В трапезной все было, как обычно — женский угол хихикал и веселился, солдаты уже наполовину разошлись, но тот, кого я высматривала, еще был за столом.
— Герр Конрад, щит, сколоченный для мишеней, раскрошился. — Брови мужчины поползли вверх в степени крайнего изумления. — Прошу вас отдать приказание сколотить завтра с утра новый.
— Но он был еще совсем новый, фрау Марта. Может быть, его надо просто сколотить заново?
— Нет, герр Конрад, он рассыпался в труху. — Ложка каши, брошенная в миску, едва-едва закрывала дно. — Сожалею, но его уже не восстановить.
— Как прикажете, фрау Марта.
— Я не приказываю, герр Конрад, я прошу.
Каша не лезла в горло и я с трудом доскребла ее остатки со дна. Здесь не принято бросать пищу недоеденной, взял, значит, рассчитывай правильно и не выбрасывай еду. Болела разбитая правая рука, болело все внутри и снаружи. Я поморщилась, подвинула кольцо и слизала капли крови, выступившие под ним. Нечего тут сидеть, надо идти спать.
На второй день в новом щите уже стала разлохмачиваться в труху середина, но правый верхний угол оставался поистине заколдованным. Туда попадал только один болт из пяти и не чаще.
— Фрау Марта, что вы все с колена целитесь, попробуйте с павизы стрелять, — Конрад поболтался у меня за спиной и решил внести свое предложение.
— Герр Конрад, лук и так имеет преимущества перед арбалетом по скорострельности. Сколько стрел может выпустить лучник и сколько болтов арбалетчик за одно и то же время?
— Четыре-пять болтов против восемнадцати-двадцати стрел. Позвольте ваш арбалет, — осмотр тетивы оставил его вполне удовлетворенным и смертоносная машинка вернулась ко мне.
— Кроме того, лучник может сражаться и в строю, а арбалетчик менее мобилен и его надо прикрывать. — Арбалет встал у ноги, как верная собака. — Щит будет затруднять и без того медленное перемещение...нет, с колена я уже привыкла, а щит мне не по силам.
— Без него больше возможности ранить вас или убить, — Конрад пнул лежащий рядом обломок старого щита и тот лихо улетел в сторону.
— Один раз живем, герр Конрад, — повторила я слова Вольфа. — Правый верхний...поехали!
Мужчина еще постоял у меня за спиной, но я не лезла к нему с разговорами и он незаметно ушел. Правый верхний упорно не желал поддаваться до самого вечера.
Злость хороша, когда надо сделать рывок, а при стрельбе нужна выдержка. Фриц учил меня поначалу единственно верным способом — вставал сзади и направлял каждое движение руки, чтобы не тратиться на долгие объяснения. Проделав несколько раз вместе с ним простые, по сути дела, движения, я сразу запомнила, где рука должна быть напряжена, где расслаблена, а где надо применить силу на очень короткое время, чтобы побыстрее взвести тетиву. За два дня, что Рихтер отсутствовал, я полностью успокоилась и взяла себя в руки, не позволяя больше распускаться. Подумаешь, и не такое переживали, непоправима только смерть, а все остальное как-нибудь утрясется. Вчера за ужином Конрад неожиданно сел напротив меня за столом, сверля хмурым взглядом. Я пришла только тогда, когда большинство народу разошлось и говорить с ним ни о чем не хотелось, чтобы не видеть, как все тут же вытягивают шеи и прислушиваются к любым пустякам. Мы поиграли в гляделки и я ушла, хоть внутри и грыз маленький червячок любопытства — опять, что ли, подозрения у него созрели?
Сегодня с утра рядом крутился Тромс, то и дело хлопавший тяжелой дверью сарая, где был склад оружия. За спиной слышались шаги, что-то таскали, роняли и даже звенели этим о камень, но бросать арбалет и с любопытством таращиться на происходившее там, я не стала. Пусть этим занимаются служанки, хихикая и строя глазки солдатам. Послышался шум и гомон где-то у ворот, характерный скрип воротин и цокот копыт. С моей позиции все равно ничего не видно — заслоняет каменная стена амбара, переходящая в угол, а подсматривать потихоньку, кто там пожаловал...ну уж нет! Рихтеру еще рано возвращаться, да и не кидаться же ему на шею, все равно не поймет, скорее всего, кто-то из стражи вернулся. Вчера пятеро уехали почти под вечер как раз, когда я закончила бесконечную борьбу с мишенью, не исключено, что это они.
Отойдя от щита еще на пять шагов, я взвела тетиву, прицелилась...низкое гудение болта звучало, как музыка. Чвак! Попала. Пойдем еще раз... Размеренные движения успокаивали, гоня все посторонние мысли. Не обращая внимания на шаги и передвижения за спиной, я видела только мишень, как зашоренная лошадь. Топчутся, понимаешь ли, но когда я не вижу зрителей, то абсолютно спокойна и не сбиваюсь с выдержанного ритма. Зато стоит кому-то встать над душой — все пропало, буду мазать, делать сплошные ошибки и от этого впадать в тихую панику. Сзади потоптались и затихли — все знали, что разговаривать я все равно не буду, когда стреляю, поэтому и обращаться бесполезно да и незачем.
— Фрау...
— Не мешай, — я уже поймала проклятый угол и встала на колено.
Болт загудел, как большая муха и ушел с чпоканьем в дерево. Есть! Ручка воротка провернулась положенное число оборотов, рейка натянула тетиву, в паз аккуратно лег новый болт. Прицел...спускаем рычаг...чпоканье и удовлетворение от меткого выстрела. Остался последний болт, но что-то сбилось и он чиркнул по самому краю щита и ударился с глухим звоном в камень.
— Что ты хотел, Тро...— недосказанная фраза застряла в горле, когда я повернулась назад. — Ваша светлость? Простите, я думала, что это солдат...
— Фрау Марта, — герцог Эрсенский улыбался так, как может улыбаться уверенный в себе человек, не боящийся ничего, — я с большим интересом наблюдал за вами и скажу, что это доставило мне удовольствие. Как давно вы научились этому? — кивнул он на мишень.
— Полтора года назад, ваша светлость.
— Кто вас учил? — заинтересованность была вроде бы неподдельной, но лицедейство у высоких особ в крови, так что это еще ни о чем не говорит.
— Мой покойный муж, ваша светлость.
— Покойный? — вежливое удивление в светлых глазах.
— Да, ваша светлость. Он погиб три месяца назад при обороне Варбурга от большого отряда мародеров.
— И потом вы бежали оттуда, — задумчиво произнес герцог, рассматривая щит с болтами. — Что-то я припоминаю... но всегда по возможности предпочитаю выслушивать сам, чем полагаться на других. Что вы скажете по этому поводу? — последняя фраза вылетела вместе со взглядом, больше присущим следователю с Петровки.
— Полностью согласна с вами, ваша светлость. Чужое мнение, переложенное на чужие амбиции и чужой взгляд, может очень затруднить правильную оценку. Можно целый день описывать портрет словами, но только личная встреча даст самое полное описание.
— Я не был в Штальзее около месяца и нахожу, что с момента моего последнего посещения здесь кое-что изменилось, что кажется мне достаточно интересным. К сожалению, герр Рихтер в данный момент отсутствует, а с герром Юнгом я буду оговаривать несколько другие вопросы...
— Простите, ваша светлость, — я воспользовалась паузой, чтобы пояснить ситуацию, — герр Рихтер повез в Эрсен некий предмет, который являлся причиной конфликта между Айзенштадтом и вами. Возможно, вы разминулись в дороге и он сейчас ожидает вашего возвращения в столицу?
— Как изящно вы указываете мне на ворота! — рассмеялся герцог. — Да, мы действительно несколько разминулись с герром Рихтером, но теперь я нисколько не сожалею об этом и даже подумываю задержаться в Штальзее до его возвращения. Вы считаете, что мне не стоит этого делать? — металл, прозвучавший в последней фразе, заставил внутренне вздрогнуть и напомнить, что это местный король и, возможно, самодур, а не просто залетный гость.
— Н-нет, ваша светлость, — я смущенно опустила взгляд, — здесь везде ваша земля и вы вправе находиться там, где сочтете нужным и сколько захотите.
— В таком случае, раз я прав и вы это признаете, я останусь здесь на некоторое время. — Командные нотки в голосе поставили жирную печать и подпись на принятом решении. — Фон Дайниц, — он чуть повысил тон и к нему подошел один из группы вооруженных людей, стоящих поодаль. — Передайте мой приказ, возвращение отменяется, мы остаемся в Штальзее, пока...пока не вернется герр Рихтер. Вы свободны, Дайниц. Фрау Марта, поскольку я буду ужинать в замке, то не хотелось бы изменять своим привычкам...вы не спрашиваете, каким?
— Я слушаю вас внимательно, ваша светлость, когда вы доведете до меня свою мысль. Только прошу извинить, но я в Штальзее не хозяйка и не могу обещать, что все будет в точности исполнено, как вы того пожелаете. Может быть, стоит обратиться к тем, кто стоит по должности и званию выше меня? Например, к герру Юнгу, герру Конраду или герру Зайделю?
— Вы пытаетесь уйти из комнаты, даже не занеся ногу на ее порог и не проявляя исконно женского любопытства. Это странная черта для женщины, вы не находите?
— Простите, ваша светлость, но за излишнее любопытство можно запросто лишиться головы, а она нужна даже женщинам.
— Хотел бы я знать, вследствие чего вы приобрели такой необычайный жизненный опыт, фрау Марта, — мужчина говорил, как бы рассуждая вслух. — Тогда я хочу сообщить вам, что я не привык есть в одиночестве и, поскольку уже понял, что вы не будете ни о чем спрашивать меня, сообщаю, что приглашаю вас отужинать в моем обществе. Возражения, естественно, не принимаются. Ах да, забыл спросить, у вас есть платье, соответствующее моему статусу? — изрядная доля высокомерной иронии еще раз дала понять, кто он, а кто я и где.
— Что...платье? — совершенно потерявшись, я захлопала глазами, как последняя дурочка. — Вашему ...статусу? Но у меня нет... простите, ваша светлость, — я постаралась максимально успокоиться и отвечать по возможности на равных, гордо подняв голову и подпустив такую же иронию, как и он, — я вас чрезвычайно огорчу, но платьев у меня нет. Никаких.
— Я распоряжусь, чтобы этот вопрос был решен к вечеру, фрау Марта, — покровительственно кивнул мне герцог. — Жду вас за ужином.
То, что его светлость своим неожиданным визитом навел шороху в замке, не надо было и говорить. Служанки опрометью носились по коридорам, стучали двери комнат, во дворе слышался непрекращающийся шум, возгласы и топот ног, а я, вздыхая и мучаясь, сидела в своей комнате, где две девицы орудовали иголками, как заправские швеные машинки. Из какого угла мне притащили целый ворох женской одежды, было непонятно, но из всей кучи более менее подходило только одно платье, которое надо было еще расставлять мне в плечах и талии, а второе сидело на мне балахоном для беременных.
— Не-е, фрау Марта, да нас убьют, если вы в таком платье пойдете, — крутила меня во все стороны плотная широколицая Труди. — И ведь времени-то мало, второе расшить не успеем, хоть костьми ляг! Прикажут господа, а мы голову ломай, что делать...
Вторая девица, белобрысая и конопатая Альма, зло посмотрела на нас, но ничего не сказала. Я встряхнула нежно-зеленую ткань платья, зашуршавшую в ответ и сползающую с руки, подцепила нижнюю юбку с воланами и кружевами и растерянно посмотрела на всю кучу не пригодившейся одежды. Пояс одеть? Жилетик?
— Девушки, а можно сверху на это платье сообразить мне вот такую штуку, — я начала на пальцах объяснять, что мне надо. — Выкроить его можно из любого плотного материала, сшить пока на живую нитку, по краю тесьму какую-нибудь пустить, лишь бы подогнать по фигуре. А шить я тоже могу, так что с вами сяду. Сюда черное подойдет, бархатное, или темнозеленое. Юбки у вас широкие, таких жакетиков десяток выйдет. Есть что-то на примете в ваших кладовых?
Труди быстро смекнула, что надо делать и даже Альма перестала сопеть и ершиться, а принялась умело работать иголкой, едва успевая вдевать новую нитку. Мне доверили только самую грубую, по их мнению, работу — подшивать низ и рукава. Тканую золотом тесьму по краям они приметывали со скоростью швейной машинки прямо на мне, как и продергивали шнуровку в наспех обшитые дырочки. Точно такой же жакетик я носила в Гедерсберге, когда работала служанкой у хромого Ганса. Двойник того, гедерсбергского, получился не хуже, а даже намного лучше, поскольку шился на меня.
Девушки облегченно вздохнули, когда я оделась и затянула шнуровку — излишняя ширина платья утянулась темно-зеленым жакетиком с маленькими рукавами, нижняя юбка придала необходимый объем и не хватало только зеркала в полный рост, чтобы оценить себя со стороны.
— Фрау Марта, а что же вы, так и пойдете простоволосая? — выдохнула Альма, откусывая нитку. — Давайте, я вам прическу начешу повыше, да заколю волосы над шеей.
— Начесывать не надо, они и без того тонкие, это у Клотильды не волосы, а грива, — отмела я предложение, — а заколоть...
— Да вы не бойтесь, я аккуратно заколю, я умею! — Альма подняла мне пряди по вискам, завернула их и распушила. — Вот, смотрите, я такое у одной фрау видела, которая в карете ехала, только она старая была, да волосы седые, а вам это пойдет, клянусь!
— Ну попробуй, — меня все еще глодали сомнения, но в зеркале вроде бы особого уродства не замечалось.
— Знать бы раньше, я вам и волосы завила, как положено! — девица вошла во вкус, закручивая прядки. — Тогда и прическа была бы, как у знатных...хоть вы на простую тоже не похожи. Ой...фрау Марта...
Альма отошла в сторону и они с Труди стали перешептываться между собой, а я посмотрелась в маленькое зеркало. Ничего особенного, все как было, так и осталось — глаза не уменьшились, рот не съехал на сторону и даже нос остался прямым. Ну, похудела малость, даже на плечах кости торчат, а с поднятыми волосами и шея стала какая-то тощая и голая. Раньше-то я рубахи с воротом носила, да воротники высокие, чтоб ее прикрыть, а здесь все открыто, декольте какое-то слишком большое, что ли...да нет, на картинах я и больше видала, а оттуда такие булки сдобные торчали...мама, не горюй!
Сделав себе заметку, чтобы посмотреться в полный рост, я покрутила принесенную мне обувь. Ох ты, господи, ну как они в этом ходят? Сапоги, на мой взгляд, куда удобней! Выгнутый каблучок, тряпичный верх, там жмет, тут давит...ах да, обувь в это время шилась, как и перчатки, по клиенту. Ну вот одни шлепалы с ленточками принесли...хорошо, хоть устойчивые, их и поддену под юбку. Надеюсь, задирать подол мне герцог Эрсенский не будет.
Служанка, которую прислали за мной, оказалась той самой Амалией, которая ... ну и к черту ее, даже вспоминать не хочу! Девица вытаращилась на меня, как на явление Божьей матери посреди базарной площади и даже приоткрыла рот.
— Да? — как-то там положено выгибать брови, но у меня из этого царственного жеста получалось обычное кривлянье и пришлось ограничиться холодным тоном.
— Фрау Марта...там...ждут...— запинаясь, затрещала служанка, почему-то заглядывая мне за пазуху. — Его светлость уже спустился...меня послали...ждут вас в трапезной...
— Раз ждут, пора идти, — весьма глубокомысленное изречение напоследок рассмешило и я украдкой по дороге заглянула себе за пазуху — чего это туда девица так пялилась? Но там все было в порядке, осталось пожать плечами и оставить, как есть.
