Этот день не задался с утра, неудачный разговор с принцессой Лианой, а за завтраком бригадный генерал Мольт неожиданно заявил, что ему требуется заместитель, на которого он мог бы положиться. Это заявление мгновенно испортило мне настроение, когда кирианам требуются друзья, то они сами пускаются на их поиски, так почему же мои друзья для решения простых вопросов обращаются только ко мне. Если Мольту нужны доверенные офицеры, то пораскинь мозгами, оглянись кругом и подумай о тех офицерах, кого знаешь или с кем был долгое время знаком, попроси их помочь тебе в работе. Со временем эти люди станут и твоими друзьями, которым можно будет доверять большие дела и проекты, я же не могу по первой просьбам рожать друзей другим кирианам.
До глубины души раздосадованный и обиженный подобными просьбами, я через главные ворота дворца вышел на улицу, провожаемый в спину удивленным взглядами тяжелых пехотинцев и гномов, стоявших на контрольно-пропускном посту. Прошел мимо дота, замаскированного под театральную тумбу с рекламными афишами, и сразу же повернул в переулок, чтобы за мной не могли следить из дворца.
Утро было подобно моему настроению, лучи Желтого Карлика едва пробивались сквозь низкие дождевые тучи, готовые в любую минуту обрушиться на землю сильным ливнем, но дождь пока еще не накрапывал. Разумеется, полковнику Герцегу я так и не успел сообщить о своем внезапно появившемся намерении прогуляться по городским улицам вокруг дворца, оно слишком уж внезапно родилось внутри меня. Мне просто захотелось на мгновение оказаться вне пределом дворцовых стен, подышать свежим воздухом городских улиц и проспектов. Своими глазами посмотреть на то, как они сильно изменились из-за разгула криминального элемента. Я был в немалой степени смущен и взволнован этим своим решением. одним словом, повел себя, как школьник, сбежавший с занятий из школы.
Задрав лицо к Желтому Карлику, я ловил его теплые лучи, ничего не замечая вокруг себя. Плохое настроение медленно растворялось, исчезало, я снова начал ощущать себя простым кирианином, а не машиной по исполнению просьб и пожеланий друзей. Переулок прошел от начала до конца с задранной кверху головой, пока животом не уткнулся в какое-то препятствие.
Опустил глаза и вздрогнул от омерзения, передо мной стоял мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Сказать, что он был грязен, значит, ничего нельзя было бы сказать. Причем, этот парень имел светлые волосы и светлую кожу тела и лица, на фоне которых особенно выделялись грязь, синяки и царапины на видимых частях его тела и лица. А его одежда, парень был одет в такую рвань из мешковины, подобной которой я еще никогда, ни на ком еще не видел. От тела парня исходил смрад давно немытого тела, руки и колени были покрыты красными струпьями непонятного происхождения, а лицо было изборождено глубокими морщинами зеленого цвета. Этот парнишка к тому же мерзко похихикал, демонстрируя, что во рту у него уже не осталось и половины зубов, а десны имели черную окраску. Парнишка стоял передо мной, весь гнутый и поломанный, руки держал в карманах штанов, которые веревкой удерживались на поясе.
— Эй, мужик, дай закурить, — небрежно потребовал он.
Я был настолько ошеломлен его позой и столь грубым требованием, что не сразу обратил внимание на то, за спиной мальчишки высились два здоровых лба, в лицах которых невозможно было отыскать и намека на разум, но силой эти лбы были далеко не обижены. Такие парни-буйволы рождаются и растут на экологически чистой крестьянской пище в глухих имперских деревнях. Когда родители отправляют таких сыновей в поисках дополнительного приработка в города, то чаще всего они попадают в руки представителей криминального мира, который использует их в качестве носителей дармовой мускульной силы.
Я не успел даже пошевелить губами, чтобы ему ответить, как два кулака столкнулись у моего носа. Мне было легко предугадать намерения этих увальней, поэтому я заранее отвел голову назад, чтобы избежать столкновения своего лба с крестьянскими кулаками, а перед собой поставил защитный экран. Послышались глухие удары кулаков об этот невидимый экран, а затем хруст ломающегося запястья и костей фаланг пальцев. Парни вложили столько силы в удар, что один из них сломал запястье, а другой — пальцы руки. Боль еще не дошла до их головного мозга, поэтому парни с недоумением посматривали на меня, как это могло случиться, они били изо всей своей крестьянской силы, а эта харя стоит себе, да еще и улыбается.
Но я зря потратил столько времени, разглядывая этих супер деревенских силачей, этого омерзительного парнишку, и расплата за это немедленно последовала, в моем затылке вспыхнул огненный шар боли, отчего я тут же потерял сознание.
4
Не думаю, что я очень долгое время находился без сознания. Когда открыл глаза, то Желтый Карлик все еще находился в зените над моей головой, а я валялся ничком на траве одного из городских сквериков, вокруг меня бесцельно бродило множество ребят и парней от десяти лет и старше.
Осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания, не отрывая головы от травы и не делая лишних движений, движением одних только зрачков я осмотрелся. Неподалеку от меня на мраморном пьедестале восседал парень, который по своему возрасту был явно старше других ребят и, по всей очевидности, являлся главарем этой уличной банды. Рядом с ним я увидел старого знакомого, этого грязного и гнусного альбиноса-мальчишку, с которым столкнулся в переулке и который сейчас крутился перед главарем, прилагая невероятные усилия для того, чтобы главарь банды обратил на него внимание.
В полицейских отчетах я неоднократно читал о том, что в новых бандах введены в действие старые уголовные законы и понятия. Согласно этим правилам младший член банды бесправен, не имеет права обращаться с вопросами или каким-либо другим образом беспокоить старшего члена своей же банды до тех пор, пока тот не соизволит обратить на него своего внимания.
Я сразу же догадался о том, что, как только этой дряни в образе мальчишки удастся переговорить с главарем банды, то моему спокойствию придет конец. Когда главарь займется моею личностью, тогда я могу потерять свой последний шанс на спасение. Я попытался пошевелить руками и ногами, но они были так туго связаны веревками, что мне не трудно было догадаться о том, что эти веревки несли в себе нечто непонятное. Вскоре я узнал, что именно эти веревки частично блокировали мои паранормальные способности. Я оказался не в силах их развязать, так как они не поддавались моим мысленным усилиям. Но мое плечевое оружие, энергомет, по-прежнему остался послушен моей воли и разуму.
Поэтому я особо не волновался по поводу своего положения, спокойно ожидая дальнейшего развития своего положения. У меня было чем защищать самого себя. Только я решил не спешить с своим активными действиями, а осмотреться, разобраться в ситуации и только в случае прямой угрозы своей жизни принимать необходимые меры предосторожности.
Мальчишка все-таки сумел попасться на глаза главарю банды, тот снизошел до того, что разрешил этой шестерке поговорить с собой. Сейчас эта гнусность в образе мальчишки что-то нашептывала главарю банды на ухо. Пару раз главарь посматривал в мою сторону, продолжая внимательно выслушивать донесение шестерки, затем он протянул руку, а мальчишка с рабским подобострастием вложил в нее мой именной пистолет с имперскими вензелями на рукоятке, десантный нож и несколько кредитных карточек. Главарь банды собрал банковские кредитные карточки и небрежно швырнул их на землю, в этом вопросе я с ним был полностью согласен, слишком уж было опасно ими пользоваться. Главарь банды оказался большим любителем оружия, мой пистолет ему страшно понравился, он увлеченно вертел его в руках, вынимал и вставлял обойму и, как деревенский мальчишка, заглядывал в пистолетное дуло. Шевеля губами, пытался прочитать надпись на рукоятке, но, видимо, грамоты не хватало, он отставил это дело, а пистолет снова взял в руку и нацелил его в лоб мерзкого мальчишки. Тот первоначально льстиво подхихикивал главарю банды, но, когда процесс прицеливания слишком затянулся, то парнишка побледнел лицом, а зрачки его глаза забегали по сторонам явно в поисках убежища.
Но выстрела не последовало, внимание главаря было отвлечено появлением в скверике новой группы молодых бандитов, которые с собой притащили пожилую чету.
Главарь банды сунул пистолет за пояс.
Он тут же занялся разбором нового дела. Жена старика тесно прижималась к мужу в поисках мужской поддержки, а муж твердо стоял на ногах, и смело смотрел в глаза бандитов. Но ему было уже слишком много лет, поэтому у него у него не было физических сил для того, чтобы оказать достойное сопротивление этим малолетним бандитам. Главарь приказал обыскать чету, сопляки бандиты первым же делом отобрали сумочку у женщины, а затем принялись обыскивать обоих стариков, лазить по карманам их одежды. Скоро вокруг этой пожилой пары сгрудились практически все члены банды, некоторые из которых стояли в стороне, давая "ценные" советы парням, обыскивающим стариков. Старик попытался сопротивляться, но, получив жестокий удар в солнечное сплетение, как подрубленное дерево, рухнул на дорожку, он долго не мог отдышаться.
В этот момент на голову женщины обрушились все горести и несчастья, ее тискали грязными руками, сквернословили и пытались, как только можно унизить словами и действиями. Скоро эти молодые шакалы ночных улиц столицы стащили с нее одежду, оставив ее только в чулках и стоптанных туфлях. Женщине было страшно и стыдно стоять обнаженной перед этой толпой жестоких молодых людей, она пыталась прикрыться руками. Но, когда поняла, что все это напрасно, что ее ожидает смерть, то она попыталась отхлестать по щекам одного наиболее наглого бандита.
Разумеется, молодые шакалы не предоставили ей такой возможности, а завалили на спину и принялись насиловать на глазах мужа. Старик не выдержал этого зрелища, он вскочил на ноги, бандиты не ожидали такой резвости от старого человека и в какой-то момент упустили его.
Но старик сумел сделать только несколько шагов к жене, как путь ему перекрыл главарь банды. Он ухватил старика за плечо рукой и резко повернул его к себе, а другой рукой сделал движение вперед и вверх. Со своего места я не мог разглядеть, что там происходило, так как спина старика перекрывала мне поле зрения, но, когда он безвольной куклой стал завалиться на землю, то я увидел жуткую рану на его животе. Когда тело старика коснулось земли, главарь нагнулся, засунул руку по локоть в эту рану, вскоре вытащил ее из раны, держа красный комок на ладони. Это было сердце старика, которое только что перестало биться. Главарь поставил ногу на грудь умершего старика, поднял обе руки вверх, в одной руке был десантный нож в крови, а в другой — красный комок старческого сердца, он уже раскрывал рот, чтобы издать радостный вопль, но не успел...
К этому момент мой энергомет был уже активирован, цель определена, и первый выстрел из него взорвал голову главаря банды молодых садистов.
До этого момента скверик напоминал сумасшедший дом, в котором стояли вопли и крики молодых членов банды, но, когда голова главаря разлетелась на миллионы брызг крови и мозга, то наступила мгновенная тишина. Слышался только всхлипывания старой женщины, которая была осквернена этими молодыми бандитами, но она еще не знала о гибели своего мужа. Второй и третий выстрелы из энергомета я направил в середину толпы молодых отморозков, группировавшихся вокруг своей жертвы. Разрывы положили на землю многих молодых насильников, но они пока еще не осознали происходящего, поэтому не разбегались в стороны.
А я продолжал стрелять, перейдя на ее автоматический режим. стараясь положить на землю, как можно большее число этих молодых шакалов. Хотя стрелять мне приходилось из очень неудобного положения, я, по-прежнему, был связан по рукам и ногам и на боку лежал на земле. Десять выстрелов из энергомета и большинство членов молодежной банды вслед за своим главарем отправились на небеса на суд небесного Творца. Только очень немногие, прикрываясь кустами и деревьями скверика, пытались скрыться от моего наказания.
Когда наступила тишина, и стрелять больше было не в кого, вокруг себя я не видел ни одного живого молодого бандита, то прекратил свою стрельбу. Снова предпринял попытку избавиться от веревок, связывающие мои руки и ноги, но и она оказалась неудачной.
Смех сквозь слезы, да и только, мне удалось отправить на небеса до тридцати — тридцати пяти молодых парней, но я сам так и не сумел освободиться, избавиться от этой проклятой веревки, которой связал меня тот мерзкий альбинос мальчишка. Только в эту минуту я сообразил, что так и не проследил, остался ли он в живых, или же я покончил с ним?!
Несколько раз я пытался мысленно связаться с Герцегом, но этот полковник гном-осел категорически запретил мне экспериментировать с его головным мозгом, говоря, что в случае необходимости ему сердце подскажет, где я нахожусь, что со мной происходит? Но, видимо, на этот раз сердце моего друга хранило молчание. Полиции не было видно или слышно, хотя мощное эхо от разрывов энергосгустков разнеслось по всему кварталу.
Я попытался мысленно соединиться с Ирреком, тот моментально откликнулся на мой вызов, в это время он в своем кабинете встречался с большой группой молодых журналистами своего галоканала. Иррек выслушал мое сообщение. А затем он сказал, что немедленно свяжется с Герцегом, а также сообщил о том, что хотел бы направить ко мне съемочную группу своего галоканала, которая подготовила бы репортаж по злободневной проблематике о молодежных банд.
5
Это была обыкновенная лесная дорога, по ней медленно ползли две деревенские телеги, которые были загружены бочонками липового меда. Мед везли для продажи на субботней ярмарке, которая на этот раз будет проходить в деревне Вальдорф.
На первой телеге возницей сидел пожилой крестьянин, несмотря на жару это осеннего дня, на себя он накинул волчий тулуп. Видимо, настроение у этого мужика было хорошим, он ехал, насвистывая какую-то простенькую мелодию, которая ему очень нравилась. Мужик, исполнив мелодию, снова и снова начинал ее насвистывать. Он был настолько увлечен этим художественным насвистыванием, что ни на что другое не обращал внимания. Да и смотреть, в принципе, было не на чего, в этот момент дорога шла лесом, по ее сторонам высились мощные стволы деревьев. Да и к тому же было похоже на то, что эти места этому имперскому крестьянину были хорошо знакомы, ничего нового он в них не находил, не видел.
Второй телегой правила молодая, симпатичная деревенская девчонка, отец которой и являлся владельцем этого липового меда. Деревенскую девчонку постоянно что-то беспокоило, она постоянно оборачивалась через плечо, всматриваясь в придорожный кустарник. Ей казалось, что сейчас они едут через место, в котором находится очень много кириан, причем, многие из них ее внимательно рассматривают. Одним словом, Валентине, так звали эту девчонку, было сладко-тревожно. Сладко, потому что ей нравилось, что парням она очень нравилась, отчего сладкая дрожь и мурашки проходили по всему ее юному телу. Тревожно было потому, что ей давно хотелось сбегать по нужде в кустики, но что-то ее постоянно останавливало, удерживало. Но сколько бы Валентина не всматривалась в лесные поросли, то ничего, кроме стволов деревьев и кустарника она там ничего не видела. Когда девчонке стало уж совсем невтерпеж, тогда она робким голоском окрикнула деда Корнелиуса и его попросила:
