— А, ну вот и ты, — проговорил Ренар тоном доброго дядюшки. Уж кого и ненавижу безмерно, так этого побитого молью зануду. Он в свое время доработал немало проклятий, используя меня, имунного к магии, в качестве подопытной зверушки.
— Давно следовало поговорить с тобой по душам.
— Может, не надо? — сердито цежу в ответ. — У меня помимо болтовни есть чем заняться!
— Повежливее, Александр. Я не отниму у тебя много времени. — Улыбочка у Ренара — как ножом по нервам. Сразу кулаки чешутся. Огладив ладонью сияюще-белый мрамор алтаря, он обернулся ко мне. — Ты снискал уважение у Легионов Хаоса... не то чтобы, конечно, эта целиком твоя заслуга. Бедный, бедный Роуэн...
Я зло зыркнул на него, но промолчал. Бедный Роуэн, тут уж не поспоришь.
— В общем, воины тебя уважают. Но в иных эшелонах не так всё просто. Многие — о, не я, конечно! — задают себе один вопрос.
Он выдержал многозначительную паузу. Я скрипнул зубами.
— Ну? И какой же?
— Кому ты верен, Александр?
Твою ж гарпию налево да через иерофанта! Не нравится мне такой поворот. Неужели старые злыдни что-то подозревают? Я, казалось, принял все меры, чтобы этого не случилось. Но если всё-таки случилось — надо что-то решать.
— Разумеется, я...
— Не надо. Лгать.
Ренар бывает на удивление грозен, чтоб его. Усмехнувшись краем рта, честно ответил:
— Я верен самому себе — и никому больше. А вам служу по воле обстоятельств. Думаю, судьба воинов мне небезразлична, ну а Высший круг пускай провалится в свою Бездну, и ты в том числе.
— Как приятно, когда собеседник честен! — на губах Ренара теперь красуется до одури радостная усмешка. Кулаки зачесались снова. — Но я не состою в Высшем круге, Александр. Я всего лишь... скромный энтузиаст.
— Да мне наплевать.
— Славно! Давай обсудим что-то, на что тебе не наплевать. Например, столичную девочку, с которой ты возишься уже не первый год. Умилительное зрелище — Первый меч Хаоса нянчится с сопливым ребенком! Кто бы знал, что ты у нас такой заботливый? Попросил бы мамашу, чтобы родила тебе брата или сестричку!
Глумится, сволочь. Но я не ведусь на провокации престарелых доходяг. Нет. Не ведусь!
Ну, по крайней мере, пытаюсь.
— Ну и что с того? Чем она тебе не угодила?
— Ох, не надо! — отмахнулся Ренар. — Не надо меня дурить, я же просил. Неужели за столько времени ты не соизволил узнать ее фамилию? На-тис-соу. Говорит о чём-нибудь?
— Возможно.
— Возможно! — рявкнул вдруг Ренар, хватая меня за грудки. Я возвышался над ним на голову, но всё же малость занервничал: от Ренара вдруг во все стороны шарахнуло сырой магией. Этот урод только с виду такой жалкий и слабый. — Ты же знал, что нам нужен кто-то из Дома Натиссоу!
— Я уже сказал, — отцепляю его руки от себя со скучающе-брезгливой миной, — что верен самому себе. Давай и ты будешь со мной честен? Хочешь сказать, она бы ушла отсюда живой? Извини, меня бы немного расстроил хладный труп сопливого ребенка, с которым я нянчусь.
— Разумеется, ушла бы, — уже спокойно ответил он. — На девчонке метки, об этом тебе тоже наверняка известно. Отмеченного джинном сложно убить, знаешь ли! Я бы даже сказал, это невозможно. Магия меток не дает нанести вред джинновой закуске: брось в нее нож — и он отлетит в сторону! Подошли убийцу — и его самого кто-нибудь прикончит!..
— Но я-то этого не знал, Ренар, чтоб тебя!
Ренар одарил меня язвительным взглядом. "Не знал? Ты и задницу свою без указателей не отыщешь", — явственно читалось в глубине его блеклых глаз. Представил, как хрустит под моими пальцами сломанная шея подонка; жить стало чуточку легче.
— Твой первый промах я сохраню в секрете. Но в следующий раз ты, уж прости за банальность... пожалеешь, что родился на свет. Как, впрочем, и если не выучишь свое место. Ступай.
Я "ступать" не спешил, примерзнув к месту от удивления.
— И всё? Я думал...
— Тебе это вредно! Видишь ли, ты так легко отделался еще и потому, что девчонка нам не нужна. И не была нужна раньше. Взгляни сюда!
Ренар отошел в сторону, я же зацепился за плиту алтаря непонимающим взором. И тут же почувствовал, будто меня этой плитой огрели по темечку.
— Как?!
— Легко и просто. Остальное уже не твоего ума дела.
Рядом с синим треугольником дома Фалаэда горел зеленовато-бурый знак Натиссоу.
* * *
— Велики были те времена, когда Сварталфхейм был разделен на королевства! — вещала Илси голосом, нетвердым после четырех наперстков виньяка. Сей напиток она подворовывала — не без магии, конечно, — с ближайшей винокурни. Я меланхолично слушала эти пафосные речи, наглаживая кота. Интересно, она когда-нибудь меняет репертуар? — Твой дом был приближен к правящему дому альвов! Вот имя, что произносили с благоговением: Джемма Натиссоу, верная советница архонта Беара! То была женщина выдающихся достоинств! Не чета вам, жалкие вымески маговской крови!
Выдающихся достоинств? Где-то у нас завалялся портрет Джеммы. А я-то думала, художник приврал слегка, изобразив эдакую парочку лоэмских дынь в вырезе ее платья.
— Ты разве застала времена Джеммы, пьянчуга?
— Я, разумеется, не настолько стара! — возопила фея то ли гневно, то ли кокетливо. — То была не я, а моя двоюродная тетушка!
— Подозреваю, что в один прекрасный день она утонула в винной бочке, — проворчала я, — и ее заменили тобой. Всё, не мешай!
В юбилейный сотый раз вдумчиво изучила каракули, написанные под диктовку Илси. Попыталась изобразить описанное, но то ли человеческие пальцы под такое не заточены, то ли фейка меня дурит.
— И как мне, по-твоему, сотворить жест активации, если он противоречит законам человеческой анатомии?
— Это твой мизерный мозг противоречит законам анатомии! Ты всё делаешь не так!
Кот у меня на коленях — Инори, я быстро наловчилась их различать, — приподнял голову и плотоядно глянул на Илси. Та на всякий случай отлетела повыше и показала коту неприличный жест. Инори на дешевую провокацию не повелся, лишь зевнул да перевернулся на спину, вытянувшись во весь немалый рост и подставив пушистый живот. Послушно его погладила, затем со вздохом уставилась на крылатую пакость.
— Слушай, ну я же стараюсь понять! Ты объясни нормально!
— Катись ты в Бездну, бешенство кошачье! — фея обняла наперсток со страдальческим видом. Ее крошечное острое лицо выражало такую обиду, что мне, видимо, полагалось пойти и утопиться; благо море недалеко. — Я всё прекрасно объясняю!
Да уж. Так прекрасно, что впору сесть рядом и тоже напиться. Может, тогда станет понятно, чего от меня хотят? Взгляну на мир глазами мудрого наставника, так сказать.
— Илси, — послышалось со стороны лестницы, — у меня для тебя плохие новости. Ты на самом деле отстойно объясняешь! Она даже базовых элементов не знает, а ты сразу жестами закидала...
— Так займись этим сам, милый ты наш всезнающий мальчик!
Рик плюхнулся за стол рядом со мной, давя зевок.
— Теперь я так и сделаю. Очисть мое воздушное пространство, перегар антропоморфный!
Фею тут же как ветром сдуло. Рик с привычной доброжелательностью заверил, что всё очень просто. Выяснилось, что все описанные жесты — составные, и строятся они на полудюжине базовых. В самом деле, изобразить их оказалось не сложнее, чем средний палец показать.
— А почему она мне не объяснила так же, по кусочкам? — ворчу, недовольная тем, что потеряла зазря почти час времени. Рик со вздохом помотал головой.
— Фея, — сказал он тоном, будто бы это всё объясняет. — Они кажутся куда более разумными, чем есть на самом деле.
— Кого-то они мне этим напоминают.
Не буду я делать вид, что всё в порядке! Пусть даже не надеется.
— Понял, понял, — ничуть не обиделся Рик. — Я был неправ.
— О, серьезно?!
— Воробей, ну не будь ты такой злюкой! Давай дружить!
Дружить? Не хочу! Не буду! Он, видите ли, был неправ... Нет-нет, это нечестно — делать такое трогательно-жалобное лицо, когда я злюсь! Желание ненавидеть Рика до конца моих дней резко пошло на убыль. Ника, Ника, слабоволие погубит тебя раньше срока!
— Ну и чем ты занимался всё это время?
Интересный вопрос! Хоть и не совсем в тему. Последние недели Рик то и дело где-то пропадал, по возвращении ночевал в куче книг, подобно Даре, и был до того сварливым, что даже Рес к нему лишний раз не совалась.
— Ты мне подкинула очень интересную мыслишку. — Когда это я умудрилась, интересно? Влепив по физиономии? Нет, как-то сомнительно. — Я, стало быть, ее обдумывал. И вот, наконец, разобрался!
— То-то ты резко подобрел! — не удержалась я. — Чудесное исцеление побитого самолюбия?
Рик одарил меня своей сияющей улыбкой — впервые за долгое время — и протянул руку, чтобы дернуть легонько мою без того неряшливую косичку.
— Будет тебе, воробей! Я предупреждал — характер у меня сволочной. Но хоть я и сволочь, а когда тебе плохо, то мне тоже совсем не весело.
Я упрямо глядела на листок с каракулями. Тоже мне, страдалец. Кому какое дело, плохо мне или нет?
— Чтобы ты теперь обо мне ни думала, я... забочусь о тебе. Волнуюсь. И ведь сам до недавнего времени думал, что вся моя любовь, всё внимание, весь я — только для Рес, и ни для кого больше. А на деле выходит...
Вздохнув, он вдруг поднялся на ноги с поспешностью, явной и оттого комичной.
— Ты потренируй составные, ладно? Я буду часа через два, Рес тоже из Скаэльды вернется, тогда и пообедаем.
Он ушел, а я в смятении уставилась на лист бумаги, всё еще зажатый в моих чумазых пальцах.
Вывернул мне все мозги наизнанку — и предлагает составные потренировать. Просто нечто, а не парень! Рик, одним словом.
* * *
— Видимо, в их семье нашелся кто-то еще, — задумчиво проговорил Андрэ, застыв с длинной деревянной ложкой в руках. Он варил какое-то лечебное зелье в закутке, что при воображении сойдет за кухню. — Другой маг с наследием, понимаешь? Иначе и посох передать некому... Поэтому, возможно, только Блэйду пришло в голову на Нику броситься. Попытался сумничать, а вышел сплошной идиотизм. Блэйд такой Блэйд.
Когда я ни черта не понимаю — спрашиваю у Андрэ. Вот и сейчас он почти тут же сообразил, что да как. Но что, получается, любая химера с наследием подойдет? И моя суета с близнецами Айвери не имела смысла? Впрочем, мне изначально дали наводку на Кастора. Его я и приволок, как послушный мальчик на побегушках.
Люк, кстати, неплохо себя чувствует. Рес его отправила в Скаэльду, изучать артефакторику. Оно и к лучшему... Люка я, конечно, спас, но его брата — убил. Какие бы ни были обстоятельства, не думаю, что ему хотелось обитать рядом с убийцей Кастора.
— Черт с ними теперь. Главное, Ника в порядке, — подвел я итог.
— Разумеется, ведь она под опекой близнецов, — пожал плечами Андрэ. Я насупился и машинально потрогал рукоять разделочного ножа, лежащего на краю стола. Мои руки невольно тянутся к любому колюще-рубяще-режущему предмету, что на глаза попадется. Особенно когда зол или раздражен.
— Я, значит, защитить ее уже не могу?
Ника просто обожает эту чокнутую химерскую парочку... Естественно, я этому не рад; раньше так обожали только меня!
— Полегче, приятель, — поморщился Андрэ. — Ты слишком занят в последнее время. Да и с Рес ей действительно лучше. Какая-никакая, а всё же девушка.
— Уж очень дерганая девушка.
— Возможно, когда дело касается тебя? — он улыбнулся уголками рта, будто через силу. — Большую часть времени Рес спокойна как скала и холодна как ледышка.
Странная горечь прозвучала в этих словах. Уж не знаю, почему; в чужих чувствах я хреново разбираюсь.
Или не так уж хреново? Вспомнилось почему-то наше странствие на ведьмину скалу и их с Рес малопонятная ругань. Они с тех пор не перестают изображать теплые дружеские чувства, да только выходит как-то натянуто.
— Так объяснишь, что их светлости от тебя нужно?
Он взглянул на меня с сомнением.
— Не стоит тебе знать.
И с каких это пор он не может обсуждать со мной всё что угодно? Я продолжил смотреть выжидающе. Андрэ вздохнул с легким раздражением, после чего провел рукой над котелком. Огонь под ним притух до размера нескольких искр.
— Что ей может быть нужно? Всё, что я унаследовал от своих родовитых предков, — их кровь. — И, видя, что я по-прежнему не понимаю, Андрэ отрезал: — Кровь, которую я могу передать детям... ее детям, не моим. Такой вот талион! И отличное наказание за всех, кого я угробил.
Пока я пытался сообразить, что мне сейчас такое сказали, Андрэ с остервенением вытер руки и в явном расстройстве зачастил:
— Боги, да я представить не мог, что она так поступит! "Эй, этот парень тебе должен; почему бы не сделать из него племенного жеребца?!" Но у этого парня, чтоб ее, тоже есть чувства!
— Завязывай! Ты истеришь как шлюха, которой не заплатили. — Я старательно изучал взглядом столешницу, постукивая по ней концом ножа. И силился избавиться от непонятного скребущего чувства в области грудины. — В чём проблема-то? Ради всех богов, тебе не с уродиной какой спать предлагают.
— Я никогда не зацикливался на внешности. Гораздо лучше спать с уродиной, чем с женщиной, которая тебя не хочет! — отрезал Андрэ с неожиданной жесткостью. — Антарес, может, и мечтает получить для герцогства очередного бастарда-с-севера, но на меня самого ей наплевать.
Бедный-несчастный, в постель его тащат без большой и светлой... Я почему-то всегда думал, что такие загоны свойственны девочкам лет пятнадцати.
— Ну ты только не плачь, — говорю, сам от себя не ожидая такого ехидства. — У тебя еще будет возможность ей понравиться, мой щепетильный друг!
С силой размахнулся. Нож увяз в столешнице почти на треть клинка, пустив по деревянной поверхности глубокую длинную трещину.
— Не понимаю, — бормочу все тем же равнодушным тоном, глядя перед собой, — с чего ты вообще решил, что меня это заденет.
Андрэ вздохнул и снова взялся мешать зелье. Со дна котла поднимались крупные пузыри, от зеленоватого варева шел слабый аромат имбирного корня и еще чего-то знакомого.
Вербена, чтоб ее.
— С того, — он скопировал мой тон, — что ты впервые на моей памяти за кем-то так откровенно волочишься.
— Я не волочусь ни за кем и никогда! Ясно? — досадливо фыркаю, показывая, сколь абсурдна сама мысль. — Только лишь "снимаю дешевых потаскух" — по остроумному заявлению одной особы... Боги, да кто в здравом уме западет на такую стерву?
— Так то в здравом.
Возмущенно открыв рот, я вдруг понял — к жутчайшей досаде! — что не могу придумать подходящий ответ. В итоге бросил категорично:
— Проветрись, целитель Андриас! Ты тут чего-то надышался, пока микстурку стряпал.
Определенно, надышался. Да. И я вместе с ним, оттого так жутко, так противно режет где-то под ребрами; это вовсе даже не...
