В конце эпохи викингов бонды составляли все еще наиболее значительную часть населения Северной Европы. Однако реальный смысл термина «бонд», как и действительное положение бондов, также меняется. Теперь бонд — это простолюдин, «мужик». Исполнение публичных обязанностей — участие в ополчении и тинге — для глав малых семей стало обременительным. На тинг теперь собирались только их представители, в армии ведущее место все более занимали профессиональные воины. Таким образом, бонды в массе своей теряют полноправие, становятся объектом государственной эксплуатации в форме ренты-налога.
Бонд по-прежнему участвовал в сходе соседской общины, в решении местных судебных и поземельных дел. Но лишь немногие богатые бонды были причастны к управлению и могли нести воинскую службу. К концу эпохи викингов они превращаются в особую социально-правовую прослойку «лучших людей», «могучих бондов» или «хольдов», составивших основу будущего рыцарства — опоры королей в противовес местной знати.
Бонды Норвегии рассматривали введение постоянных налогов в соединении с ленной системой как «отнятие одаля» (приписывается королю Харальду Прекрасноволосому) — их исконной собственности, источника их полноправия. Владение одалем постепенно становится признаком «благородства». В это же время появляются и свободные бедняки, вливавшиеся в категорию «лишенных» — лёскеров (преимущественно выходцев из бывших трэлей). Они нанимались в батраки, либо арендовали землю у господина. Не обладая недвижимостью, такой поселянин не имел и полных прав даже в общине. Все же даже к концу XI в. основная масса бондов еще сохраняет землю и личную свободу.
Изменения претерпел и слой домашних рабов-трэлей. К середине XI в. этот слой включал несколько групп лично зависимых людей. Собственно трэли (в латиноязычных документах — сервы) были преимущественно челядью, дворовыми, состоявшими под началом зависимых же управляющих — брюти. Наряду с ними в господских имениях жили находившиеся, в личной поземельной и судебной зависимости крестьяне, наследники колонов — фостре, обязанные господину оброком и барщиной. В эпоху викингов слой фостре значительно разрастался, особенно в ходе внутренней колонизации, освоения новых земель (нуодлингов). Многие из них держали жилище без пашни, возможно, с огородом «участок с хижиной», зачастую оплачивая его промысловыми и ремесленными барщинами. Очевидно, что к XI в. за собирательным термином «трэли» в Скандинавии уже скрываются как домашние рабы, так и зависимые крестьяне, отдельные группы которых вполне сопоставимы с лично и поземельно-зависимыми западноевропейскими крестьянами того же времени. Без учета обширной прослойки трэлей и ее эволюции невозможно восстановить и понять историю феодально-зависимого крестьянства в странах Северной Европы. В частности, нет сомнений, что значительная широта сервиального слоя в северных странах эпохи викингов замедляла закабаление там свободного крестьянства. А особенности положения держателей-трэлей повлияли позднее на положение свободных срочных держателей в данном субрегионе — ландбу, складывание которых как отдельного слоя крестьянства началось к концу периода.
Таким образом, к концу раннего средневековья процесс формирования класса феодально-зависимого крестьянства в Скандинавии уже развернулся, а в Дании достиг заметных успехов. Бонды постепенно подпадали под централизованную государственную эксплуатацию, тогда как сеньориальная эксплуатация была еще развита слабо. Поэтому крестьянские антифеодальные движения в Северной Европе (как и в Англии) этого времени приобретали характер прежде всего антиправительственных мятежей, основной силой которых были свободные крестьяне, но нередко участвовала в них и родовая знать. Так, около 995 г. бонды Треннелага (Норвегия) выступили против своего правителя ярла Хакона, возмущенные его вымогательствами и нарушением их прав; ярл был убит своим рабом, бонды же приняли участие в выборах нового короля. В 1086 г., во время народного антиналогового восстания в Дании, был убит король Кнут (Святой).
Хотя к концу раннего средневековья в Скандинавских странах возобладал феодальный уклад, феодальные отношения в целом были далеки от завершения, сохранялись пережитки родоплеменного строя. Не сложился полностью класс феодально-зависимого крестьянства, значительной оставалась роль свободных землевладельцев — бондов и родовой знати, сохранялись пережитки большой семьи и многие родовые этико-правовые нормы, не развились вассально-ленные отношения. Не были упорядочены престолонаследие, государственный аппарат, армия, налоги. Большую живучесть обнаружили языческие верования. В этот период ярко проявилось сочетание традиционных местных устоев с сильным, почти постоянным влиянием более феодализированной континентальной Европы, без учета которого развитие Северной Европы не может быть понято.
Ведущее место в развитии феодальных отношений принадлежало Данни. К концу эпохи викингов их развитие усилилось. В социальном отношении несколько отставала Швеция. Североевропейская архаичность оказалась закрепленной в Исландии. В Финляндии еще господствовал родоплеменной строй, она раздиралась борьбой между племенными союзами, что способствовало успехам первых «крестовых походов» шведов на финский берег (с середины XI в.).
* * *
Итак, социальная структура Северо-Западного региона к концу периода раннего средневековья была весьма пестрой. На преобладающей территории региона к концу периода заметно развился феодальный уклад: в Англии — в IX—XI вв., Скандинавских странах — с X—XI вв.
Одновременно со складыванием объединенных государств возникают народности и их диалекты — основы будущих скандинавских и британских языков. Однако генезис феодализма в странах региона к концу раннесредневекового периода оставался незавершенным, хотя и в разной степени: в Англии и Дании он был близок к завершению, в Швеции и Норвегии еще далек от него. В Ирландии, Шотландии, в финских землях этот процесс еще только начинался, в Исландии законсервировался на уровне племенной аристократической республики. Наряду с замедленностью процесса феодализации общими особенностями раннесредневековой истории Северо-Западного региона были: значительное (в Скандинавии — преобладающее) место централизованной государственной эксплуатации, в сравнении с частно-сеньориальной, и особенно большая роль государства в генезисе феодальных отношений.
Глава VIII
ДРЕВНЕРУССКОЕ ГОСУДАРСТВО
ОБРАЗОВАНИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА
Одним из самых больших государств раннесредневековой Европы было Древнерусское государство, или Киевская Русь. Возникшее на просторах Восточной Европы в результате объединения ряда восточнославянских княжеств и племенных союзов в IX в., это государство существовало как единое политическое целое на протяжении двух с половиной веков, играя огромную роль не только в Восточной Европе, но в истории Европы в целом, являясь связующим звеном между странами Европы и Востока.
В отличие от империи Карла Великого, распавшейся уже после смерти его сына Людовика Благочестивого, Киевская Русь как политическое целое оказалась более долговечной, хотя, разумеется, и Древняя Русь, как всякое раннефеодальное государство, в ходе феодализации развивалась в направлении феодальной раздробленности. Одной из причин долговечности Древнерусского государства являлось то, что ядром его были главным образом восточнославянские земли. Хотя в его состав входили и другие этносы, оно было более стабильным, нежели империя Каролингов, где ни один народ не составлял большинства.
О Киевской Руси существует огромная историография. Одна из сложных и до сих пор не решенных проблем — происхождение славян, история их расселения, разделения на восточных, западных и южных, которые, в свою очередь, заложили основу современных славянских народов.
Славяне становятся значительной политической силой с конца V в., когда Византия сталкивается с ними на дунайской границе и когда славяне вместе со степными племенами, прорвав оборонительную линию греков по Дунаю, хлынули на Балканы. Сливаясь с более древним фракийским, иллирийским и иным населением этих мест, передав этим народам свой язык, славяне положили начало образованию южнославянских народов. Византийские источники, к сожалению, почти не дают известий о славянских областях Восточной Европы. Но общий комплекс письменных, археологических и лингвистических данных позволяет утверждать, что в VI—VII вв. славяне продвигались не только на юг, но и на восток, заложив основы племенных восточнославянских объединений. Уже византийские авторы VI в. делили славян на три группы: антов, венедов и склавинов. Можно полагать, что Антский племенной союз был преимущественно славянским, хотя включал и ряд неславянских племен юга Восточной Европы, позднее частично ассимилированных славянами. После VI в. само имя антов исчезает из источников.
Процесс разделения славян (или, правильнее, праславян) на восточных, западных и южных был длительным и завершился только к VIII в. К сожалению, в разноязычных источниках о Восточной Европе VI—VIII вв. сведений о славянах меньше, чем, скажем, о тюрках или аварах. Это объясняется опять-таки спецификой византийских источников (а они здесь доминируют), фиксировавших прежде всего события, связанные с внешней политикой империи. Ромейским императорам приходилось иметь дело с недолговечными, особенно опасными для империи объединениями кочевников (гунны, авары, болгары и др.), которые при своих передвижениях на юг и запад, к Дунаю и Карпатам, неизбежно вступали в военные конфликты с Византией. Постоянные, но не столь остроконфликтные соприкосновения с пограничным славянским миром привлекали меньшее внимание византийских авторов.
Между тем к северу от Дуная в лесостепной и лесной зоне Восточной Европы консолидировались восточнославянские племена, племенные объединения, формировались зачатки государственности.
Восточные славяне не просто пришельцы на эту территорию, как порой принято думать. Двигаясь на восток, славянские племена претерпевали в принципе ту же эволюцию, что и на Балканах, ассимилировали более старое разноплеменное население территорий современных Украины, Белоруссии и России (балтское, иранское, затем финно-угорское и, возможно, частично фракийское и иное). Наиболее важную роль в процессе юго-восточной колонизации славян играл, по-видимому, их синтез со скифами, сарматами и др. народами преимущественно иранского происхождения, которые в течение предшествовавших не менее полутора тысяч лет были главными обитателями степного и частично лесостепного юга. Накануне страшного гуннского нашествия IV—V вв. на территории современной Украины и смежных областей существовала Черняховская культура, носители которой достигли больших успехов в хозяйстве и по крайней мере находились на пороге государственности. Ныне доказано, что среди создателей Черняховской культуры было несколько этнических групп, в том числе, вероятно, и праславяне (на северо-западе). Но главную роль, по-видимому, играло здесь ираноязычное население, потомки скифов и сарматов, в значительной мере уже перешедших к земледелию.
Гунны уничтожили черняховскую культуру, но какая-то часть населения уцелела и позже слилась со славянами. Вероятно, именно от нее у юго-восточных славянских племен (полян, северян) сохранились реликты иранской лексики, а также иранские по происхождению и названиям божества восточнославянского языческого пантеона (Хоре, Симаргл, Вий и другие).
К сожалению, письменные источники, лингвистические и археологические данные почти ничего не говорят о конкретном ходе славянского продвижения на восток, не дают его хронологии. Некоторые восточные известия позволяют локализовать славян в VIII в. где-то на Дону (пли на Северском Донце).
Картина расселения восточнославянских племен накануне образования Древнерусского государства до сих пор воссоздается преимущественно по данным древнерусских летописей, хотя записаны эти данные не ранее XI в., когда сами племена или племенные союзы уже исчезли, слившись в единую древнерусскую народность. Правда, «Повесть временных лет» знает не только племена, реально относимые к IX—X вв., но и ряд восточнославянских племен, некогда известных, но затем оттесненных кочевниками или даже исчезнувших (уличи, тиверцы). Кроме этих «племен», летопись называет волынян (дулебов), белых хорватов, полян, северян, дреговичей, древлян, радимичей, кривичей, вятичей и славян ильменских. Дополнить этот список трудно.
Чрезвычайно сложен и до конца не решен, несмотря на огромную литературу, вопрос о происхождении термина Русь. Ряд ученых доказывали исконно южную его этимологию, однако более убедительна теория северного происхождения этого термина.
Основная проблема, разумеется, не в происхождении того или иного термина. Уже более двух столетий идет борьба между норманистами и антинорманистами. Старая, «классическая» норманистика сводилась к тому, что государственность и вообще цивилизация были принесены восточным славянам, племенам, по мнению норманистов, диким и неспособным к самостоятельному развитию, «культуртрегерами»-скандинавами. В подтверждение этого развивались теории о широкой скандинавской колонизации в Восточной Европе, сыгравшей доминирующую роль в складывании древнерусской государственности. В нашем столетеи ряд историков и лингвистов, стоявших на позициях пантюркизма, наоборот, преувеличивали роль тюркских народов, хотя, разумеется, отрицать, например, историческое значение Хазарского государства, оснований нет.
Советские ученые заново проанализировали все виды источников и доказали, что Древнерусское государство возникло на основе прежде всего внутреннего развития восточнославянского мира как результат определенных и закономерных социальных и хозяйственных сдвигов в ходе генезиса классового общества.
Известные внешние влияния, разумеется, имели место, но решающей роли в складывании древнерусской государственности они не играли. Более того, советские скандинависты показали, что классовое общество и государство в Швеции и Норвегии сложилось позже, чем на Руси, а потому никак не могли повлиять на формирование Киевского государства. Разумеется, скандинавы (викинги или варяги) в Восточной Европе были. Вероятно, некоторые из них, вступая в соглашение с местной славянской знатью, захватывали власть в отдельных восточнославянских землях. Но, становясь славянскими князьями, они оказывались в теснейшей связи с местной знатью и отражали ее интересы, а сами быстро теряли свой этнический облик, язык, ославянивались.
В период, предшествующий образованию у восточных славян классов и государства, их племена, расселяясь на обширной территории Восточной Европы, оседали в местах, различавшихся по географическим условиям. Можно наметить две главные зоны их расселения. Во-первых, лесостепной (а частично в известное время и пограничный степной) юг. Во-вторых, лесистые и болотистые зоны современных Северо-Западной Украины, Белоруссии и прилегающих районов. Северо-западные территории Украины и часть Белоруссии являлись древнейшим районом обитания славян. Основным занятием восточных славян в I тысячелетии нашей эры было земледелие, более развитое на юге, где имелась очень древняя традиция обработки земли, восходящая еще к античным временам. В более северных областях условия для земледелия были хуже, а на самом севере население никогда не могло себя обеспечить собственным хлебом и зависело в этом отношении от других русских земель. Стабильная оседлость и господство земледельческого хозяйства вызвали к жизни у восточных славян земледельческую общину (на севере «мир», на юге «вервь»), которая надолго стала основной первичной организацией восточнославянского общества. Эта община не была неизменна и, очевидно, имела конкретные особенности в отдельных восточнославянских землях. Известная совокупность таких общин составляла «землю», в которой уже стала обособляться государственная власть, в ее функции входило улаживание общинных вопросов, а также оборона от соседей — на севере от набегов скандинавских дружин, на юге от разного рода кочевников. О последних для VIII—IX вв. есть довольно подробные известия восточных авторов и русской летописи.
