Спасти Ссср ч9

— Предположительно, Руди?

— Там не ведется запись посетителей, сенатор. Все пьяны, кто-то приезжает, кто-то уезжает. Братья Иди за свою жизнь арестовывались семнадцать раз, поодиночке или вместе. Все — мелкие правонарушения, от превышения скорости до нарушений связанных с алкоголем. Два случая стрельбы в неустановленных местах, представляющей опасность для окружающих. Но за последние два года — всего один мелкий арест.

— То есть?

— Либо кто-то вправил им мозги. Либо они нашли цель.

— Вероятно, это так...

* Будущий мэр Нью-Йорка и советник Дональда Трампа. В описываемый период — помощник Генерального прокурора США, прокурор Южного судебного округа Нью-Йорка, главный обвинитель по делам мафии

** Это реальное мероприятие, проходило с 1980 по 1996 год. Закрыто в связи с начатым конгрессом США о причастности участников мероприятия к уголовным преступлениям и внутреннему терроризму

State troopers — полиция штата, дословно — кавалеристы

Конец мая 1987 года

Тбилиси, Грузинская СССР

Наедине с мафией

... Советскому интеллигенту при одном слове — "Грузия" полагалось глупо улыбаться от нахлынувшего счастья. Знаменитая грузинская интеллигенция, добрый деликатный народ. В промозглом сером Париже на панелях продают себя русские графини, графы-кокаинисты роются в клоаках; а в Солнечном Тбилиси идёт джигитовка — целые эскадроны в развевающихся бурках с саблями наголо врываются на горные вершины мирового духа. От всех этих бесконечных джугашвили, ментешашвили, орджоникидзе, берий, окуджав, енукидзе, мжаванадзе, рухадзе, шеварднадзе, георгадзе, а равно противостоящих им, но тоже совершенно НЕИНТЕРЕСНЫХ И НЕНУЖНЫХ НИКОМУ В РОССИИ, "тицианов" табидзе и "паоло" яшвили, а также прочих гамсахурдий русских давно рвёт...

Дмитрий Галковский

Жестко. Но честно...

В СССР ведь, несмотря на все официальные декларации — равенства было немного, оно было не всегда, не везде и не во всем.

Например, равенства не было между союзными республиками и если в миллионном Свердловске, столице области, производящей продукции больше чем иная европейская страна метро не было, оно только проектировалось -то в Тбилиси оно было. Уже много лет.

И футбол в Тбилиси был — аж еврокубковый.

И много чего еще.

И кино.

В Свердловске — кино тоже было — существовала своя киностудия. Но это было, как говорится — совсем не то кино.

Грузинский кинематограф в то время был в расцвете, это было явление, по крайней мере, в европейском кино. Грузию никто не знал, фильмы являлись как бы ниоткуда — но при внешней простоте, оно поражало порой поистине библейской глубиной сюжета. Это было кино не для всех — но и артхаусом его назвать было нельзя. Это было кино о подлинно рыцарских натурах, ищущих свое место в совсем не рыцарские времена.

Вот только... это было кино не про Грузию.

Если смотреть издалека — поражает гробовое молчание грузинских кинематографистов о тех проблемах грузинского общества, которые были здесь и сейчас. Банда молодых мажоров -отморозков со звериной жестокостью пыталась захватить и угнать в капстрану самолет? Молчок. Тбилиси стал наркостолицей страны, ширяются чуть ли не в школьных туалетах, от передоза умер инструктор горкома? Молчок. Грузия стала меккой для воров в законе, воры есть чуть ли не в каждом квартале и не по одному? Молчок. Отель Иверия стал рассадником пидерастии всесоюзного уровня, в знаменитых банях долбятся в очко?

Молчок.

Это высокое молчание, особенно заметное на фоне постоянно прорывающегося в картинах политического фрондерства, стремления пнуть исподтишка — оно было очень показательным. Грузинская интеллигенция переживала бурный роман со своей страной, со своим народом, готовясь в экстазе потребовать независимости, не задумываясь ни на секунду, где они будут брать нефть и газ и за какие деньги. Ярчайший представитель просвещенной интеллигенции и при том пассивный педераст Звиад Гамсахурдия был на том свете — но сколько таких Звиадов осталось. И как влюбленный юноша не хочет знать ничего о семи абортах его возлюбленной, которые были до него -так и эта интеллигенция не хотела ничего знать про творящееся моральное уродство и преступления; оно пребывало в возвышенных эмпиреях, запуская завиральные идеи, что например Страшный суд будет проходить на грузинском языке. И общество ничего лишнего не хотело знать о своих продажных, циничных, морально гнилых творцах и инженерах человеческих душ. Они могли сколько угодно склочничать, писать доносы, жрать водку и коньяк, трахать все что движется, и не только баб, они могли мечтать о репатриации в Израиль и ради того жениться на Софочках и Сарочках... но они не должны были говорить глубинному народу правду о нем самом. И народ — не хотел знать правду о самом себе. И с этим — интеллигенция ложилась с народом в одну постель и предавалась безграничной страсти.

Надо сказать, что девяносто первый год был плох не во всем. По крайней мере, похмелье после той грешной страсти пришлось оплачивать каждой новорожденной нации по отдельности — а не русским за всех, как всегда. Расплатились по-разному. Кому то повезло — вовремя вскочили в отходящий поезд и приехали в Париж, где и клиенты куртуазнее и платят евриками, а не бутылкой бормотухи. Кто-то в этот поезд не успел — и остался бестолково метаться на опустевшем перроне, приторговывая по ходу пьесы собой, дабы было, на что купить продукты — а они на вокзалах дорогие. Кто-то сходу ввалился в мордобитие с соседями — а кто-то потом. Достойно — путь прошли очень немногие. Как например, Беларусь — в стране и десяти миллионов нет, а она МАЗы в Африку отгружают, а спецназ и КГБшники ставят безопасность арабским шейхам*.

Кстати, если уж говорить откровенно, и до конца — то наименее мерзкая интеллигенция произросла в РСФСР, и тому есть две причины. Первое — она в значительной части своей была русской только по паспорту. Вторая — в РСФСР не было собственного союза писателей, союза кинематографистов, академии наук — самых жирных кормушек, рядом с которыми и толчется вся мразь. А на союзные кормушки — претендентов хватало и без них.

Впрочем, что это мы — все о плохом...

В Тбилиси, формально — для подготовки к Тбилисскому кинофестивалю, который должен был быть приурочен к тысячелетию Тбилиси — приехал знаменитый итальянский режиссер Дамиано Дамиани...

Что он снял? Первую часть Спрута. Человек на коленях. Следствие закончено, забудьте. Признание комиссара полиции прокурору республики. Большая часть этих фильмов была дублирована на русский язык и демонстрировалась с большим успехов в СССР. Следствие закончено, забудьте — вообще стало мемом, хотя тогда и такого слова то не знали...

Так вот — на самом деле Дамиани приехал по большой просьбе "с верхов" искать натуру. После первой части Спрута — вторую доверили другому режиссеру, а он снял "Пицца коннекшн", которую на русский перевели как "Связь через пиццерию", не уловив суть*. Но теперь — повторяться маэстро наскучило, и он искал нечто совершенно новое. Как по заказу подвернулось приглашение из СССР — Дамиани и не знал, что в СССР существует проблема наркотиков.

В Тбилиси он летел через Москву и там задержался на день позже, чем планировал. Принимающая сторона — государственный комитет по кинематографии СССР — приняла итальянского гостя, как полагается, повезли на Мосфильм, там смотрели технический процесс, прикидывали сметы. Потом хозяева накрыли стол, потом обсуждали различия американского и европейского кино, обсуждали новую волну, сравнивали кино Польши, Грузии и Югославии. Потом не хватило и пошли, в какую-то пивную, там продолжили разговор. Потом у него возникли опасения, что поздно и его не пустят в гостиницу, но принимающая сторона заверила, что вопрос решаемый. Потом он помнит смутно, что было. В памяти осталось очень четко, как он стоит в подъезде в каком-то русском доме и держится за перила. А рядом русская синьора истерически кричит: явился, скотина! Два часа ночи! Сам как свинья, еще и собутыльника с собой приволок...

Он хотел сказать, извините, синьора, но я собеседник, а не этот... как его ... собутыльник. Но его уже клонило в сон, и язык не ворочался...

... Тбилиси встречал отличной погодой, аэропорт чем-то напоминал дворец и сильно отличался от модерного Шереметьево-2, который построили по образцу парижского международного. Прямо у трапа — его ждал прекрасно ему знакомый белый Фиат Крома Блиндата**, рядом — переминался высокий, полноватый молодой человек.

— Сеньор Дамиани? — он рванулся к трапу — добро пожаловать в Тбилиси. Меня зовут Михаил Саакашвили, но можно просто Микеле, я инструктор обкома комсомола. Назначен вас сопровождать. Прошу в машину...

— Но мой багаж... — воспротивился режиссер

— Его доставят прямо в гостиницу...

Тронулись. Приметы того что не все ладно — были видны невооруженным взглядом. Бронетранспортер на выезде из аэропорта. Блокпосты, местные джипы, которые продавались и в Италии и местная полиция — в бронежилетах и с короткими автоматами. Проверки на дорогах. Вооруженные блок-посты.

— Здесь все хорошо? — уточнил режиссер

— Здесь полностью безопасно — заверил Саакашвили

Дамиани не поверил...

В Иверии на входе был еще один пост. Проверяли документы у всех входящих, почему то только мужчин — женщин пускали так. Режиссер не понял, что идет операция против окопавшихся в отеле гомосексуалистов...

— Ваш паспорт, пожалуйста. Сейчас вас заселим.

— Вот... извините, ничего попить нет? В горле пересохло...

Боржоми оказался настоящим бальзамом — ни с Эваианом ни с водами с озера Комо не сравнить...

С Борисом Карловичем Пуго — он встретился в тот же день. Первого секретаря охраняло какое-то военное спецподразделение, автоматы — открыто, но они были не в форме — черные очки у всех, костюмы, короткие офицерские усики. Дамиани не знал, что эти парни недавно вернулись из Афганистана, где охраняли Наджибуллу...

— Не буду скрывать... — Пуго говорил отрывисто, но в то же время как то мягко, без железа в голосе — здесь все непросто. Очень непросто. Но мы все преодолеем. Главное — победить страх. Люди должны перестать бояться говорить правду.

— Люди боятся говорить правду? — спросил Дамиани

— Да, к сожалению это так. Слишком долго здесь за правду наказывали.

— У нас за правду убивали.

Пуго внимательно посмотрел на итальянца

— Нет, не здесь. На Сицилии и на юге Италии. Все знали, кто будет говорить, кто скажет хоть лишнее слово, того убьют. Бывало, что брат убивал брата, отец — сына

— И как же вы боролись с этим?

Дамиани вздохнул и начал рассказывать то, что знал. О генерале Карло Альберто далла Кьеза, расстрелянном в Палермо вместе с женой. О главном судье Палермо Джованни Фальконе и придуманной им системе "антимафия

* * *

". О похищениях людей, рейдах парашютистов в горные селения, где находили не только похищенных но и рабов. Про Онорато сосьете, Ндрангету, Каморру и самую молодую организацию — Сакра Корона Унита

* * *

.

Он все это знал, потому что снимал об этом...

Мафия...

Мафия к восьмидесятым пережила невиданный взлет — и он же стал причиной последующего страшного падения.

Наркотики...

Изначально, как уже было сказано — наркопоток шел мимо Сицилии — так как через Африку великий кокаиновый путь еще не существовал, а переброска турецкого опиума и переработка его в героин — этим занимались марсельские кланы. Мафия занималась в основном политическим крышеванием и сбором дани.

Турция кстати на мировом наркорынке не случайность, это главный игрок, масштабами превосходящий любого. Дело в том, что после Второй мировой великие державы договорились о том, чтобы разрешить производство и переработку опиума в медицинских целях только в нескольких слаборазвитых и подходящих по климату странах, а остальным запретить. Опиум был вопросом стратегическим, так как из него делали обезболивающие, крайне нужные в случае если начнется война СССР сам производил опиум в Кыргызстане, и не случайно, что советская проблема наркотиков пошла оттуда. Но Турция... она только официально производила свыше пяти тысяч тонн опиума в год, реальные же цифры видимо были выше в несколько раз. Это больше, чем например когда-либо производил Афганистан.

В семидесятые годы произошел ряд событий. ФБР и полиции Франции удалось разгромить марсельский синдикат. В Ливане, через порты которого шла транспортировка — началась гражданская война. Франция потеряла порты на берегах Африки и был закрыт международный порт Танжер, через который шел основной поток. Наконец, где-то в джунглях Южной Азии возник "золотой треугольник" — новый центр производства исходного сырья.

В этих условиях — марсельцев заменили все итальянские кланы — Коза Ностра, Ндрангета, Каморра, Сакра Корона Унита...

Наркотики полностью поменяли правила игры. Теперь игрокам на этом рынке требовались огромные объемы денег, причем заведенных в финансовую систему, чтобы оплатить трансграничные поставки — и если все проходило успешно, на счет падало в разы больше денег, которые надо было отмыть. В поисках финансирования кланы пошли в банки, к легальному бизнесу, страдавшему от депрессии. Именно с семидесятых годов — мафия обратила внимание на крупные социальные и девелоперские программы, которые итальянское государство инициировало для развития юга страны. Схемы были простые как апельсин — берешь государственные деньги, прокручиваешь их в наркобизнесе — а потом используешь их строго для того для чего они и были выданы, просто с задержкой. При рентабельности наркобизнеса — даже один такой "такт" приносил доходность в 200-300 % от вложенного капитала.

Так — в мафию пришли по-настоящему большие деньги, в разы больше чем они могли собрать с мелких лавочников...

Сыграла свою роль и крайняя ослабленность итальянского государства в то время. Шли "годы свинца", свинцовые семидесятые. Перестрелки на улицах были нормой, демонстрации теперь заканчивались не дракой с полицией — а той же стрельбой. Грабили банки. Похищали людей — в основном сыновей и дочерей банкиров и промышленников — молодое итальянское левое подполье не имело таких источников постоянного финансирования, какие имела мафия. В страхе за своих детей — бизнесмены обращались за крышей к боссам мафии — одного слова было достаточно чтобы сын или дочь стали неприкасаемыми. Одно слово — и вашему ребенку ни один дилер не осмелится продать наркотики. Одно слово — и даже если вашего ребенка похитили, его найдут. У мафии везде глаза и уши, скрыться невозможно. Лавочники, те, кто сдает квартиры, таксисты — они готовы на все, чтобы оказать услугу боссам.

В засаде на римской улице — был похищен и впоследствии расстрелян как собака бывший премьер Альдо Моро.

Государство зверело. Все ждали не только правого переворота — но и левого. Или наоборот — не только левого, но и правого. Неонацисты взорвали вокзал в Болонье — десятки жертв. Именно с тех пор Италия принимает самое репрессивное законодательство по всей Европе — и практики тоже становятся все более репрессивными. На улицах, по барам — идут тотальные проверки документов. В городах — армейские патрули. Вскоре отменят понятие "тайны частной жизни" — материалы любого прослушивания станут законными и приниматься в суде как доказательство, а понятия "незаконная прослушка" — не будет, так как любое прослушивание не будет требовать согласования ни с кем. До сих пор в арсенале итальянского правосудия сохраняется такое наказание как ссылка — хотя у Италии своей Сибири нет и ссылать некуда. Сосланные сицилийские мафиози создают Сакра Корона Унита...