— Так то, что ты сказал, не правда?
— Я все же внес свою лепту в это. Они действительно стали импотентами, но лишь на месяц. Потом все пройдет. Но сейчас ничем не помочь.
— Тогда ты еще мудро поступил, а то за такое могли и исключить.
— Я не такой тупой. Именно поэтому преподаватели мне ничего не сказала. Они знают, что это все фарс и заклятие временно.
— Так и надо этим четверым! Они же думаю, что это навсегда!..
— Джил?..
— Чт?.. — девушка оборвалась и мгновенно подскочила к другу.
Дима тоже не сразу заметил, что по щекам его декана текли слезы.
— Успокойся. Все позади. Ты отомстил и теперь никто тебе ничего не скажет...
— Пообещай...
— Что? Что пообещать?
— Если я снова влюблюсь, то ты остановишь меня...
— Но вдруг?..
— Пообещай.
— Но почему? Вдруг ты встретишь нужного человека? Вдруг это будет ответная любовь?!
— Джил...
— Нет! Я не буду этого обещать, — у девушки самой уже потекли слезы. — Я не могу...
— Тогда хоть пообещай, что остановишь меня в не том случаи.
— Обещаю.
Книга опять начала листать страницы. Дима вернулся в больничное крыло, где Лимпфон старательно прижимал уже начинающего гневаться Дроклова к кровати. Вспомнив: о чем шла речь, Загорный подошел немного ближе. Теперь он увидел, что декан Гриффиндора начал осознавать свою ошибку, но только начал. Дроклов стиснул зубы и со всей силы отпихнул замешкавшего Лимпфона. Вскочил с кровати и будто пытался испепелить своего 'пациента' взглядом.
— Скотина, ты — сосунок, которому тогда было только двенадцать. И ты еще смеешь заикаться о том, чего не знаешь?!
— Это я сосунок?! — Лимпфон поспешно встал с кровати и направился к слизеринцу.
Дима заметил, что даже с разницей в два года. Лимпфон уже в четырнадцать был выше его декана. Не таким внушительными и боевым, как в настоящее время, но скоро намеривался наверстать.
— Если введешься на поводу у других, то да!
— Ах, так! — Лимпфон хотел схватить Дроклова, но второй вовремя отскочил.
— Если ты сейчас же не ляжешь в постель, я буду вынужден снять с твоего факультета баллы, — таким взглядом можно дырки в стенах сверлить.
— Я лягу, если ты ляжешь со мной!
Дроклов был просто в шоке. Воспользовавшись моментом, гриффиндорец заключил его в объятья и снова поцеловал. Дима даже не знал чему верить. Со стороны это было похоже на ссору двух врагов, но вот Лимпфон уже второй раз требует поцелуй. Однако размышлять на эту тему долго не пришлось. Дроклов резко откинул назад голову и выкрикнул вырубающее заклятие. Волтер обмяк и Гектор не очень аккуратно толкнул его на кровать. Даже не заботясь об одеяле или свисающих ногах, Дроклов коснулся губ, а потом с брезгливой гримасой вытер их. Бросив злой взгляд на Лимпфона, он сказал восстанавливающее заклятие и заклятие левитации. Поднос со всеми ранеестоявшим снова взмыл в воздух. Вот только зелья остались цветными пятнами на полу. Пришлось очистить лужи. Бормоча что-то под нос, Дроклов поспешил обратно в кабинет медбрата.
'Неужели все так и началось?' — книга не стала отвечать на этот вопрос. Дима это понял по тому, что она выждала несколько секунд, прежде чем снова прейти в движение. Дальше снова был калейдоскоп коротких событий, где Лимпфон то и дело старался привлечь внимание, насолить или даже поцеловать Дроклова. Это было забавно. С каждым новым фрагментом Дима думал: добьется ли декан Гриффиндора своего. Пару раз угадал, но в большинстве случаев Гектор давал отпор.
И все же один эпизод заставил Диму задуматься. Книга показала ему уютный дом Дроклова, где он проводил свое лето, помогая маме, практикуясь в зельеделии и встречаясь с друзьями. В том фрагменте Гектор вернулся домой с какой-то прогулки и поспешил войти внутрь. Мамы дома не было, и он направился на кухню. Обнаружив там пирог, Дроклов отрезал себе кусок и сел перед телевизором. Он проклацал пару каналов, пока не наткнулся на какое-то шоу. Диме было не очень интересно, и он хотел отойти, когда в стекло постучали. Повернувшись, Загорный увидел, как его декан поспешил открыть окно красивой сове. Птица влетела внутрь, уселась на стол и начала клевать пирог (он оказался с мясом). Стараясь не мешать сове, Дроклов отвязал письмо и уселся на диван.
На конверте не было отправителя. Дима уже догадался от кого оно, но вот Гектор помешкал. Покрутив конверт в руке, он вскрыл его и достал сложенное письмо. На первой же фразе Дроклов вздрогнул.
'Я люблю тебя. Я знаю, что ты в это не веришь, но это так. Я уже всячески пытался это показать, но ты не веришь. Ты отвергаешь меня, когда я тебя целую. Ты не позволяешь себя обнять. Ты даже присутствия моего не терпишь. А ведь мне больно. Мне больно каждый раз, когда ты так поступаешь.
Иногда мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется. Ты так близко, но до тебя не достучаться. Ты словно далекая звезда: тобой можно любоваться всем, но ты недосягаем. Ты холодный словно лед. Дай мне шанс растопить твое сердце...'
Оставалось совсем немного строк, но Дима не сумел их прочесть из-за слез. Он смахнул их и уже не успел прочесть всего остального. Дроклов опустил письмо, и было невидно слов. Загорный понимал, что это не его дело, но он присел, надеясь заглянуть и дочитать, но замер. Лицо его декана было по-прежнему хмурым, но по щекам текли одинокие слезинки.
— Красиво, гад, — Дроклов сжал листок бумаги и вытер бежавшие слезы. — Прости, но я не могу позволить себе любить.
Гектор резко встал со своего места и направился к камину. Заклинанием разжигая огонь, он поднес скомканный листок. Дима хотел воспрепятствовать этому, но что он мог сделать? Он тут только призрак. Листок начал свой полет, но Дроклов мгновенно погасил пламя. Письмо упало на пепел, а декан, наблюдая за этим, осел рядом.
— Не могу...
Дима хотел поднять листок, но книга не дала ему даже дотянуться до него. В мозгу всплыло воспоминание на снегу. Даже в такой обстановке, при таких обстоятельствах...
* * *
Книга сделала еще одну продолжительную остановку. Диму уже научился их различать, так как повествование снова начиналось из далека. Интересным еще было то, что перед этим эпизодом перелестнулось порядком много страниц. Последнее показанное столкновение кончилось истерикой со стороны Дроклова и парой не очень приятных заклинаний.
Дима увидел уже семнадцатилетнего декана, который готовился к какому-то большому мероприятию. По количеству и тематике украшений Загорный предположил, что это Рождество. Дроклов надевал нарядный белый костюм. Он распустил волосы и одел маску. Теперь-то хоть не было видно не очень положительное настроение Гектора.
— Готов? Тю-у-у. А почему так простенько? — Джил было облачена в костюм морской девы (вот она смотрелась действительно эффектно).
— Не хочу ничего особенного.
— Так я и позволю тебе появиться на нашем последнем балу вот так, — непонятно с какой полоски ткани она достала палочку и направила ее на друга. — Карманермус Инкартана!
Костюм Дроклова стал быстро меняться. Вскоре Гектор стал Зубной феей.
— А получше ничего придумать не могла?
— А, по-моему, тебе очень идут такие маленькие крылышки. Не большие, а именно маленькие.
Дроклов просто опустил руки. Спорить желания не наблюдалось. Он просто положил палочку во внутренний карман и направился к двери.
— Идем?
— Пошли.
На балу Дима шнырял между танцующими парами, стараясь высмотреть Лимпфона, но и не потерять из поля зрения Дроклова. Так он и промотался все время, но усталость не брала. В результате Дима перешел на рассмотрение костюмов, прикидывая, чтобы он мог подобрать себе.
Закончилась музыка, и объявили последний танец. Дима вместе с Дрокловым хотел уйти с площадки, но перед ними внезапно возник Незнакомец в черном.
— Позвольте пригласить вас на танец, фея, — низкий поклон, рука и ожидание.
Мгновение колебаний, Гектор подал руку. За танцем Дима наблюдал без особого интереса. Он не был уверен, что Незнакомец — Лимпфон, и параллельно старался отыскать еще кого-то схожего. Загорный видел, что эти двоя и словом не обмолвились. А когда танец подошел к концу, Незнакомец быстро коснулся легким поцелуем губ Дроклова, прошептал "Прощай" и растаял. Для Димы было неожиданностью это исчезновение. Дроклов же не знал, как реагировать и что делать.
Директор начала говорить последнюю за тот вечер речь, когда Гектор внезапно рванул к выходу. Дима последовал за ним (ему было намного легче пробираться через толпу). Они выбежали в холл и направились на улицу. Дима не чувствовал перемены температур, а Дроклов ее просто не замечал. Загорный внезапно увидел стоящую у стены фигуру. Хотел окликнуть своего декана, но тот рванул в другую сторону. Дима решил проверить и оказался прав. Незнакомец в черном действительно был Лимпфоном. Он стоял тут и мерз, утирая текущие слезы. Загорный хотел побежать за Дрокловым и привести его сюда. Уже даже отбежал, но книга не дала ему сделать это. Значит, в тот вечер они и не встретились. Догадался ли Дроклов: кто то был? Узнал ли голос? Дима не узнал, а у него была отличная память на голоса. Лимпфон сказал "Прощай". Это был их последний школьный бал. Просто не верилось, что тут все закончилось.
Не зря не верилось. Дима вспомнил, что в настоящем они постоянно скандалят. Эти двое встретились позже, но не похоронили ли они свою любовь тут и сейчас? Дима смахнул слезу, смотря в книгу, которая спешила показать еще что-то.
Глава 38. Килауэарский амортан
Страницы пришли в бешеное движение. Это было второе такое длительное перемещение. Пролистали не год и не два, а пять лет. Дима видел как Дроклов занимался личной практикой дома (даже взрыв успел высмотреть), как снова приехал в Хогвадрс, как встретился уже с Вирджинией, как приступил к работе преподавателя и как, уже в школе, проводил разные опыты. Все это было словно на быстрой промотке. Дима видел, как его декан еще немного подрос и после только наблюдал, как он взрослел, отращивал волосы и становился больше похожим на себя теперешнего.
Следующую остановку книга сделала где-то в конце пятого лета. Дроклов находился в своем кабинете в подземельях замка и разбирал вещи. Поскольку до этого показывался его дом, то Дима предположил, что это перед началом учебного года.
С негромким "пф" из камина вылетел маленький лист бумага и подлетел к лицу преподавателя. "Зайди ко мне", — гласила записка. Без подписи или еще чего-то Дима не смог понять кто отправитель, но Дроклов, похоже, знал. Он расставил привезенные компоненты для зелий на полки и вышел из помещения.
Где-то на полдороги Дима начал догадываться: куда они идут. Поворот на шестом этаже не оставил сомнений. Поднявшись по лестнице в кабинет директора, Дроклов постучал и вошел. Там уже собрался весь преподавательский состав. Они весело беседовали, окружив что-то.
— О, вот и ты, — этой фразой Вирджиния обратила общее внимание на пришедшего.
Толпа расступилась, открывая предмет всеобщего внимания. Дроклов оторопел. Дима уже успел догадаться, кого там увидит. Лимпфон тоже стоял как вкопанный. Если Загорный все правильно понял, то они не виделись и не поддерживали связь на протяжении пяти лет. Он наблюдал, как два преподавателя разглядывают друг друга. Первым пришел в себя Лимпфон:
— Гектор, — он сделал шаг вперед, раскрывая объятья.
Ответ был намного ярче. Дроклов сделал шаг назад и с грохотом захлопнул дверь. Дима, не ожидавший такого, остался по ту другую сторону и поспешил за своим деканом. Он нагнал его на лестнице. Дроклов несся, словно за ним гналась стая волков. Преодолев два лестничных пролета, он бессильно облокотился на стену и сполз на пол. Упершись рукой в лоб, он старался отдышаться. Дима обернулся, но преследования не было. В коридорах вообще никого не было, кроме привидений.
— Черт, — Дима вернулся к своему декану. — Неужели опять?
И действительно началось "опять". Дима прыгал от эпизода к эпизоду. Пролистывал страницу за страницей. Теперь книга начала тормозить чаще. И просматривая все новые столкновения, Дима лишний раз убеждался, что эти двое повзрослели. Дроклов больше не был таким осторожным и нежным мальчиком. Он сознательно шел на риск, будь то эксперимент в его кабинете или же вылазка в ночной город ради свидания вслепую. Принимал все последствия и отвечал за свои действия.
Лимпфон в те моменты, которые показывала книга, вел себя упорно, настырно и с изюминкой, каждый раз стараясь придумать что-то новое. Это не было похоже на игру в Кошки-Мышки. Скорее это было соревнование: кто быстрее сдастся. Прекратит Гектор свои препинание и отбросит все или же Волтер сдастся и оставит свои попытки вернуть былое.
Дима даже раз подумал, что они как малые дети. Они ни разу не поговорили нормально. Если не обстоятельства, то Дроклов начинал вести себя взвинчено, будто у него сразу портилось настроение. Нет, они все же один раз сумели цивилизовано переброситься парой тройкой фраз, но все кончилось, когда Лимпфону внезапно захотелось взять субстанцию очень подозрительного вида. Взрыва не ожидал никто, но последствия были очевидны. Тогда Гектор навсегда запретил трогать что-то в его кабинете (но этот запрет нарушался даже при Диме).
Еще одной интересной деталью было то, что Дима не сразу узнал первокурсников шестилетней давности. Сумел посмеяться почти над всеми знакомыми, так как за время обучения они очень изменились. Иногда наблюдал уроки зельеделия. Видел как скучали почти все гриффиндорцы (Сьюзан все тщательно записывала) и как еще с малых лет профессор Дроклов приучал их к дисциплине на своем уроке.
Казалось, что это могло длиться вечно. Книга показывала, а Дима наблюдал. Иногда это было забавно, временами наводило на определенные мысли, часто трогало за живое. Вскоре в воспоминаниях Дроклова появился и он сам. Большой роли не играл, но мог наблюдать за собой со стороны. Видел даже, как его декан издевался над Лимпфоном, когда Дима поймал его в кабинете.
Книга сделала новую остановку, и Дима оказался в кабинете преподавателя зелий. Тут уже находились эти двое. На начало разговора Загорный не попал, а сразу же окунулся в начало ссоры. Лимпфон упирался спиной в шкаф, бережно, но крепко, прижимая к себе слабо вырывающегося Дроклова. Казалось, что бывший гриффиндорец таким образом развлекался, хотя Дима знал, что все это более, чем серьезно. Гектор же выглядел негодующим и нервным. Его руки впивались в предплечья на его животе, а глаза он старательно закрывал, будто стараясь сконцентрироваться.
— Последнее предупреждение!..
— Почему ты такой холодный? Я люблю тебя, Гектор.
Лимпфон прошептал это тихо на ушко. Дроклова будто молнией поразило. Он вздрогнул, распахнув глаза, и окончательно перестал вырываться. Осторожно, словно в руках у него хрупкая драгоценность, Волтер отпусти одну руки и стянул лоскуток, удерживавший светлые волосы. Белые пряди упали на спину и плечи. Медленно, рукой Лимпфон сдвинул их и припал поцелуем к нежной коже шеи. Дима начал заливаться румянцем, но это быстро прошло. Дроклов будто пришел в себя. Он схватил обе державшие его руки и расцепил их, стараясь высвободиться. Такое действие было неожиданным, и Лимпфон не успел среагировать. Он двинулся вперед, когда Дроклов, упершись руками в стол, старался отдышаться и прийти в себя.
