Если бы восковая фигура, словно сбежавшая из музея старухи Тюссо, открыла рот и просвистела свое любимое "Стасыык", я бы, наверное, получил инфаркт, инсульт и рецидив медвежьей болезни в одном флаконе. Но слава богу, муляж Фани, возникший прямо по курсу моей прогулки, был неподвижен и нем, как рыба. А когда я попробовал вглядеться повнимательнее, он и вовсе потерял свою трехмерность, став похожим просто на хорошую, но совершенно плоскую фотографию. Только до жути реальную, ага. И как только оказался сбоку, рассеялся. Дымом.

Надо же, совпадение: стоило подумать о ком-то, и тот тут как тут. Чудеса, ни дать, ни взять. Фокусы подсознания.

Или просто — фокусы?

Что там говорил Вася про длиннорукого проектора? Материализует мысли в образы? Правда, там речь вроде шла об отображении на сетчатке, но мои же глаза смотрят иначе. Через медуз. Только значит ли это, что каким-то левым боком я все же попал в разряд зрителей устроенного представления?

Похоже на то.

А проверить легче легкого, кстати. Достаточно подумать еще о ком-нибудь. Раз уж начали с Афанасия Аристарховича, пойдем по порядку. Сереженьку можно вспомнить, с его словарным запасом. Пургена, зажимающего Анжелку во всех углах, от чего та вечно глупо хихикала и довольно повизгивала. Бригаду шабашников под предводительством Шамшата, бодро цементирующую цветущий сад прямо по розовым кустам. Витьку с его "поршем". Одноклассников, предпочитающих в моменты редких встреч на улицах родного города делать вид, будто мы не знакомы. Бабушку, в те дни, когда она еще не слегла без надежды на выздоровление, а щебетала по дому с утра пораньше, пекла кружевные хрусткие блины и поливала их растопленным сливочным...

Дико видеть вечно пустой коридор вдруг заполненным толпой народа. Печально думать, что это всего лишь застывшие картинки, хранящиеся где-то в закромах твоей памяти. Но осознать, что когда проходишь мимо, и они, выпадая из поля зрения, становятся дымом, а дым этот продолжает висеть в воздухе, причем все больше и больше густея... Страшновато, ага.

Если бы не убойные дозы транквилизаторов, которыми меня в каждой похожей ситуации снабжают медузы, я бы, наверное, испугался сразу и сильно. А так прошло еще минуты три прежде, чем изменения окружающей реальности начали напрягать меня по-настоящему.

Добило то, что дым не просто висел на одном месте, а двигался, медленно, но верно смыкая кольцо вокруг. Попытка побега не помогла: мутная пелена как будто существовала в тесной связке со мной, и если меняла положение в пространстве, то видимо, только глобально, а локально не покидала мой личный периметр. Разогнать руками ее, конечно, тоже не получилось: туман он туман и есть. Неосязаемый никакими средствами. Так что понадобилось всего ничего времени, чтобы я смог почувствовать себя ежиком. Да-да, тем самым.

Хуже всего было отчетливо понимать, что буквально в двух шагах мир явно остается прежним, но я его не вижу. Ощущать ощущаю, да, но вслепую нашаривать стену — то еще удовольствие. Да и толку от этого? Все равно не знаю, куда иду, а наощупь по коридорам базы можно бродить до скончания века. Причем моего.

Но нет, в тот момент я еще не паниковал. Паника добралась до меня потом, когда на хриплое: "Адъютант?" наушники ответили гробовой тишиной. И еще раз. И еще. Много-много раз. Можно было хоть разораться, но ни единого звука, кроме моего же голоса, до слуха не долетало. И это не просто пугало.

Допускаю, что медузы могли по какой-то причине перестать выполнять свои обязанности. Тихий час там, уик-энд или просто плановый отпуск — дела житейские, с кем не бывает. А вот как можно по исправно работающей трансляции не услышать мою истерику? Пусть непереведенную, непонятную, но явно достаточно громкую? Или все так увлеклись представлением, что...

Зато собственный пульс слышу отлично: бьет прямо в барабанные перепонки. Выстукивая набивший оскомину этюд о том, каким идиотом я оказываюсь в девяноста девяти процентах простейших ситуаций.

Изоляция. Намеренная и насильственная. Удар, пришедшийся аккурат по прототипу моего личного второго контура, и достигший цели. Но учитывая полную тишину в эфире, приходится признать: не я один попал под этот обстрел.

Диверсия, значитца, или что-то вроде. Скорее всего, со стороны того товарища, которому я помешал поиграться с комендантшами. Потому что сделано почти то же самое, только не базу отрезали от меня, а меня — от базы. Хотя, какая разница? Главное, чем это может аукнуться.

Вспоминай, черт тебя дери! Нет, компы, сети и "гуглы" все-таки страшное зло: привыкаешь надеяться на дядю. Как только выберусь из этого дерьма, обязательно заведу себе записную книжку. Чтобы все нужные сведения всегда под рукой и в твердой копии. Или две книжки. Да, наверняка. Весь вопрос только в том, как выбираться и куда.

Она функционирует. Потому что температура окружающей среды заметно не изменилась. Пока, по крайней мере. И возможно, все будет оставаться в рабочем режиме еще достаточно долго. До того момента, как перестану функционировать лично я. Вот если бы не отрубил всю тонкую настройку еще тогда, сейчас бы...

База, потерявшая мироощущение? На это было бы любопытно посмотреть, но только со стороны и очень-очень издалека. Нет, хорошо, что меры приняты заранее: пока мои жизненные показатели мечутся в пределах нормы, не все потеряно.

Смешно, но лично я, скорее всего, даже не почувствую, как скопычусь. И уж бояться этого точно не буду: пожил хоть и немного, зато повидал такого, о чем и мечтать не каждый придумает. Не жалко помирать, в общем. А вот остальные, прямо скажем, не заслужили. Пусть мне, как капитану, положено идти на дно вместе с кораблем, команда имеет право выжить. И обеспечить это право — моя обязанность.

Конечно, может быть уже поздно. Если все эти артисты на самом деле группа убийц, то сразу по выводу зрителей из строя они могли уже... Но такой сор тем боле не стоит прятать в избе.

Пусть даже к моменту, когда кто-то извне заинтересуется состоянием дел на базе, тут останутся одни лишь трупы, об этом должно стать известно. Широкой общественности, ага. И не пройти незамеченным. Но лучше бы, конечно, пораньше. Пока дыхание еще теплится. Вот только что может привлечь внимание? Никаких сигналов я лично подать не могу, связью у меня заведует исключительно Жорик. Даже морзянку отстучать нечем. Не жечь же костры, в самом деле?

Жечь.

Костры.

Мосты.

Рушить.

Да!

Протокол. Не помню, какой он по порядку и номеру, но есть подходящий на этот самый случай. Полная автономность с открытыми настежь дверьми и прочими сопутствующими удобствами, вплоть до включения управления на самом нижнем уровне доступа. А всего-то и надо, что добраться до первого подходящего разъема, благо теперь знаю, для чего он предназначен. Имеется такой в каждом отсеке. В каждой секции коридора. И мне хорошо известно, как он выгля...

Черт. Я должен видеть. Хоть что-нибудь.

Мне нужны глаза.

— Пожалуйста.

Как только все случится, мой мир больше никогда не сможет стать прежним: воспоминания о происшествии в доме отдыха тому гарантия. Что я увижу сейчас, даже богу, наверное, неизвестно. Возможно, это вообще меня убьет. Морально уж точно. Главное, чтобы действительность хоть чем-то напоминала ту картинку, к которой меня приучили.

— Пожалуйста.

А все почему? Потому что сменщика нет. Понятно, почему девчонки были тогда так спокойны: шоу все равно продолжалось бы, снова и снова. А я не успел подготовиться. Да честно говоря, вообще из головы вылетела эта необходимость. После удара, ага.

Сам себе дурак? Ну и ладно. Но из-за моей глупости никто другой страдать не обязан.

— Пожалуйста, отключитесь от моих глаз.

* * *

Надо было, наверное, добавить: "Помедленнее". Хотя, двигалась бы шторка плавно или дернулась то ли вниз, то ли вверх так же резко, как сейчас, этих ощущений не удалось бы избежать. Потому что желудок все равно отреагировал бы на смену картинки ровно тем же образом. Освобождаясь от всего лишнего, ага. А парой секунд раньше это случилось бы или позже — невелика разница.

Была дома такая расхожая фраза, цитируемая по поводу и без повода. Что движение это жизнь. Старая, как мир. Заезженная в хвост и в гриву. Но я в самом страшном сне не придумал бы предположить, что она буквально и непреложно истинна. По крайней мере, для той реальности, в которой теперь вынужден находиться.

Все вокруг двигалось. Каждая крупица, точка и видимо, даже каждая молекула. Коридор вообще напоминал собой гигантского полоза, постоянно сбрасывающего кожу: стены, потолок и пол, еще совсем недавно представлявшиеся мне монолитными, оказались сложенными из кубиков и полосок, перетекающих друг в друга и обратно, меняя при этом...

Условно говоря, цвет. Но тоже нечеловеческий. В смысле, не плоский сам по себе, а какой-то непонятно объемный, уходящий на много слоев вглубь. И местами невозможно яркий, до рези в глазах. Что было тут раньше? Серо-стальное пространство. А оказывается, меня всегда окружала прямо-таки кислотная радуга. Но правила прослеживались и в ней: я это обнаружил, когда тошнота слегка отступила. За неимением в потрохах того, от чего еще можно было бы избавиться.

Пол. Он складывался из лимонно-желтых плиток. Которые не стояли на месте, а волнами переползали на "стену" и далее, забирая меня с собой. При этом кроваво-красные и густо-синие детали, видимо, составлявшие собой корпус, двигались как минимум в противоположном направлении. Коммуникационные и управляющие сети — намного более изящные конструкции цвета ядреной зелени — закручивались самыми настоящими вихрями. О назначении других сгустков, сеточек, дорожек и прочих элементов системы я даже не хотел догадываться. Достаточно было и того, что висел конкретно в этот момент вниз головой, но ощущения оставались прежними и утверждали, что стою на своих двоих, причем внизу и на твердой поверхности.

При попытке идти мозг норовил разорваться на каждом шаге, но до двери каким-то чудом все-таки дожил. Наверное, благодаря тому, что в один прекрасный момент я понял: плитки, на которые наступаю, плавают фактически в открытом космосе. Понял и вцепился в это ощущение, как в соломинку. Потому что бесконечная чернота была единственно знакомой вещью во всем этом бедламе. Опасная, страшная, убийственная, но такая же, как и прежде. Просто звездное небо, только не над головой, а повсюду.

Ничего целого и единого. Ничего надежного или хотя бы чуть-чуть поддерживающего уверенность. Вечный двигатель, мать его. Карусель. К ней можно приноровиться, наверняка. Привыкнуть к тому, что все линии вокруг одновременно ломаные, плавные и пульсирующие. Они же привыкают, местные жители? Не сразу же рождаются, готовые к труду и обороне?

О, вот и он, наконец-то. На своем месте. Собственно, только по месту мне и удалось его определить: формой он теперь напоминает страницу из книжки-раскладушки, жадно потянувшуюся за моей рукой.

Э нет, мне, конечно, для хорошего дела и пальцев не жалко, но вряд ли аппаратура поймет, какую фигуру они изображают. На этот случай у меня есть...

Пчелиный рой?

Ладонь по-прежнему передавала в мозг отчет о том, что сжимает что-то твердое, а на самом деле выглядела увязшей в стае мушек разной степени откормленности. Золотисто-зеленых, прямо как навозные. Но мне же ими не любоваться, верно?

Комбинации основных протоколов логично просты для заучивания: единственной защитой от дурака служит их повтор заданное количество раз через равные промежутки времени. Конкретно у того, которым я собираюсь воспользоваться, таким знаменателем является, к примеру, девятка. Многовато? Казалось бы, да. Но зато можно хорошенько взвесить все за и против, пока елозишь пальцами по ключу. И даже передумать. Например, чтобы не портить статистику.

За время существования базы, со стапелей и до совсем недавнего времени вообще какие-либо протоколы использовались крайне редко, в основном в далеком прошлом. Видимо, когда случались периоды активных военных действий или чего-то вроде. Эпоху блондинистого владычества вообще отмечали сплошные нули. Хотя, могло ли быть иначе? Тот, кого за глаза называют ББ, и выглядел, и звучал так, что экстренные случаи и экстремальные ситуации с ним не стыковались абсолютно. Зато мое "правление"...

Когда зажмуриваешься по собственной воле, это ощущается иначе, чем навязанная слепота. Чувствуешь себя увереннее и гораздо спокойнее, потому что есть, куда отступить. Не совсем мой случай, конечно, но все-таки. А уж вставить ключ в замочную скважину на ощупь — и вовсе плевое дело. Сколько раз лампочка над парадной сгорала аккурат в тот момент, когда я добирался до входной двери? Да не сосчитать. Так что наловчился, ага. И пальцы не чувствуют разницы, пока глаза отдыхают.

Хорошо, что успел подключить дистанционный доступ, иначе пришлось бы искать путь в аппаратную, а в нынешнем состоянии коридоров и переходов это было бы задачей, мягко говоря, нетривиальной. Нет, с закрытыми глазами я, возможно, и справился бы, но теперь даже под опущенными веками нет-нет, да и прорезалась картинка новой реальности, внося разлад в воспоминания и ощущения.

Все, заработало! Зашуршало, повторяясь эхом в каждой переборке. Теперь ни одной запертой двери на базе нет, ни внутри, ни снаружи. И все флаги в гости будут к нам. Если пожелают. А мавр сделал свое дело и может уходить. Или может остаться на месте, прятаться ведь все равно бессмысленно, когда все распахнуто настежь.

— Неправильно. Совсем неправильно.

Я открыл глаза быстрее, чем сообразил, что могу горько об этом пожалеть. А секундой спустя понял, что зажмуриться обратно уже не получится. Никакими силами.

Она стояла у предыдущей переборки, ровно через одну коридорную секцию от меня, и опознанию поддавалась только по своим габаритам, потому что все остальное...

То, что медузки превратили для моего успокоения в округлые формы, на самом деле было наплывами кожи, этакими жировыми складками, словно стекающими по тонкокостному скелету, и полупрозрачная хламида почти ничего из этого не скрывала. А при малейшем движении все начинало колыхаться, почти ощутимо и почему-то влажно хлюпая.

— Быть один. Закрыться. Затаиться.

Лица, как такового, тоже не виднелось. Человеческого. Вместо него в тех же кожаных складках, только в районе черепа, мелькали темные бусины, кажется, не меньше пяти над каждой скулой. Но отвратительнее всего выглядел рот, округлое безгубое отверстие, непрерывно сжимающееся и разжимающееся, выталкивая наружу...

Значит, оно все же было пузырем. В своем роде. Только не мыльным, а слюнным.

— Бежать. Прятаться.

Бесплатный совет? Спасибо, я как-нибудь сам, своим умом обойдусь.

— Бежать.

О, теперь звучит уже, как предложение. Наверное, со мной хотят поиграть напоследок. Аппетит нагулять надо, а иначе, чем гоняясь за обреченной добычей, этого не сделать? Нет уж, обойдется. Судя по тому, как эта тварь легко перепрыгивает с плитки на плитку, минуя целые витки коридора, если бы я и убежал, то не дальше дверного проема. А раз уж отступление невозможно...