ведь всего шестнадцать, она еще даже не взрослая женщина! У нее должна быть жизнь, семья, счастье, дети! Если бы не они: хозяин уничтожил ее будущее, а он, Безымянный, который так гордился собой, сделал этот процесс невероятно ужасным.
Он не помнил, сколько это все продолжалось: может, несколько минут, а может и целую ночь, но, в конце концов, Денна перестала кричать — сел голос. Теперь она только хрипела, даже на движения у нее перестало хватать сил от постоянной боли. Когда тебя поедает волк, ты можешь рассчитывать на более-менее быструю смерть, но встретившись с плотеедами, ты не можешь рассчитывать ни на что.
Он почувствовал, как на его окровавленную спину опустился тяжелый сапог хозяина.
— Бедная девочка! — перекрикивая гул жуков, сказал он, отмахнувшись от одного из подлетевших плотеедов. — Я бы смог дать ей быструю смерть, но не стану — в пример тебе. Этого ведь ты хотел, чтобы она жила?
— Но не так, — едва ворочая языком, ответил Безымянный, ощущая, как жгутся серебряные цепи на руках и ногах, а вилы ошейника яростно впиваются в кожу. — Убей ее, возьми меня... Прошу!
— Не выйдет. Она будет страдать за тебя, а ты смотри.
И он заплакал — вовсе не от страданий, а от беспомощности. Что он мог сделать? Он скован и магией, и оковами, он ничем ей не поможет. На несколько минут он вновь превратился в раба, до беспамятства замученного пытками его хозяина.
— Слизняк, — эльф с омерзением ткнул его носком сапога в бок. — Такой же, как и твои предки. Вы гордитесь своими силами, но напрочь забываете о том, кем вы станете без нее. Если бы не их хваленая и бессмысленная гордость, то и они бы вот так ползали у меня в ногах, вымаливая прощение. Может быть, я бы и сохранил им жизнь, кто знает? Но вот ей страдания я не облегчу. Ты вновь будешь служить мне, раб, другого пути просто нет. Только трусы преклоняют колени перед своим господином, и так уж вышло, что ты — один из них.
"А он ведь прав!" — пронеслось в голове у Безымянного.
И было так. Он запросто мог проткнуть себе горло вилками ошейника, но эта мысль не приходила ему в голову: он занят быль лишь тем, что жалел себя и горевал о своей несчастной судьбе. Эгоист, причем беспомощный и бессильный. Что он может сделать? Все эти убийства... Бессмысленно. Он выигрывал лишь потому, что у него было что-то особенное, что отличало его от других. Может, магия? Раньше это казалось невозможным, но теперь... Значит, он всегда выигрывал нечестно. Он не только трус, но и обманщик!
Он уронил голову на пол, игнорируя боль в шее, и закусил губу, вперившись взглядом в одного из плотеедов, который в это время с интересом отгрызал еще один кусочек кожи от живота затихшей Денны. Нет, ей больно, он в этом уверен, но когда боли слишком много, сил на сопротивление уже нет. Ты просто погружаешься во мрак, продолжая чувствовать мучения, но шаг за шагом отдаляешься от своего тела, все быстрее приближаясь к смерти. Только этого он желал Денне — поскорее умереть. Но он знал, что зависит это отнюдь не от него.
Он выдохнул сквозь зубы и расслабился, готовый ко всему. Он сконцентрировался на звуках и только сейчас понял, что за гвалтом насекомых, от которого дрожал камень, скрывался какой-то другой звук, издалека напоминающий человеческую речь, но на неизвестном ему языке.
Он замер. Голоса из-под земли шептали:
— Isil'Mahil, Isil'Mahil...
Едва различимый, голос был мужским и высоким, он выговаривал одно и то же слово в такт легкому дрожанию камней дворца и словно требовал от него ответа, терпеливо ожидая, когда же он поймет значение этой фразы.
Завороженный голосом, Безымянный на несколько секунд забыл обо всем на свете и протянул искалеченную руку к ближайшей дыре, где раньше красовалась рогатая руна, и осторожно, чтобы эльф ненароком не заметил его действий, заткнул дыру ладонью, ощущая, как на коже скапливаются частички прохладной влаги.
Тем временем голос не утихал, наоборот, он нарастал, гулко разносясь по тронному залу и играя эхом, но эльф словно его не замечал или не хотел замечать. Казалось, голос звучал прямо у него в голове, будто кто-то из мира мертвых призывает его, настоятельно требуя исполнить приказ...
Внезапно что-то внутри его головы оглушительно хрустнуло, он сжался и вздрогнул, а голос внезапно сделался женским и смутно знакомым, словно напоминание из далекого забытого прошлого.
Кто-то зовет его — догадался Безымянный. Но кто? И как?
Он украдкой переводил взгляд с затихшей Денны, облепленной второй кожей из жуков, на дыры в полу, из которых до него и доносился твердый поставленный голос. Внутри него что-то с болью колыхнулось, в его теле пробудилась какая-то странная сила, которая уверенно тянула его туда, вперед, заставляя следовать за собой. И он понимал, что если будет противиться, то добром это не кончится. Он буквально оказался меж двух огней: с одной стороны его хозяином был эльф, а с другой его требовал к себе какой-то женский голос.
