Инки также нуждались в продуктах из низин. Кока поддерживала жизнь более высокого порядка, чем кукуруза. Для элиты, для которой она предназначалась, она открывала просторы воображения и стимулировала ритуалы. В то время как кукурузное пиво, напиток простолюдинов, могло опьянять, кока могла вдохновлять. На ее производстве специализировалась долина Урубамба, расположенная вдоль рек Торонтоя, Янатила и Паукартамбо 8, куда инки импортировали рабочую силу из низменностей по обе стороны гор, чтобы обеспечить ее необходимыми ресурсами. Хлопок и перец чили были жизненно важны даже больше, чем кока: один применялся для изготовления одежды, другой для придания вкуса пище и оживления жизни. Перец чили хорошо рос вдоль реки Вильканота к северу от Куско и был одним из продуктов, ради которых верховный инка Уайна Капак основал свое имение в Юкае в начале XVI в. Среди продуктов, которые поставляли леса, были мед и экзотические перья для элитных костюмов. Хотя инки всегда относились к лесу с пренебрежением, считая его диким и неуютным местом, они приспособились к нему. Действительно, когда испанцы изгнали правителей инков с высокогорья, они укрылись в лесах и вели роскошную жизнь в новой, роскошной столице в Вилькабамбе, пока испанцы не спустились и не сожгли ее, уничтожив последнее независимое государство инков в 1572 г.

Значение имени инков в некотором смысле легче понять, чем значение имени ацтеков. По крайней мере, так они называли сами себя. Поначалу — возможно, до середины XV в. — оно обозначало члена группы, жившей в долине Куско и связанной узами родства. Но затем оно стало применяться к избранным представителям более широкой элиты, проживавшей к концу века вдоль и вокруг Анд от северного Эквадора до центрального Чили. Частично — и здесь неизбежна параллель с римлянами — расширение сферы применения этого названия было стратегией государства, подобно постепенному расширению понятия "римский гражданин". Правители инков наделяли статусом инков подданных в центре империи, отправляли их в отдаленные провинции и принимали в свои ряды представителей сотрудничавшей с ними элиты на завоеванных территориях.

В каком-то смысле инки действительно осуществляли поразительно деспотическое вмешательство в жизнь народов империи, главным образом в форме массовых убийств и массовых депортаций. Террор был одним из инструментов управления. Когда в точно неустановленную дату инки завоевали конкурирующее королевство Чиму, они сравняли с землей главный город Чанчан и увели с собой все население. За несколько лет до прихода испанцев инка Уайна Капак утопил, как говорили, двадцать тысяч воинов-каньяри в озере Яуар-Коча. Тот же правитель набрал сто тысяч рабочих — если верить оценкам колониального периода — для строительства своего летнего дворца и переселил четырнадцать тысяч в долину Кочабамба из самых отдаленных уголков Чили, чтобы обеспечить рабочей силой новые сельскохозяйственные предприятия. Когда испанцы захватили в плен Атауальпу, верховного инку, за которого они получили выкуп, но, несмотря на это, казнили, в его лагере находилось пятнадцать тысяч человек, которых он изгнал из их домов на севере Эквадора и переселял в новые поселения. Перепись, проведенная испанцами в 1571 г., показала, что население Куско включало детей и внуков по меньшей мере пятнадцати этнических групп, которых инки отправили сюда для надзора за вновь налаженной экономической деятельностью, особенно текстильным производством, которое раньше было региональной специализацией. В Юкае, где у Уайна Капака было поместье, среди рабочих были представители по меньшей мере сорока этнических групп 9. Колониальные историки считали, что инки обычно отбирали шесть или семь тысяч семей для переселения каждый раз, когда присоединяли к своей империи новую территорию. В Мохо, когда испанцы объявили о падении империи инков, все население собралось и покинуло город, вернувшись в дома, из которых их выселили инки. Политика переселения, проводимая инками, не имела ничего общего с культурной гомогенизацией; напротив, мигранты должны были сохранять свой язык и обычаи, и им запрещалось смешиваться с соседними общинами.

Власть над окружающей средой соответствовала этой власти над человеческими жизнями. Инки поддерживали дорожную сеть протяженностью более 30 000 километров — 18 000 миль — с помощью групп бегунов, способных преодолевать по избранным маршрутам 240 километров (или 150 миль) в день. Между Уарочири и Хаухой они поднимались на перевалы высотой 16 700 футов. Промежуточные станции располагались на высоте до 13 000 футов над уровнем моря. Здесь рабочих угощали едой и тонизирующими порциями кукурузного пива. Здесь находили отдых армии. Через пропасти были переброшены огромные мосты. Знаменитый Уака-кача ("Священный мост"), длиной 250 футов, был подвешен на тросах толщиной с человеческое тело высоко над ущельем реки Апуримак в Курахаси. Дороги, пронизывавшие империю, отличались единообразием, которое поражало испанских путешественников ранней колониальной эпохи и помогало создать впечатление, что инки были гомогенизаторами и централизаторами, чьи дороги были подобны тискам, удерживающим империю в единых руках. И у инков действительно было то, что можно было бы назвать фирменным стилем — своеобразная архитектура, которая сформировала дорожные станции, склады, казармы и святилища, которые они строили вдоль дорог и на окраинах своей империи: привычка "метить" землю зданиями, которые возвещали об их присутствии или прохождении, была традицией, которую они переняли от Уари и Тиауанако. Точно так же они способствовали распространению своего языка, кечуа, из его ареала в северных и центральных Андах, хотя, вероятно, он уже был лингва-франка в торговле.

Дороги существовали не только для того, чтобы ускорить передачу приказов инков и позволять совершать походы их армиям. Они также связывали священные места. Управление священным ландшафтом Анд — поддержание в порядке святилищ, содействие паломничеству — все это было частью ценности, которую империя придавала людям, жившим под ее защитой. Ритуалы кодировали политические отношения способами, которые современным западным людям трудно понять, — множеством различных способов, каждый из которых соответствовал традициям соответствующих народов. Инки держали в заложниках в Куско изображения местных и региональных божеств со всей империи и буквально бичевали их, когда народы-хранители их святилища не платили дань или не выполняли обязательств по оказанию услуг. Линии, по которым прокладывались дороги, часто расходились, подобно солнечным лучам, из Куско, соединяя святилища на вершинах гор и места паломничества. Тысячи писцов в Куско фиксировали сведения о священных местах, их календарях и их обрядах с помощью веревок с узелками, которые инки использовали для записи данных.

Одно из самых поразительных свидетельств было получено среди чека, народа, жившего в долине Уарочири, между Куско и побережьем. Согласно их воспоминаниям о своей истории, собранным в конце XVI в., верховный инка, окруженный врагами, однажды в мифическом прошлом призвал хранителей святынь по всему миру инков прийти ему на помощь. Рукопись представляет переговоры в форме диалогов между богами, которые путешествовали в носилках к местам встреч. Возможно, именно так и развивалась дипломатия. Инки регулярно собирали мумии своих бывших правителей, чтобы разделить с ними трапезу — яства на самом деле съедались слугами — и побеседовать через профессиональных шаманов. Присутствие божественных образов на переговорах освящало события; а вера в то, что произносимые слова исходят из разума богов, а не от их человеческих представителей, добавляла определенную дипломатическую дистанцию к обмену мнениями и свободе обсуждения. Но в этом случае ни один из провинциальных богов не поддержал инков, кроме Парии Кака, одноименного владыки горы, куда ходили поклоняться чека, который предложил превратить камни в воинов — именно этот образ инки регулярно использовали, чтобы привлечь на свою сторону успешных новобранцев. Все, что бог потребовал взамен, — это чтобы инки ежегодно приносили жертвы в его святилище, танцуя там.

Чего добились чека, навязав этот ритуал своему союзнику? С одной стороны, танец был символическим, показывая, что бог чека мог повелевать инками, и что отношения чека с династами Куско не были отношениями простого подчинения. С другой стороны, он имел практическую ценность. Он гарантировал, что верховный Инка будет доступен для регулярных консультаций, а обязательства по гостеприимству будут продлены на неопределенный срок. Эта договоренность имела большое значение для чека. Именно поэтому они запомнили ее и записали. Причина, по которой они встали на сторону испанцев в войне за свержение инков, заключалась в том, что правители Куско нарушили священное обещание исполнять ежегодный танец.

Браки также способствовали сплочению империи. Монархи инков брали невест со всего Тауантинсуйю, чтобы привлечь на службу своих новоявленных родственников (практика, которой испанцы с пользой подражали), и чтобы они были заложницами хорошего поведения своих общин. У Уайна Капака было шесть тысяч жен, которые обеспечивали лояльность подвластных ему общин. Его мать изначально прибыла ко двору инков из приграничного региона на территории нынешнего Эквадора. Когда знатные люди, приходившиеся ей родственниками, пригрозили оставить службу у Уайны Капака, он принес мумифицированное тело матери или, возможно, ее статую и попросил ее отговорить их, поговорив с ними, что она и сделала при посредничестве местного шамана 10. Еще одно свидетельство можно найти у народа уайльлакан, жившего в городах неподалеку от Куско. Они вспоминали о том времени, когда одна из их принцесс вышла замуж за верховного инку. Но они утратили дружбу с инками, позволив соседним врагам взять ее и ее сына в заложники, с которыми инки затем заключили новый брачный союз. Когда жители Уайльлакана попытались исправить ситуацию, организовав успешный заговор с целью убийства своего потомка, инки отомстили, разгромив их в битве, убив и изгнав их вождей и захватив большую часть их земель 11.

Последствия этого обычая были неоднозначными. У верховных инков было множество сыновей, которые проявляли склонность к соперничеству, тратили деньги, плели заговоры в борьбе за власть и, как правило, погибали, когда один из них добивался успеха в борьбе за трон. Политика сераля изуродовала придворную жизнь, где разговоры в постели часто касались политики. Как и в Османской империи на другом конце света в тот же период, избранные наложницы использовали свой привилегированный доступ к верховному правителю, чтобы манипулировать покровительством и даже вмешиваться в процесс наследования. Отчасти для того, чтобы положить конец этой форме коррупции, в конце XV в. верховные инки стали жениться на своих родных сестрах и ограничивать право наследования за потомками от этих безупречных королевских союзов.

Дань была цементом империи. При восшествии на трон нового верховного Инки сотни детей из всех подчиненных общин были задушены во время жертвоприношения и похоронены вместе с огромным количеством других подношений из провинций: лам, редких прибрежных ракушек, произведений искусства из золота и серебра и богатой одежды, в том числе плащей из шкур летучих мышей в Пуэрто-Вьехо и Тумбесе. Группы священнослужителей, сопровождаемые детьми, отправились из Куско, чтобы повторить жертвоприношения в важных святилищах по всей империи, расположенных на расстоянии до 1250 миль от Куско 12. Поступали горшки, тканые изделия, обувь, рабы и кока, а также продукты питания, люди и предметы для жертвоприношений. Из Уанкайо в долине Чильун инки взимали часть всего, что производилось здесь: коку, перец чили, мате для приготовления чая, чучела птиц, фрукты и раков. Невероятное количество золота пошло на то, чтобы "засадить" сады инков золотыми кукурузными початками и отделать храмы Куско золотом и серебром. В саду Храма Солнца в Куско, согласно широко распространенному испанскому отчету, "земля была сделана из золота и искусно засажена золотыми стеблями кукурузы". Неудивительно, что инки не удивились, когда испанские конкистадоры потребовали полную комнату золота в качестве выкупа за Атауальпу.

Подобно тому, как ацтекская гегемония опиралась на постоянную экспансию, подпитывавшей рост Теночтитлана и удовлетворение потребности его богатой элиты, так и Куско с его огромным и растущим населением нуждался в импульсе завоеваний, чтобы существовать бесконечно. "Большинство жителей", по словам Педро Писарро, "служили мертвым"13. Считалось, что мертвые "питались на лучших землях". Экспансия была необходима, чтобы предоставить владения каждой последующей мумии верховного инки. Эта система порождала потенциально фатальную нестабильность в самом сердце империи: крупные соперничающие фракции придворной элиты контролировали свои собственные ресурсы и могли поддерживать конкурирующих кандидатов на власть. В результате возникла нестабильность в центре и трения на границах. К моменту прибытия испанцев темпы экспансии замедлились, а насилие и травмы, связанные с конфликтами за престолонаследие, сотрясали и ослабляли государство.

В доиспанской хронологии Анд нет ничего определенного. Миссионер-иезуит Бернабе Кобо, который в начале XVII в. пытался разобраться в прошлом Перу, считал, что это было связано с тем, что инки были равнодушны к хронологии. Он жаловался на то, что, если спросить туземцев о датах, они туманно ответят, что это было "давным-давно". Но у инков действительно было чувство хронологии, которое они выражали способами, непонятными европейцам, связывая события воедино, отсчитывая поколения и ведя счет по эпохам неодинаковой продолжительности, обозначаемым именами реальных или легендарных правителей. Поэтому нет достаточно надежных записей, которые могли бы позволить датировать события определенными годами, но царство инков быстро расширялось в течение одного или двух поколений до прихода испанцев. Завоевания инков этого периода объединили большинство оседлых народов Анд в единую систему, простиравшуюся на юге почти до реки Био-Био. Согласно традиционной хронологии, инка Тупак Юпанки взошел на трон в 1492 г. Согласно воспоминаниям испанских и местных хронистов, записанным в раннюю колониальную эпоху, он был самым могущественным из завоевателей-инков. Его отец, Пачакути, инициировал проект создания империи, превратив государство инков из региональной державы в долине Куско и ее окрестностях в империю, охватывавшую территории современных Эквадора, Боливии и прибрежного Перу. Тупак Юпанки расширил сферу своих завоеваний, включив в них почти все оседлые народы эпохи Андской культуры, и, как говорили, исследовал море в поисках "золотых островов", чтобы присоединить их к империи.

Тем временем мир, который искал Колумб и который, по его словам, "стремился завоевать Александр", ускользнул от него. Но его ждал другой мир, богатство которого было легче эксплуатировать, чем мир Азии и Индийского океана, лежавший по ту сторону Атлантики и Карибского моря, за пределами его досягаемости. Как оказалось, густонаселенная зона, простиравшаяся от Восточной Азии через Европу и Северную Африку, не заканчивалась на берегу океана. В Мезоамерике и Андском регионе, на землях народов, известных нам как ацтеки и инки, и вокруг них существовали независимые друг от друга форпосты интенсивной поселенческой и городской жизни. Маршрут, открытый Колумбом, привел Европу к ним, к их золоту и серебру, а также миллионам трудолюбивых людей. За ними, а также на Карибских островах вдоль маршрута, лежала обширная, недостаточно освоенная территория, которую можно было приспособить под пахотные и сельскохозяйственные угодья, а также под потенциальную плантационную экономику, которая могла бы обогатить Запад.