Даже богу, рождённому ради того, чтобы остановить Пожирателя, удалось сделать это лишь частично похоронив личность того под сонмами поглощённых им людей, одним из которых и был Истофан Далджо.
Надежда на то, что раньше Пожиратель был опасен только для истинных людей, была слишком призрачна, чтобы обращать на неё серьёзное внимание, а для Королевы Боли так вообще ничего не значила он была из истинных.
— И, зная это, ты остался в Городе? негодующая правительница пнула мистера Герда.
Тот скуля откатился, но через мгновение, забыв о боли, вновь рванулся к каплям крови, которые была разбрызганы так, что бывший генеральный директор фирмы Олафсон с Олафсон не мог до них дотянуться.
— Я остался в Городе как раз потому что не мог позволить Пожирателю вновь бесчинствовать в Лоскутном Мире.
— Наглец
Лютиэль прильнула к своему спутнику, как бы подтверждая, что на подобную наглость тот имеет полное право.
— Вполне возможно, но стоит обратить внимание на тот факт, что мне куда проще было бы, прожив свою жизнь, сколько там мне не было бы отпущено, оставить решение проблемы с Пожирателем вам в наследство, к тому же гарантировать того, что он не придёт в Город сразу после моей смерти я не могу.
— Надеюсь, у тебя есть предложение иначе с твоей стороны было бы большой глупостью заявиться ко мне только ради того, чтобы испортить настроение.
Королева Боли уже успокоилась.
Пожиратель не первая и, к сожалению, не последняя из проблем, возникновение которой не удалось просчитать, но все они пыль в сравнении с тем, что уже сделано, с тем, что ещё предстоит сделать.
Просчитывать на ход вперед это не план, нужны два три хода, чтобы быть готовым ответить противнику ещё до того, как он сделает свой ход. сказала бы Энни, присутствуй она при это разговоре, но не было её среди живущих в Городе, как не было среди них и гоблина, которому приписывалось авторство тех слов. А возможно, в ответ прозвучало бы что-то о Глупости, которая иным дороже жизни или ещё что-то этого уже не узнать.
— Предложение, как избавиться от Пожирателя, над поиском способа уничтожения которого билось всё Царствие Истины, но смогло лишь создать временную тюрьму Вы слишком переоцениваете скоромного клирика. Истофан улыбнулся. Я пришёл просить построить гробницу, в которой будет сохранена моя жизнь до того момента, когда Лютиэль, при вашем содействии, отыщет решение возникшей проблемы.
— Это не предложение. Это чепуха.
— Предложите что-то лучше.
Королева Боли смерила мужчину взглядом.
— Наглец
— Вполне возможно, но, если не врут, это женщинам во мне и нравится.
Межреальность. Город. Орочьи Болота. Фонарь Мертвеца. 3022 год после Падения Небес, 6 год правления Королевы Боли.
— Ехали на свадьбу, а приехали на похороны. фраза принадлежала Алае, но в этот раз произнесла её Энни.
— И одного Пройдохи, если вы меня спросите, было много для Города, а тут, считай целых два. Это я как Пройдоха говорю. в присущей ему манере попробовал сгладить ситуацию гоблин.
Великий Шаман вместо того чтобы помочь, нагнавший тумана и жути, опрокинул в себя уже третью кружку крысобойки и судя по всему это было только начало. Тут надо хорошо подумать — так орк это назвал.
А подумать было над чем.
— Тёмные не унимаются, пролезть к нам не смогли, так придумали ж это — недовольно буркнул Сушённый Тимми, скорее для того, чтобы разорвать повисшую тишину, чем для чего-то там ещё.
Тимми был из молодых да ранних.
Много в каких заварушках успел поучаствовать, даже право выпивать в Фонаре заслужил, а вот язык держать за зубами не всегда держал.
— Один песню споёт, что тот пес чихнёт, а другой ветры пустит, что легенды потом слагать будут. не промолчала Энни, молчать, даже если в общем-то не к ней обращались, в последнее время ей стоило усилий.
— Я б сказал проще молчал бы уж, раз нечего сказать. скосился на Тимми его старший — Трёхногий Билли.
Пока всем сказать было нечего, поэтому все и молчали.
Расклад выходил, как обычно, не из приятных.
Тёмные, которые как казалось попритихли, каверзу новую вынашивали, да вышло так, что не удержали до конца сё в тайне сверх меры дотошной и принципиальной вырастил свою дочь Андрос Гигантус, отыскала она в накладных то, что скрыть пытались, а там и до хранилища добралась, где зрели семена новой напасти. Добраться добралась, а вот целой выбраться умений не хватило, да и мало кто смог бы оттуда невредимым выбраться, разве что Пройдоха, хотя бы потому, что он уж-то бы точно не полез проверять содержимое Сборника крылатых фраз и афоризмов Орочьих Болот, записанный и систематизированный достопочтимым Артемиусом Чигином. Что он там не видел?
Но хоть, как поняла, что заразу какую-то в хранилище подцепила, Энни ни к лекарям пошла или ещё куда, а сразу к Мародёрам.
Болячка опасной оказалась, сродни той чуме, хорошо, что пока ещё не передавалась от одного живого существа к другому, но то лишь вопрос времени Великий Шаман всё видел, не за горами событие это.
С тем, что Город в скором времени будет отрезан от знаний, передаваемых письмом, свыкнуться придётся это цена, которую придётся заплатить за победу над Тёмными Богами в этой битве, а вот с Энни дела посложнее, рядом с Разломом ей точно не помочь, слишком сильно влияние Тёмных Богов, а из Города вроде пути больше нет, никому.
— Глупость прелестнейший из грехов хотя бы потому, что ты так можешь никогда и не узнать о нём. вдруг улыбнулся Алая, не став приводить цитату до конца. Разбирайся тут, мой старый друг, а я, не будь я Алая Ильменсен, решу проблему нашей человеческой знакомицы.
— Все истории, даже самые славные, должны когда-то заканчиваться? взглянул на своего друга орк.
— Что-то кончается, что-то начинается. легкомысленно всплеснул руками гоблин и поднял вверх кубок.
— В компании и помирать веселее. угадала Энни настроение.
— Точнее и не скажешь. усмехнулся Пройдоха и прильнул губами к кубку.
Межреальность. Город. Улица Эв Группова. 3041 год после Падения Небес, 25 год правления Королевы Боли.
— Дорого нам станет твоя доброта.
— Доброта никогда дешево не обходилась. с тихой улыбкой ответил Истофан своей возлюбленной.
Постарев клирик, по мнению Лютиэль, стал выглядеть ещё лучше, чем выглядел десятилетия назад.
Седина и, будто вырезанные ножом, глубокие морщины подчёркивали благородность его худого лица. Из движений почту ушла резкость, уступив своё место размеренной, даже немного острожной, лёгкости.
Двое стояли рядом в шаге от разлуки, у входа в гробницу, в которой будет заточён один из них.
Двое стояли и улыбались они не видели века разлуки они видели друг друга.
— Ты смотри мне там чтоб снилась тебе только я. сорвалась с губ суккубы глупость.
— Ты смотри мне тут не вздумай перетруждаться ты ж знаешь, что я огорчаюсь, когда ты устаёшь. ответил глупостью на глупость клирик.
Двое стоили у входа в гробницу.
Их ждала куда более долгая разлука, чем кто-то из них мог бы представить.
Их ждала судьба куда более счастливая, чем кто-то из них мог бы мечтать.
Старые шрамы, что старые друзья и рад бы уже оставить всё в прошлом, да напомнят обязательно о былом. так или примерно так записал Артемиус Чигин фразу Пройдохи в своём дневнике, который впоследствии стал основой довольно популярного в узкой среде Сборника крылатых фраз и афоризмов Оричьих Болот, записанный и систематизированный достопочтимым Артемиусом Чигином.
Я соглашусь со старым гоблином.
И в очередной раз пожалею, что не довелось мне свести личного знакомства с Пройдохой.
Уж он-то, наверное, нашёл какое-нибудь ёмкое и ехидное описание всей моей жизни.
Город. Площадь Трёх Вокзалов. 2314 год правления Королевы Боли.
Идти на площадь Трёх Вокзалов было страшно.
Но не идти было ещё страшнее.
Билет на поезд, зажатый в руке, казалось, жёг эту самую руку.
Но попытаться спрятать его куда-то, Валтём даже не думал вдруг потеряется. Истории о том, что произошло с теми, кто билет утратил были столь же ужасными, как и истории о тех, кто, получив билет, отказался идти на вокзал.
Не надо было ему подкармливать того крысюка.
Вот чем доброта аукнулась.
Или не в тосийце том дело?
Может дело в том, что он не стал подсиживать начальника, хотя возможность была? И прям неплохая. Коллеги даже удивились, что Валтём ей не воспользовался. Тогда удалось отбрехаться, что сперва не сообразил, а потом уже поздно было. Но то коллеги, а то Королева Боли она всё видит. Саму суть прозревает своими очами.
Или не стоило брату помогать? Сгинул бы гад да и туда ему и дорога. Всё равно никакой благодарности они проблемы да упрёки.
И уж точно не стоило окликивать незнакомца, говоря, что у того кошель выпал.
Да и пнуть того бесёнка нужно было. Убыло б с него что ли?
Валтём, пытаясь понять, — что ж он такого совершил, чтобы ему билет достался, всё ближе подходил к Вокзалу Казнённых.
Каменная громада, давно уже позабывшая шумные толпы пассажиров и встречающий-провожающий, смотрела на человека сотнями глазниц-окон с выбитыми стёклами. Местами стены чернели гарью давних пожаров, местами были выщерблены снарядами и когтями, раскрошены временем и заклинаниями. От некогда прекрасной лепнины, ради шанса увидеть которую многие творческие и просто любопытные личности приезжали в Город на заре его существования, не осталось почти ничего, а что осталось скорее пугало, чем радовало или восхищало.
Мёртвые много веков часы показывали двадцать пять минут третьего.
Валтём, хоть и знал, что они врут, что время на билете не указано, только день указан, заспешил.
Пусть он не хотел этот билет заставлять себя ждать не хотелось.
Неправильно это как-то было заставлять себя ждать, поэтому Валтём, коря себя за то, что с утра столько времени потратил на то, чтобы собраться и отправиться на вокзал, да потом ещё по дороге не спешил, заторопился.
А ну как все уже давно в сборе и одного его только и ждут?
Никаких всех, разумеется, не было.
Проводник, да и весь поезд, ждали только Валтёма.
Ждали не по приказу Королевы Боли, бросившей тщетные попытки отвоевать площадь Трёх Вокзалов веков семь-восемь назад и притворившейся, что всё происходящее тут её воля.
Ждали чтобы вывезти из Города, освободить из его дряхлых, мёртвых лап, ещё одну душу, сумевшую очиститься от грязи и скверны.
Город. Мёртвый Департамент. 2316 год правления Королевы Боли.
Сборщик тел Килли, замазавший трупные пятна пудрой, норовил выдать лежалый труп за чуть более свежий. Трюк старый как сама смерть. И, если признаться, в большинстве случаев не срабатывал, но когда на приёмке попадался молодой и не слишком внимательный служка, то мог и сработать. Монета-другая к скромному заработку сборщика не помешала бы.
Не в этот раз.
Но и дюжина медяков тоже неплохие деньги.
Вчера за ошмётки, собранные на месте разборки между обителями Пяти Углов и Дыры, случившейся из-за того, что первые отвели себе воды больше нормы, в результате чего вторые остались вообще без воды, дали всего четыре медяка. А повозку потом, между прочим пришлось битый час от крови оттирать. Не оттирать было нельзя а ну как ночью бесы, эти мелкие безмозглые твари, учуяв кровь, отгрызут у повозки что-то важное.
Без повозки нельзя.
Повозка символ сборщика тел, необходимый инструмент заработка, такой же как кожаный кошель и учётная книга приёмщика, хотя книга та лишь символ знания-то всё равно в голове приёмщика, а книга, как и все книги Города пуста.
Без повозки из цеха сборщиков выпрут, и тогда останется только в трупожоги идти или могильщики, а там жизнь не сахар за еду работают, да и с тел ничего ценного не возьмёшь всё ценное до них взяли. Хотя бормотуху они там у себя делают отменную. Поговаривают, на настоящем гоблине настаивают. Может, и правда нашли где-то грибного засранца и теперь вон шикуют. Правда, поговаривают ещё, что с той бормотухи сам грибом стать можешь.
Килли пару раз пил.
Грибом он не стал, но поутру голова болела так, что он даже успел пожалеть, что не стал грибом.
А ещё Килли жалел, что так и не вызнал у покойной бабки Аглаи тайное слово, дорогу отворяющее опять плутать придётся, пока выйдешь в свой район Город в это время как всегда путал дороги особенно заковыристо, бывало подсовывая целые кварталы, которые десяток лет как сгинувшими считались.
И ещё жалел о Килли, что не пошёл тогда с Лоти, — тогда б и ему перепало тело-другое из найденного коллегой сокровища целая семья, отравившаяся похлёбкой на коре. Тела свежие. Семеро. Почти три сотни медяков. Килли столько за раз денег никогда и в руках не держал. Сокровище.
Жалел ещё Килли о том, что сменил недавно свои старые, почти развалившиеся, башмаки на добротно выглядевшие сапоги с ноги мертвеца. Сапоги эти проклятые упрямо отказывались разнашиваться, одаривая Килли кровавыми мозолями, отчего безрадостная жизнь его становилась ещё горше.
Не мог не желать Килли и том, что не удалось сегодня обмануть приёмщика, — медяк-другой ему пригодился б, тогда можно б было взять к похлёбке краюху хлеба побольше.
Много о чём ещё жалел Килли.
Не жалел молодой сборщик тел разве что себя не знал он, что так можно было.
Да и знал бы, что изменило бы это в его судьбе?
Вот жалеть о том, что не удалось обмануть приёмщика, — полезно в следующий раз надо будет тщательнее подбирать цвет пудры.
Жалеть о том, что не пошёл с Лоти, — нужное дело проходимец постоянно находил что-то интересное. Также часто его колотили за то, что тот совал свой длинный нос в чужие районы или запретные места, да ведь синяки сами собой сойдут, а медяки уже никуда не денутся.
Медяки они ведь кровь улиц. и это даже сказано в священной для каждого обитателя улиц книге.
Той, что в ночлежке проговаривали сутки напролёт.
Килли, чью память хвалила даже склочная бабка Аглая, многие истины из книги успел даже выучить наизусть.
Иногда, в особо трудные дни, он проговаривал их.
Иногда это помогало.
Молитвы Королеве Боли никогда не помогали, а декламирование строк из книги иногда помогало.
Иногда это же лучше, чем никогда. — рассуждал про себя Килли.
Хотя это смотря о чём речь идёт
Лучше ли если тебя иногда колотят, чем если тебя никогда не колотят?
Конечно, лучше чтоб не колотили. решил для себя Килли.
Хотя тут тоже это ещё как посмотреть
Вот не колотила б его носатая бабка Аглая, вбивая в голову цеховые правила и жизненные премудрости, не стал бы он сборщиком, а был бы трупожогом или могильщиком.
Жизнь, что кружка пива в придорожном трактире, — на дне и крысиный хвост найти можно. Если не брезглив на закуске сэкономишь. вспомнил Килли одну из истин.
Вспомнил, и ему стало немного спокойнее, и даже странные мысли перестали кружиться в голове.
С улицами тоже так бывало ведут тебя неизвестно куда и зачем, а тут бац и за поворотом знакомые места.
Подойдя к очередному перекрёстку, Килли огляделся в поисках тех самых, знакомых мест.
