4. Роль Королевского совета и министров
Ришелье предостерегал Луи XIII от фаворитизма. Он пишет, что у короля должен быть один главный министр (фактически описывая себя), который координирует всю работу, иначе в правительстве начнется хаос и борьба группировок. Министр, по мнению Ришелье, должен обладать четырьмя качествами: способностью к предвидению, неподкупностью, мужеством и верностью.
(Исторический детектив вокруг "Testament politique"
Интересно, что долгое время "Политическое завещание" Ришелье считалось подделкой. Книга была впервые напечатана в Голландии в 1688 году, т.е. через 46 лет после смерти кардинала, и даже великий философ Вольтер громогласно утверждал, что Ришелье не мог написать такой циничный текст. Однако в XIX веке историки, изучая семейные архивы разных аристократических родов Франции нашли в них оригинальные письма и рукописи кардинала с его личными правками, текстуально совпадающими с этой книгой, тем самым доказав подлинность документа. — ВП)
Его Величество король Франции Луи XIII, прозванный Справедливым, ушел в вечность вслед за Великим Кардиналом менее чем через полгода, 14 мая 1643 года, в тридцать третью годовщину убийства его отца. Королю был всего сорок один год от роду... Странное совпадение, не так ли? Незадолго до своей смерти Луи XIII составил завещание, ограничивающее прерогативы его жены-регентши. Анна Австрийская разорвала его, как только ее супруг умер, и она узнала о таком решении. Возможно, это болезнь подорвала здоровье Луи XIII, но фатальный удар был нанесён доктором Буваром, который провёл тридцать четыре кровопускания, тысячу двести клизм и двести пятьдесят чисток за последние два года жизни короля. Тело покойного короля отнесли в базилику Сен-Дени без церемоний, следуя последней его воле, чтобы не обременять людей лишними тратами.
Принц Марсийак, герцог де Ларошфуко (François VI, duc de La Rochefoucauld), с которым мне позже часто доводилось сталкиваться, говорил о Луи XIII: " Король отличался слабым здоровьем, к тому же преждевременно подорванным чрезмерным увлечением охотой. Недомогания, которыми он страдал, усиливали в нём мрачное состояние духа и недостатки его характера: он был хмур, недоверчив, нелюдим; он и хотел, чтобы им руководили и в то же время с трудом переносил это. У него был мелочный ум, направленный исключительно на копание в пустяках, а его познания в военном деле приличествовали скорее простому офицеру, чем королю".
Как по мне, то принц ошибается, особенно в вопросе охоты — активная деятельность охотника на природе вовсе не подрывает здоровье, а укрепляет его. И так говорил не только этот принц. Как по мне, все эти разговоры о слабом здоровье и вреде охоты велись исключительно с целью затуманить факт отравления короля.
Мой любимый Франсуа, а он гораздо лучше меня разбирается в химии, склонен думать, что и король и Его Преосвященство были отравлены сурьмой. Да, применяемая в очень небольших дозах и крайне редко, сурьма в некоторых случаях может спасти жизнь, но если ее принимать много и часто, то она становится ядом. Помните "Все есть яд и все есть лекарство. И только доза превращает лекарство в яд и яд в лекарство"? Именно так и было.
( На этом закончился второй манускрипт виконтессы Мари де Ля Фер, мадам де Рокфёй. Вероятно следующий, третий манускрипт был безвозвратно потерян давным-давно, или вообще о событиях 1642 — 1645 годов она ничего не написала, будучи занятой домашними делами. Следующая ее рукопись начинается с описания событий весны 1646 года.
Современные врачи утверждают, что король Луи XIII болел так называемой "болезнью Крона". Но течение этой болезни имеет очень большое сходство с хроническим отравлением солями тяжелых металлов (особенно мышьяка, свинца и ртути), а также с токсическим воздействием некоторых химикатов на стенки кишечника — ВП.)
Комментарий на форзаце, после последнего листа этой рукописи, написанный другими чернилами, но темже почерком, которым был написан и самый первый манускрипт:
"Именно принц Марсийак, герцог Франсуа де ла Рошфуко в своих "Мемуарах", опубликованных в 1662 году и рассказал миру историю об алмазных подвесках. Но поскольку в то время он еще пешком под стол ходил, лично в истории этой никак не участвовал и только слышал обрывки этой истории от разных людей, точно так же не принимавших в ней никакого участия, Франсуа все переврал".
Май 1646 — ноябрь 1647.
Монфланкен — Париж — Булонь — Эдинбург — Лондон — Булонь — Амьен — Париж — Монфланкен
В ноябре 1641 года, приведя себя в полный порядок после рождения старшего сына, и оставив наших сыновей на попечении нянек, я, вместе с Элизой направилась в Париж. И хотя мой Memorandum об испанских делах я давно отправила Его Преосвященству со специальным королевским курьером, у меня осталось много вопросов, которые требовалось обсуждать исключительно лично, не доверяя эти вопросы никаким бумагам, даже трижды зашифрованными. О моей последней встрече с Великим Кардиналом я ранее уже говорила, расставание было грустным — во многом я воспринимала Ришелье как своего если не отца (которого я совершенно не знала в детстве, прожив 16 лет одной в монастыре), то как своего дедушку, сурового, справедливого, но весьма внимательного и заботливого.
Когда из Пале-Кардиналь я вернулась в наш дом на Королевской Площади, моя грусть из-за печального разговора с Его Преосвященством исчезла мгновенно и бесследно — буквально на несколько минут раньше меня, в Париж, из армии, из под стен взятого Арраса, вернулся мой любимый муж, мой Франсуа! Мама была права — второй медовый месяц это чудесное время! И мы не стали терять это время зря! Задержавшись ненадолго в Париже, мы вернулись домой, в мой родной Монфланкен. 12 октября 1642 года я родила нашу дочь, получившую в святом крещении имя Артемис Элиза Луиза Матильда де Рокфёй. А 29 июня 1645 года я родила второго сына, окрещенного как Арман Жан Валери Николя, в память о Великом Кардинале.
Все эти годы мы счастливо жили в Монфланкене, занимаясь своими любимыми делами — мой Франсуа парфюмерией и разной другой как он выразился "химией", а я — моей увеличившейся семьей, живописью (по моим эскизам и частично мною лично была расписана новая церковь в монастыре усулинок), и всеми делами моего домена, как и подобает рачительному сюзерену. Мои прежние труды начали приносить свои первые плоды — школы построены и работают, дети учатся. Из-за немного сниженных налогов народ предпочитает селиться и торговать у меня в домене, а не у соседей. Полей, остававшихся заброшенными после религиозной войны, из-за того что их некому было обрабатывать уже почти не осталось. Создаются новые мануфактуры, и мои доходы значительно подросли. Подросли и честно выплачиваемые королю суммы налогов с моей баронии. Часть полученных доходов я вкладываю в содержание дорог и мостов, облегчая торговлю. Так же я выкупила у соседей, разорившихся на разных глупостях, их поместья — всего почти тысячу парижских арпанов. Если так пойдет и дальше еще лет десять, то во весь рост встанет другая проблема — людей станет настолько много, что им нечего будет обрабатывать — новых незанятых полей уже не останется. Надо будет создавать новые мануфактуры или переселять людей в колонии. Рациональнее делать и то и другое. "Ne pas mettre tous ses œufs dans le même panier". Предварительные планы создания новых мануфактур и расширения действующих уже есть у моего Франсуа. Но детальнее мы будем думать об этом позже, если и когда наметившая тенденция увеличения числа моих подданных не изменится.
Как и предсказывала моя мама, и в чем Великий Кардинал был с ней полностью согласен, в Англии вспыхнула гражданская война. Король Чарльз 1 пока еще не низложен полностью, но его власть кончилась. По сути, королевская семья превратилась в гостей, пока еще почетных гостей, с перспективой стать пленниками, в качестве первого шага в пути на эшафот, под топор палача. Или на виселицу. Я не удивлюсь, если восставшие англичане и шотландцы казнят их на виселице. Впрочем, я не удивлюсь, если низложенного короля четвертуют, и фраза "одна нога здесь (например, в Лондоне), другая там (в Эдинбурге)", а все остальное торчит на пиках бог весть где-то по всей стране между этими двумя городами, приобретет вовсе не аллегорический смысл. Жуткий смысл.
Вкратце, в Англии происходило следующее (я цитирую мамино письмо):
"Осень и зиму 1643 года королева Англии Генриетта-Мария провела вместе с мужем в Оксфорде, где я постаралась и смогла создать ей подобие довоенного королевского двора. Королева жила в комнатах надзирателя Мертонского колледжа, обставленных королевской мебелью, с громадным трудом перевезённой мною из Лондона. Вместе с Генриеттой-Марией в Оксфорде (кроме меня, я все еще сюринтендант Двора Королевы) жили ещё одна из дам опочивальни графиня Денби, писатель и драматург Уильям Давенант, ставший секретарем королевы и ее любимые карлики; кроме того, её покои наводняли ее любимые собаки. Атмосфера в Оксфорде соответствовала смешанной атмосфере укреплённого города и королевского двора; более-менее спокойная жизнь в Оксфорде способствовала тому, что королева забеременела вновь, вследствие чего королева вновь часто пребывала в состоянии напряжения и беспокойства, и по привычке заставляя меня быть все время подле нее. Затем Генриетта-Мария продолжила путешествие на юго-запад и, миновав Бат, 1 мая 1644 года остановилась в Эксетере в ожидании приближавшихся родов. Между тем, генералы Эссекс и Уоллер, выступавшие на стороне парламента, решили воспользоваться ситуацией: Уоллер собирался отвлечь Чарльза I, в то время как Эссекс собирался захватить королеву, которая должна была стать ценным предметом торга с королём, но эти планы были сорваны мною. К июню войскам Эссекса удалось достичь Эксетера, однако они оказались не самой большой проблемой королевы: состояние здоровья Генриетты Марии было таково, что её смерть при предстоящих родах являлась, по мнению многих, наиболее вероятным исходом, но все обошлось. Чарльз I принял решение доставить к жене Теодора де Майерна, который ранее принимал роды у королевы, и я потратила последние деньги короны на то, что бы привезти его из Лондона. Сразу после рождения дочери королева, ещё испытывавшая сильные боли, вынуждена была покинуть Эксетер из-за угрозы, исходившей со стороны графа Эссекса. Из-за рисков, связанных с путешествием, Генриетта-Мария приняла решение оставить новорождённую принцессу в Эксетере на попечении Анны Вильерс, леди Далкит. Анна Вильерс затем должна была доставить новорожденную принцессу в Фалмут, где находилась предпоследняя английская крепость, всё ещё верная королю — замок Пенденнис, откуда королева планировала отплыть 14 июля на голландском судне во Францию. Однако из-за состояния здоровья маленькой принцессы, у которой случались конвульсии, Генриетта-Мария отплыла во Францию без младшей дочери. Несмотря на то, что в пути наш корабль с королевой на борту попал под обстрел кораблей Парламента, мы успешно добрались до Бреста и Генриетта-Мария оказалась под защитой своих французских родственников."
На этом служба моей матери в должности Хозяйки Двора Королевы была закончена, и мама смогла спокойно поселиться в нашем доме на Королевской площади в Париже, но с помощью своих многочисленных друзей и агентов, оставшихся в Англии и Шотландии, продолжила внимательно наблюдать за происходящим на том берегу Канала.
20 июня 1646 года королевский курьер привез мне пакет. Увидев знакомое лицо курьера, я решила, что это приказ, как тогда, перед моей свадьбой, и что новый первый министр, Мазарини, решил вернуть меня на службу. Но вскрыв конверт, я обнаружила в нем всего лишь короткую записку от мамы:
"Мари,
любимая моя старшенькая,
если ты не беременна снова, то прошу тебя и твоего супруга отложить все ваши дела, каким бы важными они вам не казались, и постараться приехать ко мне в Париж как можно скорее!
Дело семейное, но очень важное и не терпит отлагательств!"
Обычно королевские курьеры не возят частные письма, но если мама смогла убедить кого-то в канцелярии Пале-Рояля (так после смерти кардинала Ришелье стал называться его дворец, ставший собственностью Короны) срочно доставить ее записку мне, значит дело действительно очень важное. И, скорее всего, смертельно опасное. К счастью я не беременна и могу путешествовать и ввязываться в любые авантюры. Потратив три дня на обустройство всех домашних дел, мы даже написали на всякий случай завещания, я и Франсуа отправились в Париж, куда прибыли через десять дней.
Дома, в Париже, нас встретили мои родители и возмужавший сводный брат Жан Франсуа.
— Мама, что случилось? — я задала вопрос, когда обычная суета после приезда на новое место улеглась, и мы спокойно разместились в гостиной. Я настроила себя на то, что придется услышать какую-то крайне неприятную, возможно даже ужасную весть, но все оказалось вовсе не ужасно и даже не страшно. Если на первый взгляд конечно.
— Погоди, успокойся, выпей свой любимый кофе, а Джон сейчас нам все и расскажет! — мама назвала сводного брата его английским именем, чего давно не делала — уже десять лет, с того самого памятного дня.
— Итак, я недавно побывал в Англии и Шотландии, и привез интересные новости, — начал Джон Френсис.
— И что там происходит? Короля Чарли уже вздернули или еще тянут? — допив свой кофе, нетерпеливо спросила я.
— Пока нет, не повесили, и скорее всего и не повесят.
— Это почему же? Они все воспылали к нему пылкой любовью верноподданных?
— Нет, вовсе нет. Его все ненавидят и ненавидят гораздо больше чем ранее. Дело в том, что окончательно поссорившись с англичанами, Чарли решил искать помощи у шотландцев. Но и в Шотландии его ненавидят точно так же, как и в Лондоне. Сейчас он почетный пленник шотландского парламента, жаждущего его казни. Парламент в Лондоне хочет того же, и сейчас между Лондоном и Эдинбургом идет ожесточенный спор и торг кто из них будет судить уже бывшего короля и кто его казнит.
— Хммм... Если они его четвертуют, и части подвесят на воротах Лондона и Эдинбурга, по принципу "одна нога здесь, другая там" я лично не удивлюсь...
— Нет, Мари, такого не будет, но мне нравится твоя идея, и я не прочь помочь в ее осуществлении. Но дело несколько в другом. Шотландцы давно были готовы сами казнить Чарли и уже бы сделали это, но англичане их соблазнили деньгами, потому Чарли еще жив. Дело в том, что лондонский парламент предложил шотландцам продать бывшего короля им для суда и казни. Точная сумма пока не оглашается, но предварительно речь идет о полумиллионе фунтов!
( в 1646 году один фунт стерлингов был равен по весу 1/3 тройской унции серебра, т.е. полмиллиона фунтов стерлингов — это более пяти тонн серебра -ВП.)
— Вот как? Хмммм..... Двести тысяч фунтов это хорошие деньги. Это очень хорошие деньги. Это доход приличного герцогства лет за десять. Ради такого приданного для тебя, братец Джон, стоит ввязаться в эту драку, похитить Чарли у шотландцев и самим продать его Лондону, забрав себе эти деньги, попутно отбиваясь и от разъяренных шотландцев, оставшихся без приза, и от сторонников короля, которых хоть не много, но все же их еще сколько-то тоже есть. Так же и от конкурентов, а как же без них, без конкурентов ни в одном деле не обходится, тоже отбиваться придется. Но я уверена, мы с этим всем справимся...
