Часть 2. Первый день весны

— А за твои красивые глаза он ее не зарезал?

— У моих родителей у обоих были эльфы в родословной, так что глазами вряд ли можно было кого-то удивить. А вот уши бывают только в первом поколении, и это явное доказательство маминой неверности надлежало устранить. Вот так оно делается в Мистралии... впрочем, я на маму не в обиде. От этих ушей я бы имел одни неприятности. Силы они не добавляют, а быть достопримечательностью у меня никогда не было желания. Как ты думаешь, пережил бы я охоту на магов, если бы у меня были эльфийские уши?

Судя по всему, он все-таки не шутил.

— Карлсон, а почему ты носишь челку? — задала она вопрос, который вертелся у нее на языке еще с тех пор, как у него высохли волосы, и упомянутая челка упала на лоб. — Ты же маг? А маги носят косу, если я правильно помню ваши мистралийские прически?

— Во-первых, как видишь, косу мне заплести не из чего, — засмеялся он. — Разве что крошечную, куцую косичку. Она как раз будет соответствовать моей квалификации. А во-вторых, я еще немного бард, поэтому ношу челку. Чтобы не очень афишировать свои занятия магией. Видишь ли, как-то я попал в очень крупные неприятности, и чтобы выпутаться, мне пришлось поколдовать слишком ... как бы тебе сказать... сильно, что ли... Проще говоря, я кастовал пару заклинаний двенадцатого уровня, Силы у меня на это хватило, но по моим умениям мне не следовало замахиваться даже на пятый. И после этого я потерял Силу. Расстроился, конечно, до слез, но ничего не поделаешь — не ложиться же умирать из-за этого. И я подался в барды, поскольку к этому делу у меня тоже были способности. Я до сих пор иногда пишу стихи... А потом случилось так, что Сила ко мне вернулась.

— Сама по себе?

— Ну что ты, само по себе никогда ничего не бывает. Я просто как-то встретил нимфу и провел с ней ночь... Вот так и вышло, что я теперь не то маг, не то бард, и толком не умею ни того, ни другого... — он печально вздохнул и запустил по спирали желтый шарик. — Да что это мы все обо мне, да обо мне... Лучше ты скажи, за что ты так обижена на вашего короля?

— Ну почему это всем так интересно? — Устало вздохнула Эльвира. — Кого ни возьми, все спрашивают. Почему я должна всем пересказывать в лицах постельные сцены?

— А ты его любовница? — Карлсон заинтересованно приподнялся на локте.

— Бывшая, — неохотно призналась Эльвира. — Или ты тоже ревнив, как твой папа?

— Везет же королям... — завистливо вздохнул мистралиец, откровенно любуясь ее телом. — Ты так прекрасна... Что мне хочется воспеть тебя в стихах. Нет, не просто прекрасна — ты совершенна. И этот лопух еще додумался тебя обижать? Нет, ну правда, что он тебе сделал?

— Не то, чтобы он сделал что-то конкретное... Просто постоянно хамил, и вел себя в постели, как свинья.

— А как ведут себя свиньи в постели? Мне просто любопытно, я со свиньями не пробовал...

С Эльвирой тут же случился припадок истерического смеха, после которого гость оставил свои попытки расспрашивать о короле и некоторое время молча запускал шарики, периодически хихикая. Видимо, представлял себе свинью в постели. Эльвире надоело молчать, и она спросила:

— А ты правда умеешь летать?

— Не то, чтобы летать... — честно признался Карлсон. — Скорее, плавно спускаться по наклонной. Я специально левитации не учился, левитирующих магов на свете очень мало.

— А как ты научился?

— Случайно. Однажды меня... то есть, я упал с большой высоты и... очень сильно захотел жить. Просто очень-очень захотел. Не упасть и не разбиться в лепешку, а взлететь, как птица... Взлететь не взлетел, но опустился почти плавно и почти ничего не сломал. Так и научился. — Он грустно улыбнулся, поднял раскрытую ладонь, и к потолку устремился очередной, фиолетовый шарик. — Опять мы перешли на мою разнообразную биографию. Расскажи лучше о себе. Как ты попала ко двору, и зачем ты связалась с вашим королем, раз он тебе так не нравится. Не силком же он тебя затащил в свою спальню.

— Ко двору меня пристроила мама, — неохотно пояснила Эльвира. — У нее была навязчивая идея, что я обязательно должна стать королевой.

— С чего бы вдруг? У нее были какие-то основания так думать, или она была... не совсем нормальна?

— По-моему, она была абсолютно ненормальна. А основания... Как-то мы с Кирой удрали с уроков и пошли гулять по городу, лет по семь нам тогда было. И на улице какой-то несчастный голодный парнишка попросил у нас что-нибудь поесть. Мы, этакие добропорядочные девочки, пожалели его и отдали ему свои сорок медяков, припасенных на мороженое, страшно гордясь тем, что мы такие добрые и хорошие, прямо как в детских рассказах... Знаешь, есть такие специальные идиотские рассказики для детей о том, что если вести себя хорошо, случается что-то хорошее, а если плохо — то соответственно. Дети начитаются, и потом думают, что и в самом деле порок всегда наказуем, а добродетель вознаграждена...

— А что, этот парнишка оказался неблагодарным хамом, вроде его величества?

— Нет, он нас очень горячо поблагодарил и сказал, что мы обе, когда вырастем, будем королевами. А нам по семь лет и мы сказок начитались. Поверили, как последние дуры, тут же помчались и рассказали родителям. У Киры были нормальные здравомыслящие родители. Мама ей объяснила, что бедняге просто нечем нас больше было отблагодарить, вот он и сказал нам что-то приятное. А папа добавил, что если Кире так уж хочется стать королевой, то это все в ее руках — пусть завоюет себе ничейные земли и создаст собственное королевство. И она стала учиться военному делу.

— И как? — поинтересовался Карлсон. — Завоевала?

— Ну что ты, она давно выросла и оставила эту идею. Но по крайней мере стала самостоятельным человеком, который что-то умеет толком. Может, путь воина — не лучший выбор для женщины, но ей это нравится, у нее это получается, и она этим довольна. А со мной все получилось по-дурацки. Моя мама во все это поверила и вбила себе в голову, что это истинное пророчество, и что у меня в этой жизни высокое предназначение. Отца у меня, к сожалению, не было, и некому было прочистить ей мозги и вразумить. Так что мама взяла все в свои руки и принялась изо всех сил вести меня к великой цели. А путь к этой цели она видела один — выдать меня замуж за принца. Можешь себе представить, как провинциальная помещица пыталась породниться с королевским домом. Над нами смеялась вся провинция. Мои подруги давно обзавелись семьями, а мама все разгоняла недостойных женихов и блюла мою честь. Меня это в конце концов так достало, что я тайком от мамы завела любовника... потом, разумеется, мама узнала и чуть меня не убила. Правда, когда ей какая-то столичная знакомая по секрету сказала, что наш король не любит юных и целомудренных, а предпочитает женщин поопытнее, она воспряла духом и впала в другую крайность... Тебе смешно, конечно... И в конце концов маме все-таки удалось пристроить меня ко двору. Правда, на этом она полностью разорилась, но это ее не останавливало. У нее все-таки что-то в мозгах нарушилось на этой почве. А я, попав в столицу, одурела от удивления. Я никогда не верила даже в это. И то ли от удивления, то ли потому, что в семье психические болезни заразны, я тоже поверила, что это и есть мой звездный час. Я изо всех сил старалась почаще попадаться на глаза его величеству и обращать на себя его внимание... Ну, и дождалась на свою голову, королева непризнанная... Хорошо, что мама к тому времени умерла и не видела печального финала свей затеи.

— А он был очень печальным? — уточнил Карлсон, щелчком выстреливая к потолку серебристо-серый шарик.

— А что, его можно назвать приятным? Когда тебя каждый раз грубо ставят -или кладут — в какую-нибудь неподобающую позу, затем так же грубо трахают и говорят при этом, чтобы не выпендривалась и не строила из себя невесть что... А сказать хоть слово против ты не смеешь, а то еще разозлится, прогонит со двора, и тогда останется только идти в содержанки, потому что поместье пришлось отдать за долги ненормальной мамы, а зарабатывать на жизнь ты не умеешь... К счастью, со двора меня все-таки не прогнали, и на том спасибо.

Тебе доводилось когда-нибудь испытывать подобное унижение?

— Как тебе сказать... — волшебник задумался. — Не знаю, сравни сама... Мне довелось сидеть в тюрьме, в ошейнике, как все маги... Что еще... просить милостыню на улице, ночевать под забором, выслушивать всевозможные оскорбления... А еще меня били несколько раз. Тебя никогда не били ногами? Тебе повезло. Очень неприятно. Мало того, что унизительно, еще и больно, а потом неделю лежишь пластом и харкаешь кровью. Правда, меня никто не трахал, в этом мне повезло. А то у меня есть один знакомый... что-то я разоткровенничался, тебе не кажется? И как ты ухитряешься все время переводить разговор на меня?

— Я же с тобой откровенничаю, и ничего, — обиделась Эльвира.

— Извини... не то, чтобы я хотел что-то от тебя скрыть, просто у меня жизнь была такая... разнообразная, что если начинать рассказывать, получается что-то вроде того, что я только что сказал. И от этого портится настроение. А оно у меня хорошее и мне жалко его портить. А ваш король... знаешь, он не настолько плохой человек, может он еще исправится и в самом деле на тебе женится?

— Не дождется! Я уже поняла его принцип в отношении к людям. Чем больше ему позволяешь, тем больше он наглеет. А стоит сказать "нет", и желательно еще нахамить при этом, то он сразу становится на человека похож. После всего этого я ни за что не пойду за него замуж.

— Тяжелый случай, — засмеялся Карлсон, подбрасывая голубой шарик. — Тогда я сам на тебе женюсь. Как только завоюю себе королевство. За меня замуж пойдешь?

— Вот как только завоюешь — так и пойду, — пообещала Эльвира. — Только сомневаюсь, что я до этого доживу, я ведь не эльфийка, у меня жизнь короткая.

— Я потороплюсь, — пообещал Карлсон.

— Ты доучись сначала, горе-волшебник.

— Ничего, — с непробиваемым оптимизмом заявил он. — Как только я толком освою телепортацию, я найду себе наставника, и дело пойдет быстрее. У меня уже почти получилось, если бы мне еще кто-то объяснил, как происходит совмещение второго и пятого преломлений...

— Давай, я тебя познакомлю с Мафеем, и спросишь у него. Он легко телепортируется с десяти лет, и наверняка все это знает.

— Везет ребенку... — вздохнул мистралиец. — Я бы, наверное, тоже смог, если бы мне кто-то показал. А меня этому не учили. Мой наставник и воспитатель принадлежал к другой школе... а все остальные не знали, что я полуэльф. Только... — он снова вздохнул и выпустил розовый шарик. — Не получится. И я тебя очень попрошу, не говори обо мне никому.

— Я что-то подобное и предполагала, — кивнула Эльвира. — Что ж, не скажу. Только чует мое сердце, что королевство ты будешь добывать еще лет сто.

— А если хочешь, могу жениться сейчас, а королевство завоюем вместе. Раз у тебя такая судьба, должно обязательно получиться.

Эльвире стало смешно.

— Ты это что, серьезно? И ты собираешься меня взять с собой? А куда?

Карлсон замялся и отвел глаза.

— Ну... конечно, вряд ли ты захочешь там жить, ты ведь уже привыкла ко дворцу...

— Там — это где? В хижине в Зеленых горах?

Он удивленно захлопал глазами.

— Почему ты так решила?

— Потому, что это и так понятно. Ты не хочешь, чтобы о тебе кто-то знал, ты скрываешь свое имя и не рассказываешь ничего о себе, точно, как Ольгин Диего, и тебе непременно нужно вернуться, поскольку у тебя долг и всяческие обязательства. Легко догадаться. Вы даже знакомитесь одинаково.

— А Диего — это кто? — заинтересовался Карлсон. — Кто-то из наших ребят? А как он сюда попадает? Он тоже маг?

— Да нет, он воин. Он здесь бывает проездом по каким-то делам, и заглядывает к ней послушать музыку и заодно потрахаться. И еще дает ей совершенно идиотские советы.

Карлсон заинтересовался настолько, что даже сел.

— А ты его видела?

— Видела сегодня. Даже общалась. А что?

— Да мне просто любопытно, кто же это. Может, я его знаю. Он кто, охранник?

— Наверное. Кажется, да.

— А какой он?

— Интересный мужчина примерно твоего возраста — я имею в виду, твоего настоящего возраста, — длинные волосы, собранные в пучок, очень приятный голос... Не знаю, как тебе описать, вы же, мистралийцы, все одинаково черные и смуглые.

— Приятный голос, говоришь... А ты ничего странного в его лице не заметила?

— Нет. Лицо как лицо. Да и не до того как-то было.

— А как он одет?

— Как одет... Черная куртка и черная рубашка... А, еще серьга в ухе. Длинная серебряная сережка в виде трех листочков, соединенных цепочкой.

Карлсон обрадованно хлопнул себя по коленкам и расхохотался.

— Кантор! Надо же! Вот смехота! Кто бы мог подумать, что у Кантора есть любовница в Ортане! Интересно, Амарго знает? Надо будет ему сказать... Хотя нет, не надо. Вдруг Кантор обидится, он такой скрытный... А где ты его видела сегодня?

— В королевской гостиной. А сейчас он бултыхается со своей подружкой в большой купальне, если тебе так интересно.

— Да нет, мне вовсе не интересно, где сейчас Кантор и чем он занимается. — Карлсон улыбнулся и наклонился к ней. — У меня тут есть кое-что намного интереснее...

Шарики под потолком вспыхнули ярче и закружились быстрее.

Сказать, что его высочество принц-бастард Элмар удивился, было бы большим преуменьшением. Он застыл с раскрытым ртом, оторопело вытаращил глаза и сидел таким образом все время, пока Кантор и Тереза желали друг другу спокойной ночи, пока она шла к двери и пока Кантор усаживался на ковре поближе к подносам с блюдами. Он бы и дальше так сидел, если бы Кантор его не окликнул.

— Что ты с ней сделал? — потрясенно вопросил Элмар, вспомнив, кто он такой и обретя способность говорить. Кантор пожал плечами.

— Не знаю. Одно могу сказать наверняка: я ее не трахал.

Он полюбовался на спящую Ольгу, которая пристроила голову на коленях у Элмара, потом на спящую Этель, совершенно безопасную для окружающих, и нашел на подносе графин с водкой. Молитвы молитвами, но выпить — дело святое.

— Не хватало, чтобы ты ее еще и трахал! — возмутился Элмар. — Так только нимфы лечат. А ты же не нимфа.

— Понятное дело, — засмеялся Кантор, наливая себе полный кубок.

— И мне налей, — потребовал Элмар.

— Чего тебе налить?

— Вот этого самого.

— Это же водка. Ты сейчас как намешаешь...

— Наливай, наливай. Ничего со мной не случится. А то я все пью-пью, и до сих пор безобразно трезвый...

Его высочество не особо походил на трезвого, но спорить с ним Кантору было лень. В конце концов, сам не маленький. Они выпили, и Элмар продолжил начатый разговор.

— А как ты думаешь... как размножаются нимфы в естественных условиях? Без людей? Должны же у них быть какие-то мужчины?

— Интересный вопрос... А ты у Азиль не спрашивал?

— Она не знает. Она всю жизнь прожила среди людей... — Элмар вздохнул, заглянул в пустой кубок и загремел кувшинами. — Послушай, Диего... Почему она так упорно хочет с тобой переспать? Обычно она не бывает так настойчива.