— А мы Джейн и Джеймс, и тоже хотим дружить с вами.
Сердце Эмили уже не могло бы разбиться еще раз, но внезапно она поняла, как сильно заблуждается, когда к ней прибежал самый маленький из присутствующих детей, вылитый супруг Кейт, обхватил ее ноги своими пухлыми ручками и сладко запел:
— А я Уильям и тозе хацу познакомица с вами. Вы станете моим длугом?
У Эмили снова запершило в горле. И стало медленно плыть перед глазами. Взгляд этих милых, очаровательных детей, направленных на нее, мог растопить самый крепкий лед. А дети были ее большой слабостью. То, о чем Эмили всегда мечтала. Как она могла отказать в дружбе хоть бы одному из них? Но как она могла предложить им то, что совсем скоро отнимет у них?
Эмили вдруг с ужасом поняла, что готова расплакаться. Она хотела выть, потому что именно такими должны были быть дети. Именной такой должна была быть любящая семья. Ради такой семьи можно было стоять на смерть. Ради таких детей можно было бы отдать сотни жизней...
Сдавленная тяжестью воспоминаний своего детства, Эмили опустилась на корточки, чувствуя режущие удары своего сердца, и погладила малыша Уилла по голове. Воспользовавшись моментом, двухлетний малыш тут же плюхнулся Эмили на колени и обхватил ее шею руками так, что чуть не задушил ее. А потом положил голову ей на грудь и с победной улыбкой посмотрел на своих сестер и братьев, словно бы говоря, что торт достается самому смелому.
Эмили не смогла сдержать улыбку, когда в ответ обняла малыша, ощущая в груди щемящую нежность к нему. Ко всем детям.
— Я буду счастлива стать твоим другом, — наконец удалось произнести ей. Затем она посмотрела на каждого ждущего ребенка. — Другом для каждого из вас.
Уильям стал более удобно устраиваться на ее коленях. Эмили чуть не свалилась на пол, едва удержав егозу.
— Как холошо! — сказал он, взглянув на нее. — Вы поиглаете с нами? У меня есть лошадка. Вы должны увидеть ее. — Малыш посмотрел на Кейт. — Мама, мозно тетя Эмили поиглает со мной и с моей лошадкой?
— Боже, Уилл, немедленно слезь с колен тети Эмили! — сокрушенно заговорила Кейт, сурово глядя на сынишку. — Ты помнешь ее платье! — Увидев, что сын нисколько не реагирует, она встала, подошла к нему и хотела поднять его на руки, но он буквально вцепился в Эмили. — Уильям!
— Все хорошо, — сказала Эмили, нисколько не возражая, чтобы такой ангелочек еще немного помял ее платье.
Платье ее сейчас волновало в самую последнюю очередь. Она хотела еще хоть бы немного почувствовать тепло малыша.
Однако ее слова нисколько не успокоили Кейт.
— Это пока он сейчас ничего не делает, а потом... — Она выпрямилась и грозно посмотрела на своего супруга. — Джек, ты должен немедленно поговорить со своим сыном! Он ведет себя неприлично.
Джек повернулся к ним и с улыбкой посмотрел на сына, затем на жену. Его мягкие глаза светились безграничной любовью, когда он заговорил:
— Обязательно поговорю с ним и объясню, что нельзя сразу прыгать на колени красивой девушки.
— Джек!
Это было двойное восклицание. Кейт и ко всеобщему изумлению Габриеля, который почти буравил зятя стальным взглядом. Джек был абсолютно спокоен, когда сказал.
— Мой сын, к сожалению, пока мал, чтобы добиваться благосклонности леди. — Он медленно повернул к Габриелю голову и добавил как бы между прочим: — Или уводить у другого.
Эмили бы рассмеялась, если бы не ужас предстоящего расставания и боль в груди. Она посмотрела на Габриеля, который тяжело вздохнул, покачал головой, как бы признавая тот факт, что все в его семье чокнутые, и быстро покинул гостиную.
Милый, обожаемый Габриел. Как же сильно он заблуждался. У него была замечательная семья. Именно такой и должна была быть каждая семья. Чтобы ни один ребенок не знал, что такое страх, боль и одиночество. Чтобы никто не боялся цвета своих волос и при желании мог спокойно обнять свою маму, не боясь ее гнева. Где отец мог позволить погладить свою дочь по голове, как это делал сейчас Себастьян, и мир от этого бы не рухнул. И никакой дьявол не смог бы забрать дитя из такой семьи.
Эмили теснее прижала к себе Уилла и на секунду прикрыла глаза, с мукой осознавая, что вся ее жизнь, ее семья, ее представления о мире, мужчинах и их поведении были в корне неверны. О такой семье она в тайне мечтала все свои двадцать три года. Такая семья без лишних слов приняла ее и предложила дружбу.
И такую семью ей предстояло покинуть. Потерять.
Навеки потерять и Габриеля... Человека, который подарил ей все сокровища мира.
Глава 21
Время бежало с неумолимой быстротой, а он так и не успел поговорить с ней. Габби места себе не находил еще и потому, что вся его семья чувствовала, видела его напряжение, возможно, понимала, что с ним происходит, а некоторые и вовсе раздражали его своими шуточками настолько, что начала болеть голова. У него не было аппетита, у него не было настроения. Габби хотелось послать всё к черту, вскочить из-за стола и увести из столовой Эмили для того, чтобы расставить все точки над i.
Он и забыл, что купил некогда ей платье, но как раз именно сегодня она и надела муслиновый наряд, который так соблазнительно подчеркивал каждый изгиб ее стройного тела, что ему было непросто смотреть на нее. Аккуратно уложив волосы, она стала такой прелестной, такой обворожительной, что невозможно было оторваться от нее. Как же ей шёл наряд! И как точно он угадал с размером!
Но к его большой досаде, как бывает в особых случаях, детей позволили поужинать с взрослыми. Они приставали к Эмили многочисленными вопросами, не давай ей как следует покушать. А она вероятно с утра так и не проглотила ни кусочка. Габби знал это наверняка, потому что чувствовал ее напряжение.
— Тетя Эмили, вы неважно выглядите, — вдруг сказала Тэсса, сидя рядом с Эмили. Габби встревоженно поднял голову и посмотрел на нее. — Это вас Уильям так сильно утомил?
Эмили действительно была немного бледна. И почему-то напоминала ту пугливую и настороженную девушку, какой она предстала перед ним в начале их пути. Габби хотел встать и подойти к ней, но остался сидеть на месте, заметив взгляды всех своих родных, направленных на нее, от чего Эмили еще больше смутилась.
Она натянуто улыбнулась, но все же мягко ответила:
— Нет, дорогая, твой братишка нисколько меня не утомил.
Габби видел, с какой теплотой она смотрит на детей. По-особенному. Почти как на Ника. Почти, потому что Ник был для нее исключением.
— Видишь, Тэсси, тете Эми нлавятся мои лассказы! — радостно воскликнул шепелявый малыш, с обожанием глядя на Эмили.
Он сидел по другую от нее сторону, и Габби увидел, с какой безграничной нежностью, Эмили потянулась и погладила Уилла по голове. И как при этом засветилось лицо малыша. Удивительно, как легко ей удавалось найти общий язык и ладить с детьми. Как бы она ладила с детьми, если бы они были ее собственные? Эта мысль почему-то настолько сильно взволновала Габби, что он быстро потянулся к бокалу с вином.
Тэсса тем временем раздраженно посмотрела на брата.
— Ты всегда всем морочишь голову своими рассказами.
— А ты всегда молочишь голову своими лисунками! — не остался в долгу Уилл.
— Дети! — строго проговорила Кейт, взглянув на старшую дочь. — Тэсса, милая, ты ведь старшая и не должна пререкаться с братом.
— Да, мама, но... — Она грустно посмотрела на Кейт. — Я тоже хочу поговорить с тетей Эмили.
Почему все дети так упорно называли ее тетей? — гадала Эмили, с щемящей нежностью глядя в умоляющие глаза всех племянников и племянниц Габриеля, которые навечно запали ей в душу. Никого она не могла обделить своим вниманием, которого так упорно добивались, поэтому повернулась к Тэссе.
— Я слышала, ты умеешь хорошо рисовать. Кто тебя научил этому?
Лицо малышки вдруг засияло так, будто ей подарили пони.
— Правда вы слышали об этом? Вам дядя Габби рассказал об этом?
Габби вдруг застыл, ожидая, что она посмотрит на него. Но она даже не повернула в его сторону свою голову. Что немало удивило его. И задело. Что с ней творилось? Неведение постепенно начинало сводить его с ума. Боже, когда закончится этот чертов ужин?!
— Да, — наконец ответила она. Голос ее прозвучал очень нежно. По-особенному нежно. — Он говорил, что у тебя хорошо получаются слоны.
— Он так говорил? — послышался удивленный голос Джека, который быстро взглянул на Габриеля и улыбнулся. Взгляд его был такой понимающе, что Габби захотелось разбить об его голову всю посуду на столе. Заметив гневное выражение лица Габби, Джек перестал улыбаться и добавил: — Мне показалось, что это была крыса. Только без хвоста.
— Это была не крыса, папа, — обиженно сказала Тэсса, став серьезной. Она посмотрела на дядю. — И это был не слон, а лошадь, которую я не успела дорисовать.
— И чья это была лошадь, милая? — заинтригованно вступила в разговор Тори, взглянув почему-то не на девочку, а на прямо сидящую Эмили.
Габби всегда боялся вопросов Тори. Потому что в них бывал такой скрытый смысл, который давал ей больше ответов, чем ты об этом подозревал.
— Это была лошадь дяди Габби.
— Когда это ты видела коня дяди Габби? — спросил самый смышленый из детей Джеймс, сын Тони. — Он ведь всегда летом приезжал к нам и катался на коне папы.
— Верно, — согласно кивнула его белокурая сестра, сидящая рядом.
— Ну, это был конь дяди Тони, но в тот день, когда я рисовала его, дядя Габби катался на нем, значит тогда он принадлежал ему.
— Когда это ты успел взять моего Ареса, а Тэсса к тому же еще и успела нарисовать тебя на нем? — озадаченно спросил Тони, повернувшись к шурину. — Ты же всегда приезжал к нам только на один день, и сразу же уезжал.
Габби сильнее сжал бокал в своих руках. Боже, у него действительно была ненормальная семья! Он жестко посмотрел на Тони, но к его большой неожиданности за него ответила Тэсса.
— Дядя как-то говорил мне, что должен каждый год проверять, как поживает клён.
Сердце Габби замерло в груди, когда он посмотрел на Эмили. И она, наконец, взглянула на него. В груди вдруг всё перевернулось, когда он заглянул в понимающие, самые обожаемые, самые дорогие изумрудные глаза, сияющие безграничной нежностью. Его охватила такая непереносимая любовь к ней, что перехватило дыхание. Невероятно красива и бесконечно одинокая Эмили. Его Эмили...
Почему же после возвращения домой ему стало казаться, что он может потерять ее? Почему она смотрела на него так, что больше никогда не увидит? Черт побери, когда же он сможет поговорить с ней?!
— Какой еще клён? — послышался голос Джека.
Габби ни за что бы не стал отвечать на этот вопрос. И только Эмили поняла, что это за клён. Куда он ходил каждый год после их первой встречи. Ему вдруг так нестерпимо захотелось подойти к ней, обнять и поцеловать, что затряслись руки. Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, когда он касался ее. Имел возможность беспрепятственно делать это.
Его спас дворецкий, который вошел в столовую и подошел к Виктории. Он что-то быстро сказал ей, она встала, извинилась и удалилась. Разговор был исчерпан. Все вернулись к еде, но Габби смотрел на свою тарелку так, будто там лежала змея. Черт, что ему делать?
Ровно через десять минут в столовую снова вошел дворецкий и на этот раз подошел к Эмили.
— Мисс Эмили, миледи просит вас подняться в детскую, потому что ей нужна ваша помощь.
Все изумленно уставились на Харрисона, а Себастьян взволнованно вскочил на ноги.
— Что-то случилось, Харрис? Что-то не так с Ником?
Дворецкий улыбнулся и попытался успокоить хозяина.
— Всё в порядке, милорд. Просто миледи не может уложить молодого виконта.
Себастьян ошарашено посмотрел сначала на дворецкого, затем на Эмили.
— Простите, — сказала Эмили, положив на стол свою салфетку. — Мне нужно идти.
Когда дворецкий и Эмили вышли, Себастьян повернулся к Габриелю.
— Что это было?
— Ничего особенного, — спокойно ответил тот, выпрямившись на стуле. — Просто ежевечерние трюки твоего сына. Он всегда требует к себе Эмили, чтобы та рассказала ему сказки.
Удивление Себастьяна переросло в изумление.
— Она рассказывает моему сыну сказки на ночь? — произнес он так, словно его заставили произнести непонятную фразу на совершенно неизвестном языке.
Габби встал.
— Да, Ник не может заснуть без нее. — "Как и я", вдруг подумал он. — Ему нравится ее голос, — поспешно добавил он, бросив на стол салфетку. — Простите...
Он шагнул к двери, не видя больше повода находиться в столовой. Он должен был привести в порядок свои мысли до того, как головная боль окончательно овладеет им.
Он должен был найти способ удержать Эмили. Любой ценой. Иначе как он сможет жить без нее? И как она проживет без него? Кто будет оберегать, защищать и смешить ее? Кто поможет ей мечтать и любить свои рыжие волосы?
Но захочет ли она остаться с ним? Нужен ли он ей? Хоть немножко?..
* * *
Эмили вошла в слабоосвещенную красиво обставленную комнату и тут же увидела Викторию, стоявшую возле детской кроватки, в которой плакал малыш. При ее появлении Виктория быстро обернулась и с облегчением улыбнулась ей.
— Как хорошо, что вы пришли. Идите сюда. — Она рукой подозвала Эмили ближе к себе. — Весь день он был каким-то странным. Днем я его без труда уложила спать, а сейчас он беспрестанно плачет и не хочет спать. Я не знаю, что мне делать, — в отчаянии добавила она, с надеждой глядя на Эмили.
Девушка быстро подошла к кровати и увидела, наконец, грустного малыша, который как обычно требовал, чтобы ему рассказали сказку. Когда Ник заметил Эмили, он вдруг перестал плакать, стал махать ручками и к общей неожиданности улыбнулся ей.
Виктория потрясенно посмотрела на Эмили, словно не веря собственными глазами.
— Что?... Что это только что было? — ошарашенно спросила она, глядя то на сына, то на Эмили.
Взглянув в бесконечно дорогие серебристые глаза Ника, Эмили испытала сильнейшую боль и любовь одновременно. Боже, она даже не надеялась хоть бы еще раз увидеть его! От облегчения у нее повлажнели глаза. Эмили протянула руку вперед, и Ник тут же схватил ее палец своими крошечными и цепкими пальчиками. У Эмили сжалось сердце от безграничной нежности к нему. Ей было трудно говорить, но она пересилила себя и ответила Виктории.
— Он не может заснуть, пока ему не расскажут сказку.
— Но я рассказывала ему сказку! — в отчаянии воскликнула Тори, отметив, что ее сын при этом даже не вздрогнул.
Эмили улыбнулась Нику, осторожно взяв его за ручку.
— Он почему-то хочет, чтобы это делала я.
Золотистые брови Тори поползли вверх.
— Да? — она изумленно взглянула на совершенно счастливого сына, вынужденная признать, что о ней Ник уже полностью забыл, сосредоточившись на другой. Тори никак не могла в это поверить и медленно покачала головой. По крайней мере она убедилась, что с ее сыном все в порядке и что он не болен. — Тогда рассказывайте, — сказала она, отходя от кроватки. — Не буду вам мешать. Если я буду нужна, сразу же зовите меня.
