— Юра, ты подумал, с каким настроением я завтра замуж выходить буду? После того, что тут произошло... да я смоюсь оттуда в последний момент! Я же быстро бегаю, когда припрет.

— А что тут произошло? — он все еще не двигался и не поднимал головы.

— Сам знаешь, что. Вот это...— Аля присела рядом на корточки.

— Саш, — майор вдруг открыл глаз и посмотрел на нее, — а это правда, что тебе шестнадцать лет? Леша раскололся. Я из него чуть мозги не вышиб вчера, когда он за обедом случайно брякнул, мол, Сашка "Олимпиаду-80" помнить не может, ей три года всего было...

— Да, правда.

— Зачем врала-то? Мне уж могла сказать, я бы тебя не выдал. Надо же... тебе три года было, а мне почти двадцать восемь... Я помню эту олимпиаду, как раз в Москве тогда был, в командировке. Мог тебя на руки взять и поднять над головой, чтобы ты мишку олимпийского лучше видела.

— А меня кто-то и поднял! — девушка вдруг засмеялась. — Слушай, ведь было такое! Я не помню, кто, но точно — какой-то человек взрослый.... Вдруг — ты?..

— Не знаю. Вообще-то я помог одной мамаше, у нее ребенок плакал, потому что не видел того медведя за головами.... Если это ты была — я испанский летчик! — он повернул голову, улыбаясь. — Напряги память! Тот взрослый... он не в форму военную был одет?

— Что ты, Юр, откуда... Лет-то сколько прошло. Может, и в форму. Мне, конечно, хочется так думать. Но это было бы уже чудо, а чудес не бывает...

Голубкин выпрямился, и Аля увидела у него на щеке отпечаток шва рубашки.

— Не уходи сейчас, — попросил он. — Давай поговорим о чем угодно, хоть о медведях и способах их отлова.... Посиди со мной. Я соскучился по тебе.

— Женька ждет... — беспомощно повторила девушка. — Я сказала, что не задержусь.... А, и черт с ним! — она вдруг весело разозлилась. — Пусть ждет! Завтра его день, а сегодня — наш!..

— Пойдем, Ванечку проведаем? — майор поднялся со стула, держа ее за руку, как дочь. — Он там, бедный, все время один, сидит в банке, скребется... Может, отпустить его на волю, пусть бегает? Сейчас увидишь, как эта сволочь выросла, я ж его на убой кормлю...

Они не расставались до девяти вечера, до тех пор, пока обоих не начали искать по всем телефонам полка, причем в последние полчаса — действительно разговаривали, но не о медведях, а о кошках.

— ... во-от такой маленький! — майор Голубкин показал двумя пальцами что-то микроскопическое, размером с блоху. — Но прожорливый, как прапор с продуктового склада! Ел больше меня! Серьезно. Сядет у миски, хвост на пол положит и давай поглощать, прямо пылесос, а не котенок. Ест, ест... поглядит на меня и опять ест. А морда наглая.... Через месяц смотрю — уже в коробку не помещается, лапы во все стороны торчат, когда дрыхнет. Сделал ему коробку побольше...

В дверь постучали, и молодой мужской голос вежливо произнес:

— Товарищ майор, погода портится.

— Понял! Спасибо!..

— Что это значит? — удивилась Аля. Расслабленная, счастливая, она сидела на краю стола, обняв стоящего рядом майора за шею, и никуда не хотела уходить.

— Это значит, Сашка, что, во-первых, наши с тобой вторые половины начали прочесывать местность в поисках двух опасных рецидивистов, то есть нас. А во-вторых, мир не без добрых людей, видишь, кто-то пришел и предупредил.

— Опять добрый голос общественности? — девушка улыбнулась.

— Угу. До сих пор не знаю, кто это. Но — один и тот же человек, факт, я даже пытался его в подразделении по голосу вычислить, чтобы спасибо сказать. Только он хорошо засекретился...

— Нам пора, да?

— Пора, — Голубкин с сожалением вздохнул. — Знаешь, что самое интересное? Я больше чем уверен, что, когда мои сюда позвонили, им была рассказана длинная и очень правдоподобная легенда о том, где я есть. Опять же — понятия не имею, чья это инициатива. Но там — уже кто-то другой, не тот, что приходил сейчас. Просто неуловимые мстители. Позавчера я опять напился, валяюсь в канцелярии и слышу, как кто-то по телефону разговаривает: "Да, Лариса Александровна.... Нет, Лариса Александровна... Вы знаете, его командир отправил на склад ГСМ за соляркой, я только что оттуда, опять все пломбы на флягах сорваны, вот, разбираются, скандал страшный...". Понимаешь, Сашка, слышать-то я слышу, а глаза открыть и посмотреть на своего ангела-хранителя не могу. Какая солярка? Какие фляги?.. Народное творчество.... Но ведь — сами! Я их не просил!

— Они тебя любят, — очень серьезно сказала Аля.

— Главное, чтобы ты меня любила, — майор потерся носом о ее щеку. — У тебя, кстати, тоже есть такой ангел. Знаешь, кто? Староста! Собственной персоной! Помнишь, ты тогда... расстроилась, сидела в клубе допоздна? Я зашел, когда протрезвел немного, хотел прощения попросить... а внизу у телефона стоит наш славный начпо и на полном серьезе излагает твоему Женьке, что ты, мол, только что пошла в общежитие за краской, чтобы стойку для кинопроектора подновить. И как разливается! "Евгений Федорович, Евгений Федорович...". Даже отчество, поди, специально выяснил. Ну, думаю, Староста, ну, Всесоюзный ты наш защитник слабых...

— А почему ты тогда не зашел?..

— Так он же и не дал! Вцепился, как клещ, зашипел на меня и на выход потащил. Дескать, пить надо меньше, приходи, когда проспишься....А когда я проспался, стыдно стало. Решил по телефону позвонить.

— Юра, — Аля чуть отстранилась от него. — Я приглашаю тебя на свадьбу.

— Во сколько, где? — он сразу кивнул и посмотрел вопросительно.

— В три часа. Отмечать будем в кафе "Ласточка" на ВДНХ. Придешь? Хоть ненадолго, на полчасика.... Пожалуйста, приходи. Мне без тебя там вообще смерть будет.

— Я приду, Саш. Обещаю. Это дело такое... понимаю ведь, муторно. А может, не надо ничего, а? Объясни ему все, — майор хотел засмеяться или сделать по обыкновению гримасу, но остался серьезным. — Я ничего не могу предложить взамен, но тебе самой так будет легче. Как же ты... тебе ведь даже думать о нем не хочется... Ты же, извини, спать с ним не сможешь!

— Раньше-то могла... — Аля разжала руки и отвернулась.

— Я тоже раньше много чего мог, — Голубкин поправил форменный галстук, стараясь сделать максимально равнодушное лицо. — Но это было раньше. Ты мне другое скажи: мы опять вместе, да? Ты на следующей неделе не пошлешь меня на три буквы?.. А то мало ли, выйдешь замуж... вдруг понравится.

— Не пошлю.

— Тогда скажи: "м о й милый".

— Мой милый, — девушка уже улыбалась.

— Ну вот, теперь можно идти на расстрел. Завещаю тебе мышку, книгу про ЗИЛ-130 и все конфеты, которые я тебе купил и отдать не решился, они в столе лежат. Сейчас, ключи сдам и отвезу тебя в Коровино.

— В Быково! Но тебя ведь дома ждут...

— Замуж выходишь ты, а не я. Подождут.

* * *

Вежливый голос в трубке говорил мягко и убеждающе, словно принадлежал доброму священнику:

— Поймите, Евгений Федорович, народу у нас мало, недобор в части сорок процентов, приходится крутиться. Я стараюсь Сашу не слишком напрягать, но ей самой неудобно, она ведь человек добросовестный. Сейчас доделает стенд, там всего-то пару снимков наклеить осталось, и сразу поедет домой.

— Слушайте, я не знаю, кто вы... — Женя начал терять терпение. — Может быть, вы действительно замполит полка. А может, нет. Это неважно. Но вы мне скажите: почему ее держат на службе до девяти вечера, за день до свадьбы? Мне наплевать на ваш недобор, это не моя проблема! У вас что, солдат нет? Ей завтра замуж выходить, толпа народу ее ждет, а она, видите ли, стенд делает!

— Евгений Федорович! Голубчик!..

— Не надо меня уговаривать! Я прошу, чтобы Сашу сейчас же отпустили, прямо сейчас, а не тогда, когда она наклеит ваши паршивые фотографии!..

Только что в парке за железнодорожным полотном закончился простенький "мальчишник", на котором Женя, стесняясь, спел друзьям свою песню. Никогда раньше он не писал стихов, а тут — родилось, ночью, на вечном балконе, где он уже привык сидеть, считая звезды. Родилось и вышло в мир — срывающимся голосом, на мотив песни "Тополя". Называлось творение "Городок под луной". Вот оно:

"Задремал городок под луной,

Возвращался я поздно домой,

А навстречу мне шла, как обычно, мила,

Та, что раньше моею была.

А навстречу мне шла, как обычно, мила,

Та, что слишком легко предала.

Я измены простить ей не смог,

Я ей верность хранил, видит Бог,

Но, к несчастью, она не в меня влюблена,

И любовь ей моя не нужна.

Но, к несчастью, она не в меня влюблена,

Не меня ждет, волнуясь, она.

Говорят мне: "Не трать больше сил,

Ей насильно не будешь ты мил,

У нее есть другой, он постарше чуть-чуть,

И нельзя ваше счастье вернуть.

У нее есть другой, он постарше чуть-чуть,

Ты ее поскорее забудь".

Эта девушка едет домой,

Вспоминая, как этот другой

Рядом был целый день, улыбался ей вслед,

Получая улыбку в ответ.

Рядом был целый день, улыбался ей вслед,

Только мне места в памяти нет.

Для тебя, для тебя, для тебя

Я пою и, быть может, не зря.

Может быть, ты поймешь: юных лет не вернешь,

Ты однажды на свете живешь.

Может быть, ты поймешь: юных лет не вернешь,

Все слова его попросту ложь.

И, когда он промолвит: "Прости,

Не придется нам рядом идти",

Я тебя обниму, пожалею, пойму

И уже не отдам никому.

Я тебя обниму, пожалею, пойму,

Все на свете простим мы ему.

Задремал городок под луной,

Возвращался я поздно домой,

А навстречу мне шла, как обычно, мила,

Та, что раньше моею была.

А навстречу мне шла, как обычно, мила,

Та, что слишком легко предала..."*

Через минуту ему уже было стыдно, но слово — не воробей. Ребята глядели сочувственно, покашливали и дружно думали, чтобы сказать такое умное, чтобы плавно перевести разговор в безопасное русло и не травмировать несчастного. Женьку жалели: Танина мать растрепала всему поселку, чем занимается на службе его невеста, и кумушки у подъездов разве что пальцем на него не показывали, а жестокая малышня постоянно кривлялась издалека, приставляя к головам "рожки".

А он терпел. Что ему оставалось? Все разрушить очень легко, но тогда в жизни совсем ничего не останется.

Ему казалось: Сашка просто глупая. С кем не бывает в шестнадцать-то лет! Сам всякой ерундой занимался в ее возрасте, то пацифистом был, то по крышам на спор бегал, то полез на опору Крымского моста, чудом снять успели. И влюблялся тоже, один раз аж в целую учительницу физкультуры. Сейчас вспоминать смешно и неловко, но тогда ведь все серьезно было, ночи бессонные, страсть по Шекспиру, муки ревности.... А Сашке сам Бог велел, у нее все эмоции просто кипят и выхода ищут. Скорее всего, не было у нее ничего с этим майором, слишком уж он старый, буквально в отцы годится. Сколько ему лет? Сорок? Сорок с лишним? Небось, дочка такая же. И к Сашке он относится, как к дочке, жалеет ее, утешает. Вон, примчался тогда на машине, по морде ей заехал, чтобы не дурила, а потом сразу — обнимать ее, по голове гладить... ну точно, папаша.

Ясное дело, она-то вообразила себе неизвестно что. Но он же не дурак, чтобы с малолеткой связываться, да еще и на службе. Любая воинская часть — это большая деревня, где все друг друга знают, как облупленных, и круглосуточно моют кости сослуживцам просто от нечего делать или для разнообразия. Надо быть либо очень смелым, либо сумасшедшим, чтобы затевать там что-то мало-мальски серьезное...

Иногда, думая так, Женя совсем успокаивался и даже начинал смеяться над глупой Таниной матерью, которая при всем своем высшем образовании купилась на примитивные бабские сплетни. Иногда — наоборот, в нем росла тревога, и тогда он начинал торопливо вспоминать, что говорила и делала Сашка в этот последний месяц, не проскочило ли в ее словах и поступках какого-то подтверждения тому, что да — все было, преступление налицо. Он ничего не находил. Девушка не признавалась, а по внешнему виду никогда нельзя сказать, виноват человек в чем-то или не виноват...

Буквально вчера, когда она перевезла свои вещи от бабушки в его квартиру, Женя спросил:

— Так было все-таки что-нибудь или нет, Саш? Хоть теперь-то скажи, я все равно ничего назад не отыграю.

Девушка перестала распаковывать сумку с зимними вещами и максимально тепло, словно ей приказали сыграть перед камерой роль влюбленной, произнесла на выдохе:

— Да нет же!..

— Либо ты врешь, — Женя был сбит с толку, — либо я просто не знаю...

— У меня с товарищем майором ничего не было, кроме просто хороших отношений, — улыбаясь, почти пропела она. — А теперь и их нет, тетеньки наши хорошо постарались. Он со мной даже не здоровается.

...Может, все-таки не врет? Черт их разберет, девчонок. Взбрело ей что-то в голову, вот и наговорила ерунды тогда у КПП. А на самом деле они, небось, всего лишь пару раз кофе вместе попили да за жизнь потрепались.

И тем не менее.... Были признаки, которые говорили Женьке: "Внимание! Смотри в оба!". Она перестала к нему прикасаться. Совсем, словно он мог ударить ее током или заразить инфекционной болезнью. Пытался поцеловать — зажмурилась, словно перед зубным врачом, который стоит над ней с бормашиной и требует: "Ну-ка, рот открой!". На робкое приглашение провести ночь в его квартире (ведь все уже было, почему нет?..) ответила, почти не задумываясь: "Не хочу". И так во всем.

Да еще замполит этот чертов! Какой стенд, какие фотографии в десять вечера?.. Хоть лови такси и забирай ее с работы, как ребенка из детсада. Даже не позвонила сказать, что задержится: на автоответчике совершенно пусто.

Подумав, Женя тяжело вздохнул и набрал домашний номер Татьяны. Слава Богу, подошла она сама, а не мать:

— База торпедных катеров!

— Танюх, здорово, — он прокашлялся, словно собираясь спеть. — Я... это, спросить у тебя хотел. Ты не занята?

Таня удивилась:

— Чем? Я — человек пока безработный. Сижу дома, к экзаменам готовлюсь, платье на завтра уже погладила. Что-то изменилось?.. Свадьбу перенесли?

— Ты что! — испугался Женя. — Ничего не перенесли, все, как условились. Просто Сашка задержалась, я хотел узнать — он тебе не звонила?

— Не-а. У меня тут с матерью напряги, так что даже хорошо, что она не звонила. Могла на такое нарваться.... Представляешь, маман сегодня выдала: я ее утром попросила книжки мои не трогать, так она завизжала, как резаная, ногами затопала и... блин, до сих пор руки трясутся... психиатрическую "скорую" мне вызвала. Целое шоу, блин!.. Встретила их у шоссе, наплела, будто я буяню, посуду бью... Они входят, целая бригада, а я в своей комнате сижу и занимаюсь, у меня же первый экзамен в понедельник.... Ну, посмотрели на меня, потом на маму, всадили ей успокоительное и уехали. А я до сих пор очухаться не могу...

— Слушай, Тань, да она у тебя психопатка, — совершенно искренне заметил Женя. — Ты поосторожнее, мало ли что ей в голову придет... Может, зря ты от своего пацана ушла, все-таки спокойнее было с ним?