Канун трагедии А.О. Чубарьян

Судьба Восточной Польши решалась в условиях разгрома Польши немецкими войсками в сентябре 1939 г. А в Прибалти­ке, Финляндии и Бессарабии советским лидерам предстояло действовать самостоятельно. При этом была своя специфика в отношении Бессарабии. Ее захват Румынией никогда не при­знавался Советским Союзом, поэтому ее возвращение было как бы естественным его требованием. Что касается Прибалти­ки и Финляндии, и здесь ситуация имела свою специфику. Лат­вия, Литва, Эстония и Финляндия, бывшие ранее частью Российской империи, после революции в России стали само­стоятельными государствами, с которыми СССР имел нормаль­ные дипломатические отношения со всеми вытекающими меж­дународно-правовыми последствиями.

Как уже отмечалось, согласно документам АВП РФ два от­дела Наркоминдела в начале сентября 1939 г. начали готовить проекты новых договоров о взаимопомощи с Латвией, Литвой, Эстонией, которые были подписаны в сентябре — октябре 1939 г.7 Теперь известно во всех деталях, что, отдавая эти терри­тории в сферу интересов своего нового союзника, Гитлер рассчитывал в ходе будущей войны, в том числе против СССР, вернуть их "Великой Германии".

Но об этом в сентябре — октябре 1939 г. речь не шла. Сталин и Молотов, очевидно, приняли решение вернуть в сферу совет­ского влияния то, что прежде принадлежало Российской импе­рии, укрепляя тем самым свои границы и безопасность. Осуще­ствить это намерение предполагалось в несколько этапов.

Согласно договорам о взаимопомощи страны Балтии сохра­няли свою независимость. Судя по заявлениям Сталина и Мо­лотова, расчет делался на постепенное усиление советского влияния в странах Прибалтики.

В Москве верили также, что антинародная политика руко­водства в этих странах будет усиливать недовольство среди на­селения, которое в итоге приведет к постепенной смене режи­мов и приходу к власти левых сил, ориентирующихся на Совет­ский Союз.

Естественно, в Москве учитывали и общее развитие между­народной обстановки. Были критически проанализированы и учтены ход и итоги финской кампании. "Странная война" меж­ду Германией, с одной стороны, Англией и Францией, с другой, давала Сталину возможность для маневра, для постепенного усиления влияния в Прибалтийских странах. Как свидетельст­вуют документы (и опубликованные, и архивные), до мая 1940 г. обстановка здесь не обострялась. Советские военные, расквартированные в Латвии, Литве и Эстонии, получили стро­гий приказ не выходить за расположение советских баз и по возможности не вмешиваться в жизнь Балтийских республик, избегать тесных отношений с населением.

Судя по документам, в Москве проявляли недовольство из­лишне активными контактами советских военных с местным населением. В октябре 1939 г. Молотов писал советскому пол­преду в Эстонии К.Н. Никитину: «Нашей политики в Эстонии в связи с советско-эстонским пактом о взаимопомощи Вы не по­няли. Видно, что Вас ветром понесло по линии настроений советизации. Вы обязаны, наконец, понять, что всякое поощре­ние этих настроений насчет "советизации" Эстонии или даже простое непротивление этим настроениям на руку нашим вра­гам и антисоветским провокаторам. Главное, о чем Вы должны помнить, — это не допускать никакого вмешательства в дела Эстонии»8.

В инструкции Молотова, данной советскому полпреду в Литве Н.Г. Позднякову еще 14 октября 1939 г., советский нар­ком писал: "Всякие заигрывания и общения с левыми кругами сократите"9. А через неделю Молотов снова повторил: "Малей­шая попытка кого-либо из вас вмешаться во внутренние дела Литвы повлечет строжайшую кару на виновного... Следует от­бросить, как провокационную и вредную, болтовню о совети­зации Литвы"10. Об этом же говорилось и в приказе наркома обороны, в котором предписывалось пресекать "самым беспо­щадным образом настроения и разговоры о советизации среди военнослужащих"11. Судя по документам, до весны 1940 г. эти приказы сохраняли силу.

По запросам и инструкциям из Москвы советские полпре­ды в Латвии, Литве и Эстонии направляли в центр аналитиче­ские обзоры и телеграммы, в которых отмечался рост недоволь­ства широких слоев населения экономическим положением и социальной политикой режимов Ульманиса в Латвии, Сметоны в Литве и Пятса в Эстонии. Эти режимы характеризовались как профашистские, антинародные и ультрареакционные.

4 декабря 1939 г. советский посол в Латвии И.С. Зотов на­правил в Наркоминдел пространное письмо, в котором писал о постоянном саботаже со стороны латвийских властей действий советских воинских частей, о попытках всячески изолировать и советское полпредство и торгпредства. По его словам, в речахминистров проводится мысль, что свою независимость Лат­вия может защитить только сама12. И хотя в официальных бесе­дах латвийские деятели постоянно заверяют советских пред­ставителей, что они намерены выполнять условия договора о взаимопомощи, на деле все выглядело иначе. Последний раздел письма озаглавлен "Симпатии латвийского народа к СССР и меры правительства". В нем сообщалось, что, несмотря на при­теснения и преследования на фабриках и заводах, трудящиеся благожелательно настроены к Советскому Союзу.

В тот же день в аналогичном духе в Москву было направле­но письмо Н.Г. Позднякова. Он писал, что литовская буржуазия отрицательно относится к расположению частей Красной Армии в стране и стремится опорочить ее в глазах населения. В то же время прогрессивные крути по-иному оценивают поло­жение. "Люди прямо заявляют, что с приходом советских войск стало спокойнее за судьбу Литвы, за судьбу ее независимости и трудящегося населения. Создалась уверенность в том, что ни­какой враг, а главным образом Германия, в Литву уже не сунется"13.

В дневнике советского полпреда в Эстонии К.Н. Никитина давалась примерно схожая оценка обстановки в Эстонии. Правда, он одновременно весьма обеспокоенно писал о случа­ях "самовольного обмена валюты со стороны советских крас­ноармейцев и краснофлотцев и о необходимости выдавать пай­ки советским войскам в эстонских кронах" и т.п.14

В январе 1940 г. в пространном письме из Риги И.С. Зотов сообщал, что латвийское правительство выполняет пакт о взаи­мопомощи с большим нежеланием и затягивает разрешение жизненно необходимых вопросов. Организованно ведется пропаганда против СССР и советских гарнизонов; в министер­стве общественных дел создан отдел по фабрикации антисовет­ских слухов; усиленно вынашивается мысль "спихнуть" к весне советские базы в море и навсегда "покончить с русскими"15.

В письме из Риги 10 марта 1940 г. Зотов пишет об ухудшаю­щемся экономическом положении, о неурожае и об усилении недовольства населения политикой правительства Ульманиса, что выражается в оживлении деятельности революционных элементов, призывах к свержению правительства, в ярко выра­женных симпатиях к советским гарнизонам16.

257

В письме из Каунаса Н.Г Поздняков описывал ситуацию в более спокойных тонах, считая, что литовские власти будут ло­яльно выполнять обязательства по договору с СССР, но одно­временно постоянно ориентируются на Англию и Францию, надеясь на их победу17. Он переслал в Москву выдержки из бюллетеня департамента государственной безопасности Лит­вы, в котором отмечалось ухудшение экономического положе-

9. А.О. Чубарьянния рабочих, повышение цен на продовольственные товары. Директор департамента признает, что агенты Коммунистиче­ской партии умело используют ситуацию для своей пропаган­ды. По мнению Позднякова, необходимо удовлетворить ряд требований рабочих, чтобы подавить их протест против суще­ствующего социального строя18.

В обширном политотчете советского полпреда в Литве от 30 марта делается вывод: литовцы согласились на договор с Совет­ским Союзом как на наименьшее зло, без всякой искренности, от договора они будут пытаться освободиться при первой же возможности, "правящая верхушка Литвы меньше всего ценит созданное Советским Союзом спокойствие в этом участке Ев­ропы"19.

Во всех трех Прибалтийских республиках компартии при поддержке советских представителей значительно активизи­ровались. 3 марта компартия Латвии обнародовала резолюцию, в которой в качестве главной была поставлена задача "сверже­ния фашистской диктатуры"20. В апреле аналогичное воззва­ние было принято компартией Эстонии, в котором она призы­вала к свержению реакционного правительства Пятса —Лайдо— нера и его замене народным правительством. В мае схожее заявление было принято и компартией Литвы21.

Примерно с декабря 1939 г. советское руководство начало обращать внимание на активность так называемой Балтийской Антанты. Впервые после годичного перерыва ее заседание со­стоялось 7 — 8 декабря 1939 г. в Таллине. В связи с этим Поздня­ков писал Молотову из Литвы: «Любопытно, почему вдруг пра­вительства Литвы, Латвии и Эстонии заторопились с созывом давно не состоявшейся конференции мининделов (Балтийская Антанта) и намечают провести ее в первых числах декабря ме­сяца. Им, видимо, нужно о чем-то поговорить и затем сгово­риться. Зачем, спрашивается, после визита в Эстонию на днях в Литву приезжал с визитом "вежливости" начальник латвий­ского генерального штаба»22.

С 14 по 16 марта 1940 г. в Риге проходила новая конферен­ция министров Балтийских стран. Представитель советского посольства в Риге сообщал в Москву, что на ней рассматривал­ся вопрос о распространении военного оборонительного сою­за, который Латвия уже имеет с Эстонией, и на Литву. По его мнению, речь идет о создании "тайного военного союза между тремя Балтийскими странами, который направлен против СССР"23. Позднее в письме к Молотову ответственный руково­дитель ТАСС Я. Хавинсон прямо назвал Балтийскую Антанту "легальной формой англо-французского влияния в Прибалти­ке" и отмечал, что в настоящее время "Балтийская Антанта занята закулисной антисоветской возней"24. Параллельно синформацией об активности Балтийской Антанты советские представители в Латвии, Литве и Эстонии обращали постоян­ное внимание на попытки Англии и Франции усилить свое вли­яние в этих странах также в антисоветских целях.

Вся эта информация внимательно отслеживалась в Москве. Однако до конца февраля, видимо, в связи с продолжающейся зимней войной, советское руководство не предпринимало ка­ких-либо активных действий в отношении Прибалтики. Отме­тим лишь директиву наркома обороны Советского Союза о по­вышении боеготовности расположенных здесь частей Красной Армии, направленную в войска в начале февраля25. Как следует из доклада Тимошенко Сталину, ко 2 мая в Прибалтике насчи­тывалось 66 976 человек, 1630 орудий и минометов, 1065 танков, 150 бронемашин, 526 самолетов26. 28 февраля было принято постановление Совнаркома "О мероприятиях, связанных с размещением советских вооруженных сил на территории Эстонии, Латвии и Литвы"27.

Показателем растущего внимания в Москве к Прибалтике может служить и специальная резолюция Секретариата Испол­кома Коминтерна по литовскому вопросу, принятая 23 марта. Коммунистам Литвы предлагалось усилить борьбу за создание массового движения народного фронта, который поддерживал бы политику СССР. Коммунисты должны были выступать про­тив любой поддержки "англо-французских поджигателей вой­ны", против любых контактов с противниками советско-гер­манского пакта, делающих ставку на разрыв между Германией и СССР2**.

Очевидно, после окончания зимней войны в Москве начали подумывать об активизации советских действий в Прибалтике. Именно с этим была связана подготовка в Наркоминделе и в других советских ведомствах аналитических материалов о внутриполитической ситуации в Прибалтике и о внешнеполи­тической ориентации правительств Латвии, Литвы и Эстонии. Даже если отбросить явную заданность отчетов советских представительств из Прибалтийских стран, было ясно, что вну­триполитическая ситуация в этих государствах была далеко не "идиллической". Их авторитарные режимы и социальная поли­тика вызывали недовольство части населения, к тому же явно ухудшалось экономическое положение. На этой основе росли левые настроения.

9*

Учитывая международную ситуацию и внутриполитиче­ское положение, правящие круги стран Прибалтики должны были проявлять осторожность и понимать, что их попытки объ­единить свои действия могут вызвать недовольство и ответную реакцию в Москве. До апреля 1940 г. Советский Союз не пред­принимал каких-либо активных действий. Видимо, руководст-

259

во СССР, особенно в условиях советско-финской войны, стре­милось не обострять отношений с правительствами Латвии, Литвы и Эстонии. Такая линия была понятной еще и потому, что в Москве нуждались в посредничестве Швеции, в спокой­ной позиции Англии в условиях начала и хода мирных перего­воров с Финляндией.

Однако в апреле—мае произошли кардинальные перемены в международной ситуации, особенно в ходе войны между Гер­манией и англо-французским блоком, что сказалось на настро­ениях, планах и действиях советского руководства. До этого времени оно рассчитывало на продолжающуюся длительную и вялую войну между двумя империалистическими блоками. Но 9 апреля начался новый драматический период европей­ской истории. В этот день германские войска вступили в Данию и Норвегию, 10 мая — в Бельгию и Голландию, а затем вторг­лись во Францию. 20 мая немецкие вооруженные силы вышли к Ла-Маншу, а в начале июня почти без сопротивления пал Париж. Французская армия была разгромлена буквально в не­сколько недель, а британский экспедиционный корпус, потер­пев поражение в сражении под Дюнкерком, покинул конти­нент и вернулся в Британию. Англия постоянно ожидала немецкого вторжения.

Странная война, которая велась в Европе после сентября 1939 г., таким же странным образом закончилась совершенно не­ожиданным молниеносным разгромом Франции. Фактически большинство европейских стран оказались в германских руках.

По свидетельству очевидцев, в Москве были потрясены та­ким стремительным поворотом в войне. Расчеты Сталина на длительное противостояние воюющих держав и на возмож­ность долгого использования Советским Союзом этого кон­фликта не оправдались. Прежде всего в Кремле справедливо опасались, что Германия может постепенно потерять интерес к СССР, поскольку страх перед угрозой войны на два фронта уже почти не существовал. Отмечаемые признаки периодиче­ского роста напряженности в советско-германских отношени­ях могли нарастать. К тому же в телеграммах советских послов из Прибалтики проскальзывала мысль о сохраняющемся инте­ресе Германии к этому региону, хотя официально ее деятели разных уровней заверяли Москву, что ни Прибалтика, ни Фин­ляндия больше не входят в сферу немецких интересов.