Сфинкс счастливо вздохнул, глядя на горы и уже совсем ровно-организованные полеты птиц над ними.
— На охоту пойду, — размечтался он. — Найду мяса для вороньей стаи...
В этот момент тихо вздрогнул и зашевелился Тесс, вздохнул, открывая все еще плохо сфокусированные глаза.
— А по ту сторону комплекса — лес такой славный... — протянул хрипло-мечтательно, столкнулся взглядом с Грином и полурастерянно приподнялся на локте, видимо, сообразив, что валяется на полу. — Ох. Долго меня не было?
— Совсем недолго, — заверил Грин, — Пойдем на охоту, Мастер? Здесь все очень удобное для человека, даже слишком удобное, но вот лапам слишком гладко, а крылья просят ветра. Я думаю, как удачно получилось, что я не человек, человеку здесь слишком хорошо. Как во сне.
— Во сне? — удивился Тесс и мотнул головой, садясь. — Нет... А поохотиться позже успеется, когда вам как следует надоест здешний рацион. Давайте-ка лучше доразберемся с обстановкой.
И неторопливо поднялся, придерживаясь сначала за плечо сфинкса, потом за стенку. Покосился в окно, вздохнул, еще раз помотал головой и отключил прозрачность, вновь резко принимая донельзя цивилизованный вид.
— На самом деле, мне жаль, что сейчас вы не человек. Поверьте, такие вещи, как горячий душ в любое время суток и теплая спальня без необходимости топить самому... Кстати, о температуре в помещениях — идемте, надо найти, где ее регулировать.
И повел сфинкса к очередной панели настроек, показал, как добавить-убавить тепла в запрятанных в стены и пол комнаты печках, потом потащил учить включать воду, предупреждать, где лучше не трогать, потому что обольет и намочит всего, объяснил, что еще можно сделать с водой, куда ее можно набрать, заставить течь сверху и снизу, и с боков, и добавить воздушных пузырьков для щекотания, и самоподогрев, и... В процессе всех этих объяснений его взгляд становился все более и более мечтательным, а потом мастер не выдержал и выставил сфинкса за дверь ванной, а сам скрылся за ней часа на два.
Грин посмотрел на закрытую дверь ванной, прислушался к плеску воды, вздохнул пару раз и пошел изучать цивилизованный образ жизни в одиночку. В его спальном модуле тоже был ванный блок, такой же, как у Тесса. Рон налил немного воды, тронул ее лапой, залез, поплескался немного, проверил гелевый пластырь с чипом — все ли в порядке — вылез и слегка заскучал.
Чтобы развлечься, он стал просматривать стены и пол, тут же нашел слабо фонящего "паразита", такого же, что и в переговорной. Почти на брюхе подползая под мебель, стал проверять еще и еще. Нашлась еще парочка в спальне, и почти на тех же местах в спальне у Тесса. Рон еще раз прислушался к плеску воды в санузле и полез нажимать кнопки на терминале в гостиной самостоятельно.
Сначала он проверил, как далеко до выхода, тщательно изучил путь на карте, потом стал запоминать дорогу до переговорной, водя кисточкой хвоста по экрану. Нажал вызов архива. Никто не отозвался. Рон подумал, что поздно и мастер архива, наверное, ушел, и грустно поплелся к себе в спальню. Лег, свернулся клубком и постарался заснуть. Заснуть не получалось. Тревожили стены, тесная капсула с низкими потолками. Но через какое-то время раздался стук в дверь, и засунулся в раздвижную дверь мастер Серазан, одновременно растрепанный и расчесанный, пахнущий чем-то странным, похожим на соль, какие-то незнакомые фрукты и на приправу, которой сдабривали здесь обеды, одетый в пушистый халат и довольный, как червяк в яблоке.
— Не спите еще? — поинтересовался он из дверей.
Грин жалобно смотрел на великолепно отмытого мастера, в халате и ароматах, и думал, что никогда не видел его таким умиротворенным.
— Совсем не сплю, — ответил он, — Здесь все слишком незнакомое. Я как будто сам себя загнал в ловушку, мастер. Я боюсь, что вы меня бросите, потому что все такое удобное. Я беспокоюсь, что у меня получится все не так, как надо. Я по-прежнему не знаю, что делать, и как с этим Мораном договариваться!
Серазан вздохнул и просочился в дверь весь.
— Я вас не брошу, Грин, — сказал он, разворачивая к сфинксу стул. — Обещаю. А чтобы вы не боялись, что мне будет здесь чересчур хорошо, расскажу, почему не стал искать, к какому новому делу приспособиться после ранения, и предпочел навсегда изгнаться.
Тесс забрался на стул верхом, потом задумчиво перерасположился на нем с ногами, сложив руки на спинке и положив на них подбородок.
— Меня очень долго лечили. И лечили хорошо, а потом врачи собирались, осматривали, думали, что еще можно улучшить, и снова лечили. И снова собирались, снова думали... Иногда после лечения становилось намного лучше, иногда чуть-чуть, но потом они отправили меня в санаторий на острове, где специально был оставлен нетронутый лес, и дикие звери, и не было городов, заводов, машин — вообще ничего, кроме нескольких таких санаториев. Я пробыл там несколько недель, и уже к середине этого срока оказалось, что уже можно не пить по десять разных лекарств ежедневно, можно не ходить на особое лечение... Врачи радовались чуть ли не больше меня, и сказали, что я почти совсем здоров, и отправили обратно в город — но не прошло и недели, как мне вновь стало плохо, потому что кругом было слишком много машин, воздух пах топливом, дома были из металла и пластика, а расстояния такие, что никак невозможно успеть хоть куда-то, если не ездить и не летать.
Тесс помолчал, глядя мимо сфинкса.
— Вы правы, здесь очень удобно, и очень привычно для меня — я вырос в похожих домах, среди машин, и я люблю и умею и пользоваться ими, и делать их, и чинить. Но я не могу больше жить среди них, и здесь тоже не хотел бы оставаться надолго, хотя здесь куда меньше техники, чем на Мабри, и лес прямо за окном. Мы разберемся с ловушкой, на которую очень похожа вся эта ситуация с договором, придумаем, как описать этот мир правильно, и уйдем, когда наша помощь станет не нужна больше. А что сложного в том, чтобы договариваться с полковником Мораном?
От успокаивающего тона Серазана Грину стало стыдно за недавнюю истерику.
А после рассказа о болезни мастера стало стыдно еще и за свой эгоизм.
— С Мораном сложно то, что в привычные слова он вкладывает непривычные значения. Мастер, что он имел в виду под людьми наверху? Небесный мир, где живут только души?
— Это когда? — удивленно спросил Тесс. — Разве он что-то такое говорил?
— Когда полковник обсуждал с нами наш статус здесь, на базе, он сказал, что будет так, как одобрят или укажут наверху. Я не уловил точнее, подумал, что может быть, это оборот речи, и переспросил. Полковник ответил, что сам свяжется с ними, как будто речь шла о чем-то обыденном. Меня это насторожило, Мастер, — признался Рон. — Если бы не ваше подтверждение о том, что полковник ваш соплеменник, я бы подумал, что здесь — сфинкс повел крылом — жилище довольно опасного народа...
Грин прервал себя на полуслове.
— Впрочем, так и получается. Эти люди пришли из другого мира, их обычаи отличаются от человеческих, поэтому общаться с ними предоставляли магам.
Я думаю, если они хотели поговорить с другими людьми, здесь, в округе, их могли понять именно так. Их могли считать кем-то вроде горных мастеров, вышедших наружу или принять за кого-то еще. Единственная разница для нас, что они не рождены здесь, а пришли совсем извне, и то эта разница значима только для Отца-Дракона. Но если они общаются с иным миром, и этот мир — души, которые покинули тела и теперь наверху...
Грин озадаченно потряс головой.
— У меня не сходится. Кто же есть у полковника Морана там, наверху?
Тесс в процессе этих объяснений тоже пару раз тряс головой, а теперь не выдержал и негромко рассмеялся.
— Ох, только не обижайтесь, Грин... Это действительно оборот речи, наверху — это у тех, кто старше. У начальства. Так говорится: кто за других решает, тот должен на них смотреть как будто сверху, чтобы все видеть и ничего не упустить из того, что нужно для дела и для людей, которые будут ему подчиняться. Полковник имел в виду, что не хочет тратить время на определение точного статуса, его дело — организовать наше пребывание здесь и наши занятия, а как это все будет официально называться, пусть решает кто-нибудь, кто умнее его.
— Да? — удивленно-успокоенно переспросил Грин и расхохотался:
— А у меня такое в голове представилось, такое! Ну что же, тогда все не так страшно. Даже весело будет, наверное.
— Весело — возможно, и будет, — с новой задумчивостью ответил Тесс. — Смотря что мы найдем... Только меня другое сейчас беспокоит. Не сочтите вопрос бестактным — как рождаются полукровки?
Грин широко-широко открыл глаза.
— Наверное, тем же путем, что и все остальные? — осторожно предположил он.
— Это, пожалуй, возможно, — согласился Тесс, слегка мрачнея, и задал следующий вопрос. — А полукровки во втором, третьем поколении — тоже?
— Могут ли рождаться дети от смешанных народов? — переспросил Грин. — Могут, конечно! Просто каждый народ старается держаться своих и хранить собственные обычаи, но если заселяется новая территория, то может возникнуть и новый народ, почему же нет? Без физического отвращения, разумеется. В человеческой памяти много историй, когда девушка рожала от кого-нибудь из скрытого народа, или, наоборот, кто-то от них приходил и жил среди людей. Я не скажу, что это случается каждый день, но истории есть. А что вас так беспокоит, мастер Тесс? Новая кровь — новые силы, новые способности.
Серазан покачал головой:
— Меня беспокоит, что по всему, что известно нашей науке, полукровки между разными видами живых существ либо совсем невозможны, либо рождаются неспособными к размножению. Это происходит оттого, что семя и мужское, и женское имеет природную защиту от последствий неразумного с точки зрения крови сношения — хорошо, если полукровка возьмет лучшее от обоих видов и окажется сильнее, умнее и более приспособленным к жизни, но что если наоборот? Поэтому человек может зачать ребенка только с человеком, собака — с волком, но не с кошкой и не с бараном, а лошадь — с ослом, но у мула потомства не будет. Это законы природы, и если они не нарушены, то ваши скрытые народы — куда более люди, чем можно было предположить.
Тесс перевел дыхание.
— Если так — это хорошо, очень хорошо. Но может быть и наоборот. Мне известно, что когда люди нашли, где стоит и как устроена эта природная защита, то они нашли способ и сломать ее, после чего начали играть с кровью, делая разных и разных существ, и людей, и животных, и доигрались так, что потом еле смогли уничтожить созданных собою же неспособных нормально жить уродов. После этого в уже известном вам СОМ наложили строжайшее табу на эксперименты с генами разумных существ и межрасовое смешение крови. Это было лет пятьсот назад, ваша планета была заселена раньше. Если окажется, что здешние люди имеют кровь, лишенную природной защиты искусственно, или что часть народов здесь произошла не сама, а вследствие чьих-то игр — в этом случае к вам и ко всему здешнему народу будут относиться очень плохо... ни за что, просто за то, что они родились с такой кровью. Я боюсь именно этого...
Помолчав, Серазан признался:
— Я ведь и сам испугался, когда вы сказали Морану, что народы могут по собственному желанию смешать кровь. И только потом, когда посмотрел на вас, страх ушел.
— Может быть, все дело в цели, а не в процессе? — предположил Грин. — Если для игры, то действительно странно будет, а если для того, чтобы дети твои счастливо жили в стране, которая приняла тебя и подарила лучшее, что есть — свое творение, своих детей.
Посмотрел на Серазана и шаловливо улыбнулся:
— Будьте осторожны, учитель, иначе однажды вы найдете в своей постели красивую черноволосую девушку, а перед вашей кроватью будут лежать брошенные вороньи крылья!
Серазан содрогнулся, когда перед внутренним взором пронеслись черные кудри, мраморно-белое тело и крылья-погоны на черной форменной куртке, сброшенной на пол.
— Не надо... пожалуйста, — мотнул головой коротко, и заставил себя выбросить из головы воспоминания. — На самом деле, это едва ли не единственная цель, для которой стоит необратимо меняться — для жизни там, где останетесь навсегда и вы, и ваши потомки. Конечно, этим вы лишаете их права выбора собственной судьбы, но ее и так мало кому дано выбирать.
— Больше не буду, — торопливо заверил Грин, увидев, что Мастер шутке вовсе не обрадовался.
Разговор сам собой затих, и Тесс ушел к себе.
Грин не осмелился просить его остаться. Право выбора судьбы — вот что засело у него в голове.
Рон раньше не задумывался над своей судьбой, а сейчас, спрятавшись в крыльях, стал вспоминать деда-лесовика и его сундук, набитый всякой всячиной, собственные эксперименты с магией. Почему его не отдали в обучение много раньше? Потому что дед учил сам, а мать с отцом думали — перебесится и останется при доме мужчина-помощник. Но случилось иначе — дед сам однажды ушел в лес умирать, как уходили все в их роду, и дедов дом заняла одна из сестер, та еще ведьма, семейная и тем же дедом обученная. Мог ли Рон остаться вечным младшим? Мог, конечно, но хулиганил так, что терпения у семьи не стало, и мага-подростка повезли в Двуречье.
"Здесь, наверное, и был первый поворот судьбы, — думалось сфинксу, — но я его не заметил. Прошутил, продурачился, процеловался в потемках. У той девочки были такие ленты в косах и такие глаза в ресницах, такие губы упругие, оторваться невозможно. И сам город был такой веселый, за стеклянными шариками на завод лазили, мыльные пузыри по ветру, чей быстрее долетит и не лопнет. После лесного меда — сахарные фигурки на палочках, как вкусно их делали... После птичьего щебета — вечный гомон большого речного тракта, торговцы и фокусы. С фокусов все и началось, все желание уйти вдаль с пестрым фургоном. Тогда я и ушел... ушел насовсем". В памяти были отец и мать, серьезные, мать даже плакала, надевая собственноручно сшитый плащ, коричневый, с лиственным узором по воротнику, вышивка выпуклая, красивая, так шили только в родном краю. Что стало с тем плащом? Вытерся, оборвался и сгорел. А вышивка украшает фартук одной милой хозяюшки, у которой жил всю прошлую зиму. Чувство потери стало таким острым, что сфинкс даже носом шмыгнул по-детски, уткнувшись в пушистое предплечье.
"Как понять, — спрашивал он себя, — правильно ли было то, что родители меня отпустили, не держали рядом? Правильно ли сделали, что согласились с моим выбором, не сказав ни слова, не попытавшись удержать? Если бы это было сейчас, никуда бы я от них не ушел. Но если вот это и есть судьба, то она меня привела сюда, и пока все правильно, значит, выбора никакого и не было? Я просто следовал своему характеру. И следовал, и следовал, пока дорога не вытесала из этого характера то, что есть сейчас..." И до самого утра Рональд Грин видел во сне тот первый, мамой сшитый дорожный плащ, теплый и мягкий, и зеленые листья вышивки на нем.
Глава 25
Утро на "Крыле", плавно перешедшее в день, началось для гостей базы со звонка доктора Ренна.
