Прекрасный новый мир (Мв-23)

Он раскрыл кожаную папку.

— Я только что получил из Москвы проект договора между СССР и Королевством Афганистан. Точнее — пакет соглашений.

Воронцов говорил ровно, но в его голосе слышалась сталь.

— Первое — военное. Советский Союз будет рассматривать агрессию любой страны против Афганистана как нападение на СССР и обязуется немедленно оказать всю необходимую помощь. Второе — поставки вооружения, подготовка ваших офицеров и солдат, военные советники по вашему запросу. Третье — торговое соглашение: продовольствие, промышленные товары, горючее, оборудование. Четвёртое — помощь в строительстве дорог, мостов, тоннелей, аэродромов, электростанций. Это лишь основные пункты.

Король молчал. Воронцов положил папку ближе к нему.

— Лично товарищ Сталин просил передать: ответ нужен срочно. Если какие-то формулировки вас не устроят, они могут быть изменены и дополнены позже, в рабочем порядке. Но решение требуется сейчас. Завтра может быть поздно.

— Вы просите меня подписать договор, пока ваши самолёты уже стоят в Баграме.

— Я прошу вас не дать событиям опередить политику, ваше величество.

За окном кричали птицы. В прохладном зале этот звук казался неуместным.

Воронцов продолжил:

— Замечу и другое. Если индийский коммунизм будет разгромлен, если у ваших южных рубежей возникнет агрессивный, враждебный блок, поддержанный Пакистаном и его союзниками, это едва ли соответствует национальным интересам Афганистана.

Король медленно провёл ладонью по папке, но не открыл её.

— Значит, война?

Воронцов ответил не сразу.

— Пакистану и Пенджабу передано предупреждение по дипломатическим каналам. Если наши силы, идущие на помощь законному правительству в Дели, будут атакованы, Москва сочтёт это объявлением войны Советскому Союзу.

— И если в Карачи всё же решатся?

— Тогда они получат войну, к которой не готовы. И последствия, о которых их предупредили.

Король поднялся и подошёл к карте. Несколько секунд он смотрел на юг — туда, где чужой кризис уже становился афганской судьбой.

— Вы оставляете мне мало времени, господин посол.

— История сегодня оставляет мало времени всем нам.

Захир Шах повернулся.

— Хорошо. Можете передать вашему Вождю: Афганистан принимает этот договор.

Воронцов закрыл папку.

— Москва оценит мудрость вашего решения.

Баграм получил не просто разрешение. Он получил политическое прикрытие.

Теперь оставалось дождаться взлёта.

Северо-запад Индии. Утро 20 июня

"Дуглас" шёл на двух тысячах метров.

Старый ДС-3, привычный к почте, раненым, штабным офицерам и ящикам с грузом, сегодня нёс совсем иной груз — огненные метки для большой авиации.

Командир экипажа, майор ВВС СССР Сергей Белов, смотрел вниз. Дорога под ними тянулась серой лентой, а по ней, сколько хватало глаза, ползла колонна.

Не колонна даже — разлившаяся военная река.

Пехота, грузовики, танки, артиллерия, подводы, какие-то реквизированные автобусы, толпы с красными полотнищами. Всё перемешано, растянуто на многие километры. Мятежники шли не спеша, будто не на столицу, а на собственный митинг. У каждой деревни они останавливались: говорили речи, искали "врагов индийского народа", стреляли, снова строились и снова теряли время.

Белов подумал: если бы у них был настоящий штаб, если бы сохранились офицеры, если бы они бросили вперёд ударную бронегруппу, Дели мог бы уже пасть.

Но они убили слишком многих из тех, кто умел воевать.

И теперь шли огромной, злой, неуклюжей массой.

— Цель вижу, — сказал штурман капитан Лукин. — Голова колонны под нами. Дальше — сплошняком.

Радист обернулся:

— "Мадрид" запрашивает.

Белов усмехнулся одними губами. Если вся операция получила имя "Гвадалахара", то дальней авиации достался "Мадрид". Их маленький, старый, упрямый "Дуглас" был "Одессой".

— Передай: "Мадрид", я "Одесса". На подходе. Пятнадцать минут. Начинаем разметку.

Индийский экипаж на такую задачу послать было нельзя. Не потому, что индийцы были трусами. Но никто в Дели уже не знал, кто за кого. Для одних ранадивцы были мятежниками, для других — товарищами. И к тому же ночное и точное бомбометание с транспортника требовало старой фронтовой школы, которой у советских инструкторов было больше, чем у всех здешних штабов вместе взятых.

— Боевой курс, — сказал Лукин.

ДС-3 начал плавный разворот, чтобы выйти вдоль дороги — от головы колонны к хвосту.

Внизу кто-то, кажется, заметил самолёт. Несколько машин свернули в сторону, но поздно и беспорядочно. Отдельные вспышки стрелковки прошили воздух далеко внизу. На этой высоте винтовки были не страшны.

Но Белов ждал другого.

— Если у них есть "бофорсы", сейчас попробуют, — сказал второй пилот.

— Пусть попробуют, — ответил Белов. — Нам надо пройти.

Бомбы у них были не фугасные. Зажигательные маркеры — горящие долго, ярко, заметно с высоты. В недавнюю войну такие метки бросали перед налётами огромных армад. Сегодня роль армады должны были сыграть Ту-16, уже шедшие с Баграма.

— Первая! — скомандовал Лукин.

Самолёт чуть вздрогнул.

Внизу вспыхнул огненный цветок.

— Вторая!

Ещё одна метка легла на дорогу, дальше по колонне.

Потом третья. Четвёртая.

Огненный пунктир начал протягиваться вдоль мятежной армии.

— Хорошо кладём, — сказал Лукин. — Очень хорошо.

Белов не ответил. Он держал машину ровно, будто вёл её по натянутой проволоке. Под ними были тысячи людей. Через несколько минут по этим огонькам ляжет удар, какого Индия ещё не видела.

Но если они не лягут — эти тысячи войдут в Дели.

И тогда счёт пойдёт уже не на тысячи.

С земли ударили трассы.

Одна прошла далеко в стороне. Другая поднялась выше, яркая, быстрая, злая.

— Вот и зенитки, — сказал второй пилот.

— Курс держать, — приказал Белов.

ДС-3 продолжал идти вдоль дороги. Маркеры падали один за другим.

Трассы потянулись ближе. Теперь били не винтовки — малокалиберные автоматы. Возможно, "бофорс". Возможно, что-то трофейное. Экипаж уже не гадал.

Им оставалось пройти хвост колонны.

— Ещё три, — сказал Лукин.

Первая ушла.

Потом вторая.

И тут самолёт ударило.

Не звук — именно удар, будто невидимый кулак вломился в борт. Кабину качнуло. Где-то сзади хлестнуло пламя. Запахло горючим, палёной краской и горячим металлом.

— Попали! — крикнул радист. — Левый горит!

Белов бросил взгляд на приборы.

— Летим.

— Можно прыгать, — сказал второй пилот, но сказал без надежды.

Все знали, что ранадивцы делают с пленными. Рассказы могли быть преувеличены. Но проверять никто не собирался.

— Последнюю! — крикнул Белов.

Лукин сбросил последнюю бомбу.

Где-то внизу вспыхнула последняя точка огненного пунктира.

Белов взял микрофон.

— "Мадрид", я "Одесса". Разметка закончена. Горим. Прощайте. И отомстите.

Он отключил передачу.

Самолёт тянул ещё несколько секунд. Потом пламя добралось туда, куда ему добираться было нельзя. Старый "Дуглас" клюнул носом и пошёл вниз, оставляя за собой чёрный след.

Через шесть минут с северо-запада пришёл "Мадрид".

Сначала их было едва видно — тонкие стремительные силуэты в утреннем небе. Потом они выросли, выстроенные строгими звеньями: Ту-16, целая авиадивизия, шедшая ровно, холодно, неумолимо.

Они прошли над огненными метками.

И земля раскрылась.

Фугасные бомбы ударили первыми, разрывая дорогу, машины и скопления людей. За ними легли кассетные боеприпасы, накрывая обочины, канавы, места, куда бросились бежать уцелевшие. Потом вспыхнул напалм — и отдельные костры маркеров исчезли в сплошном огненном поле.

Дорога, ещё недавно бывшая колонной, стала полосой разрушения длиной в пятнадцать километров.

Танки горели. Грузовики взрывались один за другим. Пехота рассыпалась по полям и деревням. Связи не стало. Командования не стало. Наступления не стало.

Освободившись от бомб, Ту-16 уходили обратно на северо-запад, к Баграму. Посадка в Дели считалась аварийным вариантом — для подбитых. Штатный расчёт позволял вернуться.

Внизу остался дым.

И люди, которым уже никто не отдавал приказов.

Раненым помощи почти не оказывали: санитарные машины сгорели вместе с колонной, а те, кто мог двигаться, думали только о бегстве. Уцелевшие разбегались по окрестностям, бросая оружие и снаряжение.

К полудню в Дели уже знали: северо-западная дорога больше не несёт мятеж.

Дели был спасён.

Цена этого спасения ещё только начинала подниматься к небу чёрным дымом.

М.Кубрин. История индийской революции. М., 1975 (альт.-ист.).

К началу июня 1956 года положение Народной Индии, несмотря на тяжелейшие испытания, представлялось в целом благоприятным для дальнейшего торжества социалистического курса.

Южный поход Народной Армии завершился крупным стратегическим успехом: Хайдарабадская монархия, этот оплот полуфеодальной реакции, прекратила своё существование. На юге революция доказала свою жизнеспособность не только как политическая идея, но и как реальная военная сила.

"Мадрасский инцидент" и последовавшее за ним прямое вмешательство Соединённых Штатов временно вывели из борьбы Мадрасскую Конфедерацию, однако американская интервенция, вопреки расчётам Вашингтона, не принесла быстрой победы. Напротив — США увязли в затяжной кампании, не представляя на тот момент непосредственной угрозы для ядра Федеративной Республики Индия.

На западе фронт сохранялся с переменным успехом. Хотя ситуация оставалась напряжённой, командование ФРИ имело все основания рассчитывать, что переброска сил с южного направления позволит радикально изменить баланс в свою пользу. Дополнительным фактором устойчивости становилась советская материальная помощь, поступавшая через Калькутту — главный революционный порт Индии.

Именно в этот момент, когда победа социализма казалась уже не лозунгом, а медленно, тяжело, но неотвратимо реализуемой исторической перспективой, в недрах самой Коммунистической партии Индии созрел заговор. Вождь Ранадив — человек огромных амбиций, политического честолюбия и разрушительного популизма — сумел, играя на настроениях недостаточно сознательных масс, создать внутри революционного лагеря опаснейший очаг раскола. Его выступление не было стихийным кризисом: это был сознательный мятеж против ленинской дисциплины, против партийного единства, против исторической логики революции.

Здоровые силы КПИ пытались предотвратить катастрофу. Но было уже поздно. Ситуация, ещё вчера почти победная, в считанные дни оказалась на грани гибели. Поддержка значительной части армии сделала мятеж особенно опасным. Западный фронт мог рухнуть. А вместе с ним — открыться дорога к внешнему вторжению.

Если вооружённые силы Пакистана по уровню оснащения и организации лишь немногим превосходили отдельные соединения ФРИ, то армия Большого Пенджаба представляла собой куда более серьёзную угрозу. Десять танковых и моторизованных бригад, высокий боевой дух, прочная воинская традиция сингхов — всё это превращало Пенджаб в потенциальный ударный кулак контрреволюции.

Мятежи в Калькутте и Дели были подавлены, но именно Западный фронт, в силу своей близости к столице и внешнеполитического значения, оставался смертельно опасным.

Поход ранадивских сил на Дели грозил не просто падением правительства. Он грозил превращением Индии в чудовищный котёл всеобщей смуты. Калькутта, сохраняющая верность ленинизму. Ранадивцы. Буржуазно-демократические силы (БДС). Мусульманские анклавы. Региональные милитаристы. Полукриминальные армии полевых командиров. В случае краха центральной власти революционная Индия рисковала быть разорванной на десятки враждующих образований.

Положение стало настолько критическим, что правительство Федеративной Республики Индия официально запросило немедленную помощь у Советского Союза. Позднейшие буржуазные авторы распространяли спекуляции о якобы возможном запросе на применение СССР ракетно-ядерного оружия по территории мятежников. Эти утверждения полностью противоречат советским архивным данным и носят откровенно пропагандистский характер.

Однако бесспорно одно: Советская помощь была оказана быстро, решительно и в масштабах, предопределивших исход кризиса.

Пакистану и Большому Пенджабу было передано недвусмысленное предупреждение.

Согласно ряду дипломатических свидетельств, смысл советской позиции был выражен предельно ясно: отсутствие общей границы с СССР не уменьшало опасности для потенциальных агрессоров, а напротив — повышало вероятность применения наиболее радикальных средств воздействия. После Шанхайского кризиса мир слишком хорошо понимал, что подобные угрозы не являются пустой риторикой.

В результате ни Пакистан, ни Пенджаб не рискнули перейти к открытому наступлению. Более того — они не осмелились воспрепятствовать действиям советской авиации. Колонны ранадивцев, двигавшиеся на Дели, были подвергнуты сокрушительным воздушным ударам. Значительная их часть была уничтожена; остальные соединения рассеялись, потеряв наступательный потенциал.

Дели был спасён. Индийская революция была спасена.

Разумеется, впереди оставались годы тяжёлой борьбы. Очищение партии от националистов, ревизионистов и карьеристов. Подавление очагов вооружённого мятежа. Восстановление государственной целостности. Возвращение утраченных территорий.

Но именно июнь 1956 года стал тем моментом, когда история сделала решающий поворот. Индийская революция выстояла. А вместе с ней выстояла и сама идея того, что социализм способен победить даже в условиях внешнего давления, внутреннего предательства и почти полной стратегической катастрофы.

Интерлюдия. Москва, Кремль.

В кабинете стояла тишина, в которой слышно было, как потрескивает папироса.

Сталин сидел за столом, чуть повернувшись к окну. На зелёном сукне лежала тонкая папка с грифом: "Ласточка". Ниже — коротко: о визите гражданки США Аманды Смит с семьёй в СССР.

Пономаренко сидел справа. Анна Лазарева — напротив, спокойно, почти неподвижно. Она знала: если Вождь молчит дольше обычного, значит, вопрос уже решён. Осталось выяснить не решение, а его истинную цену.

Сталин наконец поднял глаза.

— Товарищи, — сказал он негромко, — объясните мне ещё раз: для чего нам нужен этот визит?

Он постучал трубкой по краю пепельницы. Бросил курить — по совету людей из будущего. Но привычку крутить трубку в руке, во время разговора — оставил.

— В этой истории мы сильнее. Сильнее не только самих себя в той, другой истории. А в чем-то сильнее и нашего главного противника. У нас есть межконтинентальные ракеты. У них — считанные ракеты малой дальности. У нас есть атомный подводный флот. У них один "Наутилус", который они всё никак не могут довести до настоящей боевой службы.

Пономаренко не перебивал. Анна тоже. Сталин продолжал:

— НАТО у них нет. Есть АОС — Атлантический Оборонительный Союз — Англия, Бельгия, Нидерланды, Дания и половина Норвегии. Жалкое подобие. Баз у наших границ — намного меньше. По сухопутной армии мы сильнее не в разы, а на порядок. По промышленной мощи, с учётом преимуществ социалистического строя, мы можем состязаться с Америкой как минимум на равных.