Дверь открылась, и в комнату действительно вошёл дворецкий с парой слуг, неся подносы, на которых стояли объёмный чайник, чашки и вазочки со множеством разнообразных сладостей — от простых карамелек и рахат-лукума до пахлавы и ёкан*. Сам же чайный набор представлял собой настоящее произведение искусства. Это, без сомнений, был фарфор, и при том тончайший, расписанный золотом и рисунками лесных зверей и птиц. Пастельные тона и искусная детализация несли в себе печать старины, посуда наверняка передавалась по наследству. Вазочки же были выполнены из хрусталя и также украшены золотом, отчего создавалась иллюзия, что весь стол объят тёплым сиянием. Судя по всему, роскошь в блюдах и изящная сервировка доставляли Гильгамешу немалое удовольствие. Расставив всё в нужном порядке и налив каждому из молодых людей чаю, прислуга всё так же почтительно удалилась. Гильгамеш знаком предложил угощаться и Артурия, взяв мармеладку, возобновила прерванный разговор:
— Получается, Раджа очень умный, если легко понимает ваши условные знаки, — шок прошёл, и теперь на первый план вышли красота и грациозность животного, которое, обойдя комнату и обнюхав слуг, неспешной походкой направилось к сидящей у стола троице.
— Очень, — согласился Гильгамеш. — Он даже двери открывать умеет и может свет включить, если ему указать на выключатель. Но Раджа выполняет просьбы, только когда в этом действительно есть необходимость, и очень хорошо чувствует, когда ему приказывают ради потехи. Поэтому сейчас его способности продемонстрировать не получится...Эй, ну куда ты лезешь? — недовольно воскликнул Гильгамеш.
Тигр с видом полноправного хозяина изучил еду и, не найдя там ничего для себя интересного, полез прямо через сидящих. При этом надо отметить, что ступало животное очень аккуратно, ни разу не отдавив людям ноги. Но полностью перегородив Гильгамешу своим пушистым боком доступ к столу, Раджа вдруг остановился, как будто решал, что ему делать дальше.
— Да ложись уже, — легонько хлопнул его по спине Гильгамеш, но тигр никак не прореагировал на это требование и, лишь слегка вытянув шею, принялся изучать своим влажным носом Артурию. — Эн, можно я его один раз за хвост дёрну? — разозлился парень.
— Схлопочешь лапой по башке и будешь сам в этом виноват,— невозмутимо отозвался Энкиду, ловко подныривая под хвостом Раджи и пододвигая к себе шоколадные конфеты.
— Да, но ты посмотри: он просто издевается надо мной!
— Ну, должен же хоть кто-то это делать.
Артурия не могла сдержать тихого смеха. Наблюдать за общением двух друзей в неофициальной обстановке было более чем забавно. Тем временем тигр обнюхал девушку и, ещё немного помявшись на одном месте, улёгся между ней и Гильгамешем. Огненно-рыжая голова зверя лежала теперь совсем близко от колен девушки, и можно было хорошо разглядеть и густую шерсть, вздымающуюся в такт дыханию, и чёрные узорчатые полосы, и длинные жёсткие вибриссы, и небольшие мягкие уши, подрагивающие, когда кто-нибудь из людей начинал говорить... противиться соблазну было невозможно.
— Можно погладить? — спросила Артурия, с восхищением наблюдая, как тигр зевает, показывая внушительные восьмисантиметровые клыки.
— Конечно, — откликнулся Энкиду. — Он этому будет только рад.
— Класс, — девушка с наслаждением погрузила руки в пушистый мех зверя, чувствуя, как в душе нарастает сладостный восторг. Это надо же — она гладит ручного тигра. Тигра! О таком можно только в сказке мечтать.
— А ты Раджу и не боишься совсем, — удивлённо заметил Гильгамеш, пристально наблюдая за сменой эмоций на лице девушки.
— Нет, не боюсь, — улыбнулась Артурия, почёсывая зверю за ушами и наблюдая, как тот довольно щурится. — Я очень люблю больших кошек. Домашние, конечно, тоже красивы, но мне в них не хватает какой-то внушительности. А вот львы, барсы, леопарды — это да. Всегда в зоопарках к их вольерам первым делом шла, только они скрытные, редко когда к людям выходят. А что Раджа ещё умеет делать?
— Что? — задумался Гильгамеш, машинально тоже поглаживая тигра, отчего тот окончательно разомлел. — Ну, с ним, например, плавать здорово: берёшь, обхватываешь за шею, и он тебя везёт. Последнее время Раджа даже ассоциирует бассейн со мной. Спать рядом с ним очень тепло, — после небольшой паузы. — Но полезнее он всего при переговорах: почему-то при его появлении все начинают вести себя очень вежливо и культурно.
Дружный смех был прерван мелодией звонка. Пока Энкиду доставал телефон и снимал блокировку (а звонили именно ему), Артурия с удивлением и радостью прислушивалась к музыке — это была та самая песня, которую она слышала в магазине дисков. С того самого дня, как Артурия гуляла с Айрисфиль, она пыталась найти запавшую в сердце песню, но то ли она неправильно запомнила слова, то ли песня была редкой, отыскать её девушка так и не смогла. Самое главное, она даже не знала исполнителя или год выпуска — абсолютно никаких зацепок, кроме того, что поёт женщина, голос которой пробрал Артурию до самого нутра. Ожидая, пока юноша поговорит с невидимым собеседником, девушка обратилась к Гильгамешу:
— А ты не знаешь, что за песня стоит на звонке у Энкиду?
— Это недавно вышедший сингл группы Calafima**. Мы с Эном очень её любим. Слушала их когда-нибудь? — оживился парень.
— Нет, ни разу. Но я на днях услышала эту песню и буквально в неё влюбилась. Только вот никак не могла найти: названия не было.
— О, так я тебе его напишу, — махнул рукой Гильгамеш. — Или нет: у меня есть диск с их последним живым концертом — хочешь, дам? Там будет и эта, и другие их замечательные песни.
— Если это не сложно, то буду рада.
— Извините, что отвлёкся, — подключился к разговору Энкиду. — Дворецкий звонил. Беспокоится, чтобы я ещё позаниматься успел.
— Знакомая история, — вздохнула Артурия. — Только мой наоборот: каждый раз боится, как бы я не переутомилась.
— Да этим дворецким, по-моему, всё равно о чём — лишь бы поволноваться, — скептически заметил Гильгамеш. — Их что, профессионально этому учат, что ли?
Комментарий потонул во всеобщем фырканье. Раджа блаженно жмурил янтарные глаза, наслаждаясь людским обществом.
— Энкиду, а ты куда поступать собираешься? — спросила Артурия.
— В университет художественных искусств, на ювелира, — без особого энтузиазма ответил юноша. — У моих родителей же ювелирная фирма, вот они и заставляют меня туда идти. Хотя будь моя воля — выбрал бы биологический.
— Ну и пошёл бы на биологический, — возразил ему Гильгамеш. — Подумаешь, что они там себе хотят.
— Тебе легко так говорить, тебе вообще никто ничего не указывает, — парировал ему Энкиду. — А я чуть что — так сразу непослушный или неблагодарный сын. Ещё попробуй с ними поспорь. Артурия, а ты как считаешь? — обратился он к девушке.
— Эээ, н-не знаю, честно говоря, — протянула Артурия, чувствуя, что за ней остаётся решающее слово. — Мои стремления совпадают с желаниями отца, поэтому я никогда о таких вещах не задумывалась. Но, наверное, надо поступать так, как сам считаешь нужным: всё-таки это твоя жизнь.
— Моя, но сам я завишу от множества других людей — горько заметил Энкиду. — Ладно, давайте закроем эту тему. Слишком она мрачная.
Видя, как помрачнел юноша, и считая себя виноватой в начинании этого неприятного разговора, Артурия поспешила перевести беседу в другое русло:
— Вы что думаете насчёт последней контрольной по математике? Мне пятая задача показалась такой сложной, — ляпнула первое пришедшее на ум и тут же мысленно обругала себя: ну что за дура, только об учебниках и может говорить. Разве не научил ещё её Лицей, что подобная сконцентрированность на учёбе раздражает окружающих?
— Да нормальная задачка, у меня всё получилось, — пожал плечами Гильгамеш.
— Может, ты просто неправильно решил её, вот она и показалась тебе лёгкой? — флегматично протянул Энкиду, но было ясно, что это лишь очередной способ поддеть друга.
— Да как ты смеешь! — вскинулся уязвлённый Гильгамеш. — Вот вы что сначала сделали? Я...
Разговор плавно перетёк на обсуждение преподавателей и их предметов. К облегчению Артурии, её обеспокоенность учёбой была воспринята как нечто должное, без капли насмешки. Как претенденты на золото, парни и сами были не против обсудить результаты последних тестов и рейтинг успеваемости. Беседа текла непринуждённо и легко, переходя от одной мысли к другой. Это была стихия, в которой Артурия чувствовала себя свободно, как рыба в воде, и она активно участвовала в разговоре, делясь с друзьями своими мыслями и наблюдениями. Девушка вновь испытала то волшебное чувство естественности и простоты, которое посетило её на Новый год в отеле — чувство того, что эти люди находятся с ней на одной волне, что они равны ей, и с ними она может быть такой, какой хочет, не боясь, что причинит кому-то этим боль. После разговора с Гильгамешем о её идеалах Артурия стала лучше понимать, почему в начале года лицеисты отвернулись от неё. Однако осознание причины не вызвало в душе девушки гнева на учащихся или презрения к ним, наоборот — ей было грустно, что вместо того, чтобы помогать лицеистам, своими стараниями она, по сути, только ранила их. Это не значило, что Артурия решила отказаться от своего пути: даже проанализировав дома монолог Гильгамеша, девушка по-прежнему отказывалась верить, что в её случае нет какого-нибудь обходного пути, в результате которого все оказались бы счастливы. Тем не менее, теперь Артурия была осведомлена, какой её воспринимают окружающие, и мысль о том, что кого-то она может раздражать одним своим существованием, причиняла ей боль. Рядом же с Гильгамешем и Энкиду девушка подобного не испытывала. Парни не нуждались в её помощи, они учились чуть ли не лучше её самой, они сами блистали среди толпы, соперничая своим блеском с сиянием Короля-рыцаря, и потому не испытывали к Артурии ни благоговейного восхищения, ни презрения. Они были в той же лодке, что и она. Что-то безгранично тёплое и радостное наполнило девушку, искрясь и переливаясь через край. Да, она была права, когда этим утром её не оставляло предчувствие, что в гостях произойдёт что-то особенное — это чувство безграничного счастья, которое она сейчас испытывала, было действительно под стать чуду.
Тем не менее, как бы ни было хорошо пить чай в гостях, время свой бег не замедляло и, взглянув на часы, Артурия сказала, что ей уже пора собираться. А может, оно было и правильно — покинуть особняк на такой положительной ноте — когда расстаёшься с человеком в приятном расположении духа, есть желание встретиться с ним опять. На слова Артурии Гильгамеш отреагировал спокойно, остаться уговаривать не стал и сказал, что сходит сейчас за диском Calafima. Из стойки он, однако, вытащил две коробки:
— Кстати, о музыке. Вот то, что ты просила, — в руках парня блеснул диск точь-в-точь такой же, что сломался у Айрисфиль.
— О, спасибо большое, — обрадованно протянула к нему руку Артурия. — Я тебе очень благодарна.
— Нет, — словно желая подразнить девушку, Гильгамеш спрятал за спину коробку, — одной благодарности мне мало. Сперва желание.
— Ладно, говори, — закатила глаза Артурия. Этот самоуверенный и властный тон, который так любил парень, всегда действовал девушке на нервы, в каком бы хорошем настроении она перед этим ни была.
— Тебе в машину отнесут большой пакет. Там платье. Моё желание — чтобы ты надела его на выпускной вечер.
— Ч-что? — выдавила из себя Артурия, в то время как в душе её поднялся целый рой чувств, наиболее ярким их которых было смущение. Такого варианта девушка не рассматривала. В дарении одежды она всегда усматривала нечто личного характера, а уж когда подарок девушке делает парень, да ещё и не в виде какой-нибудь шапки, а платья, под которым будет скрываться тело девушки — для Артурии здесь определённо присутствовал оттенок интимности. Поэтому, когда Гильгамеш объявил ей своё желание, у Артурии создалось ощущение, будто ей уже наполовину предложили переспать. Далее хватило мимолётной мысли о том, какого фасона могло быть придуманное Гильгамешем платье, и Артурия уже в негодовании вскакивала на ноги. — Чтооо?!
— Ну послушай: я никогда не видел тебя даже в юбке, — принялся уговаривать Артурию парень. — Мне же хочется посмотреть на тебя не только в десяти вариациях твоих брюк и жакетов.
— Ты же говорил: 'Ничего интимного'! — в избытке чувств вскричала девушка. Смущение испарилось, будучи сильной, но мимолётной эмоцией, и на его место заступила праведная злость.
— Ну я же тебе не на ночь остаться предлагаю. А что ты подразумеваешь под интимным, ты мне не оговаривала, — глаза Гильгамеша победно смеялись.
— Ах ты! Ты обманул меня! — пронзительно-зелёные глаза девушки метали молнии.
— Ни коим образом.
В ответ на это в парня яростно полетела первая попавшаяся под руку Артурии подушка. Девушка была готова рвать и метать. Из-за своей ли оплошности или коварства Гильгамеша — сейчас было не разобраться. От шума приоткрыл глаза Раджа, но, увидев, что Энкиду продолжает спокойно пить чай, а светловолосый хозяин широко улыбается, вновь погрузился в безмятежную дрёму.
— Тем не менее, ты дала слово, — поймав снаряд и ловко отправив его в обратном направлении, продолжал гнуть свою линию парень. — Неужели ты его не сдержишь?
— Гррр! — от ярости Артурия могла только рычать.
— Я предупреждал, что она разозлится, — заметил Энкиду, флегматично наблюдая за сценой.
— Не буду я ничего делать! — возмущенно бегая по комнате и размахивая в негодовании руками, восклицала девушка.
Но, очевидно, эмоции, переполнявшие её, были слишком сильны, чтобы их можно было выплеснуть таким образом, и, сделав пару кругов, Артурия вновь принялась кидать в Гильгамеша подушки. Удары, подкреплённые злостью и направляемые сильной рукой фехтовальщицы, должно быть, получались весьма ощутимыми. Парень в ответ церемониться не стал. Выбрав снаряд покрупнее, он с силой запустил его в вышедшую из себя девушку. Бросок вышел настолько мощным, что выбил из рук Артурии очередную подушку и чуть не заставил её потерять равновесие.
— Хватит меня провоцировать, женщина, — сложив руки на груди, протянул Гильгамеш, и его кроваво-алые глаза осветились хищным блеском.
Этот опасный тон произвел на Артурию отрезвляющее действие. Первым сработало чувство самосохранения: было очевидно, что сопротивление девушки распаляло Гильгамеша, и неизвестно, что бы он выкинул, продолжи Артурия бунтовать. Поэтому, почувствовав настроение парня, она машинально остановилась. После этого эмоции несколько отхлынули и пришло осознание, что так грубо вести ей себя не подобает. Тем не менее, даже после этого Артурии понадобилось некоторое время, прежде чем она смогла окончательно взять себя в руки.
— У меня ничего нет к этому платью: туфель, украшений, — произнесла она после минутной дуэли взглядами, в которой ни алая, ни изумрудная вспышки не могли возобладать над друг другом.
— Всё включено в комплект, — удивительно, но, как только успокоилась Артурия, как будто вернулся в нормальное состояние и Гильгамеш. Атмосфера нависшей опасности исчезла из комнаты.
