Мы начали расстреливать из луков (страшно тугие арбалеты очень тяжело и долго перезаряжались) этих летающих тварей, но сразу поняли, что это ничего нам не даст, от оцепенения люди всё равно не очнутся. Тогда мы принялись стрелять в медленно приближающихся "зомби", а потом, когда те подошли вплотную, рубить их мечами.
Мы завалили трупами "зомби" всё пространство вокруг себя, а в это время все наши люди тоже погибли. Все. Все, кто встретился взглядом с этими летающими Гаргонами. И "зомбированные" противники, закончив резню, пошли на нас двоих. Тоже — все, как один. С тупой и равнодушной неотвратимостью роботов.
Леардо
Если бы мы промедлили с бегством ещё хоть пару секунд, нам было бы уже не спастись. Наши противники хоть и действовали гораздо медленнее нас, но всё-таки действовали. Они были хорошо вооружены, и, самое главное, они не чувствовали ничего, кроме непреклонной решимости убить нас. Они надвигались, образуя вокруг всё более плотное кольцо, ещё секунда — и мы бы уже не смогли прорубиться сквозь него.
Но мы прорубились сквозь эту живую стену, успели, ушли. А Леардо удалось даже прихватить с собой раненого в крыло Глядуна, злобно шипевшего и пытавшегося кусаться.
Я сначала удивился, зачем Лео эта мерзкая гадина, почему он просто не убьёт эту тварь, из-за которой погибло столько людей. Потом только до меня дошло, что мой друг и слуга даже в тот момент думал о предстоящих сражениях, о том, как найти противоядие против этих существ.
Противоядие было найдено в тот же день, почти сразу. Я, вспомнив, как удалось справиться с Гаргоной, тоже попробовал этот метод. Оказалось, что и в самом деле взгляд взятого в плен Глядуна, отражённый от бронзового зеркала (зеркала в Фатамии, как и у древних греков, были только бронзовые), этот отражённый взгляд на человека действует уже гораздо слабее, вызывает некоторую заторможенность, но вовсе не парализует.
Это обнадёживало, но этого было мало. Сражаться ведь придётся не с Глядунами, а с людьми. Хоть и с зомбированными, но всё-таки людьми. А как можно сражаться с людьми, не отрывая взгляда от зеркала, тем более — бронзового?
И я тут же "изобрёл" глухую маску с перископом. Не таким, конечно, как у подводной лодки. С маленьким перископом, бронзовые зеркала в котором закреплены близко друг от друга. Взгляд Глядуна, последовательно отражённый от двух зеркал, на человека уже почти совсем не действовал. Глядя сквозь такой перископ при ярком свете дня, вполне можно было сражаться с медлительными "зомби".
В мастерских замка закипела работа, и уже через несколько часов состоялась новая битва, в которой мои люди легко разгромили зомбированных противников и поймали по приказу Лео несколько десятков Глядунов. Было взято в плен и множество "зомби".
Глядуны нам потом очень пригодились. А вот "зомби"... Они так и не пришли в себя. Видно, расколдовывать их могли только Чёрные Колдуны. А наши пленники с тупым упорством продолжали пытаться драться с нами, не обращая никакого внимания на собственные раны. А на следующий день они умерли. Все до единого.
Я и Леардо, сумев однажды выйти из-под гипнотического оцепенения, навеянного Глядунами, уже не боялись их взглядов. На меня эти взгляды теперь вообще не действовали, а Лео... Он даже научился как бы впитывать в себя, аккумулировать в собственном взгляде магическую парализующую силу Глядунов. После того, как он несколько секунд пристально вглядывался в глаза какого-нибудь Глядуна, он приобретал на некоторое время способность и сам парализовывать собственным взглядом. Я же, сколько ни пытался, так и не смог этому научиться.
А Лео настойчиво развивал в себе эту неожиданно проявившуюся способность. Кроме нас с Лео взгляд Глядунов не мог больше выдержать никто, поэтому содержали их в отдельной закрытой комнате, слуги, ухаживающие за ними, заходили туда только в масках с перископами. Лео почти всё своё свободное время проводил в этой комнате, упорно тренируясь. Он даже возил с собой закрытую клетку с двумя, как он сам говорил, наиболее "пронзительными" Глядунами и "играл" с ними "в гляделки" даже в перерывах между боями. Во время боя он вовсю использовал свою способность парализовывать противников, но получалось это у него только с обычными, незомбированными людьми.
Тренировался Лео не только для боёв. Он явно что-то замышлял, но что именно, не хотел почему-то говорить, а я особенно и не настаивал.
После того, как в войну ввязались Чёрные Колдуны, дела наши шли неважно. Пожар войны разгорался всё сильнее, хотя сами Чёрные Колдуны участия в боях по-прежнему почти не принимали. Но их магические знания, невиданное оружие, монстры, над которыми у них была власть, делали своё дело. Очень многие люди добровольно стали сражаться на их стороне.
Его Великой Святомудрости удалось всё-таки расколоть людей на два враждебных лагеря. Правда, это произошло не так, как предполагал Леардо. Он опасался, что я буду объявлен порождением Дьявольских сил, и что общество расколется на тех, кто поверит Его Великой Святомудрости и на тех, кто будет верить, что я — представитель сил Божественных. Этого не случилось, хитрый и осторожный старик никем не объявлял меня, выжидал. И практически все относились ко мне чуть ли не как к Сыну Божьему (меня иногда именно так и называли). Практически никто не считал меня сторонником Дьявола, но сражались против меня многие.
Для многих людей было не так уж важно, на чьей стороне они — на стороне Добра или Зла, Бога или Дьявола. Гораздо важнее было оказаться на стороне более сильного, на стороне будущего победителя. А победить могущественных Чёрных Колдунов многим казалось совершенно невозможным делом.
Поэтому я вообще удивлялся, что не смотря ни на что, не смотря на наши тяжёлые военные поражения и огромные потери, ещё всё-таки очень многие верили в меня и не спешили меня предать. Поэтому приходилось держаться и мне, сражаться из последних сил. Если бы я сдался, это, как уверял Лео, привело бы только к усилению кровопролития. И означало бы предательство тех, кому всё-таки не всё равно, за что умирать.
Я чувствовал, что Лео был прав, поэтому держался. Несмотря на то, что было невыносимо видеть целые реки крови. Льющиеся вокруг меня и из-за меня.
Чёрные Колдуны выпустили против нас далеко не только Глядунов, с которыми мы быстро научились справляться и даже стали сами их использовать. Нам пришлось сражаться и с другими монстрами.
Особенно страшными в бою были Лесные Драконы — огромные ящерицы с пастью крокодилов, бегающие быстрее лошади, очень агрессивные и быстрые. Мечи, кроме моего, лишь царапали этих ящериц, остановить их копьём было практически невозможно, хитрые бестии не бросались на выставленные им навстречу копья, не нанизывали себя на них, как тот "тиранозавр" Лесного Владыки. Эти хватали пастью наконечники копий и ломали самые тяжёлые и прочные копья как спички. При этом люди, державшие копья, отлетали в сторону как кегли, сила у этих "крокодилов" была неимоверная.
Убить Лесных Драконов поначалу можно было только из арбалета, если попасть стрелой точно в глаз или в раскрытую пасть. Если же стрела попадала в другое место, она просто проскальзывала по гладкой и каменно прочной чешуе. Но попасть точно в глаз стремительному, резкому и неожиданному в движениях хищнику было крайне сложно, и эти чудовища поначалу действовали почти безнаказанно, нанося нам страшные потери. Противостоять им мог только я со своим волшебным Мечом и, гораздо лучше меня, — Леардо, который своим взглядом, вобравшим в себя силу Глядунов, мог на несколько секунд парализовывать и Лесных Драконов, и тогда их можно было застрелить или убить ударом копья в глаз.
Моих и Лео сил было слишком мало. Но вскоре мы научились по-настоящему воевать и с Лесными Драконами. Я научил алхимиков добывать спирт путём перегонки, рассказал им всё, что знал из химии про горючие и взрывчатые вещества, и этого оказалось достаточно, чтобы они очень быстро научились делать на основе спирта горючую смесь наподобие напалма, только, по-моему, гораздо мощнее напалма. Глиняные наглухо замазанные горшочки с этой адской жидкостью прикреплялись вместо наконечников к тяжёлым арбалетным стрелам, когда такая стрела попадала в цель, вспыхивало ослепительное бездымное пламя. Всего на пару секунд, не больше. Но этого было вполне достаточно даже для того, чтобы расплавить бронзовый щит, температура у этого пламени была огромная. Лесные Драконы погибали не только при прямом попадании такой стрелой, но даже и тогда, когда их достигали раскалённые, всё прожигающие на своём пути брызги вспыхнувшего "напалма", а разлетались такие брызги при взрыве горшочка очень далеко. Так мы получили возможность убивать этих чудовищ, причём издалека.
Применять "напалм" против людей я запретил. Категорически, не смотря на отчаянные уговоры Лео. Не мог я допустить, чтобы из-за меня людей жгли заживо. Я понимал, что это глупость, что на войне нельзя быть чистоплюем, но ничего поделать с собой не мог. Не мог я перешагнуть через такое.
Самое удивительно то, что очень скоро Леардо сообщил мне, что признаёт правильность моего запрета жечь людей. Оказалось, что такое совершенно немыслимое "благородство", которое я проявил к своим врагам, резко увеличило мою популярность и число моих сторонников. Дело было не только в "благородстве" как таковом. Просто обитатели здешнего мира были уверены, что такое благородство может себе позволить только тот, кто абсолютно уверен в своей победе. Число моих сторонников начало опять расти. Гораздо больше людей стали верить, что сила всё-таки на моей стороне.
Перевес опять начал тогда склоняться на нашу сторону. Но ненадолго. Случилась новая беда. Может, нашёлся среди моих учёных предатель. Или лазутчик был заранее заслан в мой лагерь. Так или иначе, но Чёрные Колдуны каким-то образом выведали секрет приготовления "напалма". А они, в отличие от меня, "чистоплюйством" вовсе не страдали.
Джин был выпущен из бутылки, и упрятать его обратно никакой уже возможности не было. Опять, в который уже раз, то, что я сделал, желая принести Добро, обернулось на самом деле Злом, чудовищным Злом. Всё моё герцогство, да что там герцогство, вся Фатамия моментально оказалась охваченной пожарами. Сгорали деревни, города, леса с несчастными животными. Сгорали люди. Заживо. Мои люди. Врагов я так и не разрешил жечь.
Очень быстро, всего за два-три дня я лишился тогда почти всей своей армии. Часть людей была уничтожена адским снадобьем, часть перебежала на сторону Чёрных Колдунов. С жалкими остатками своего войска я держал глухую оборону в замке.
Замок мой был огромен, больше его в Фатамии был лишь замок Его Великой Святомудрости. Строился этот замок очень долго, может быть даже — не одно столетие. В нём совершенно не было той красоты и благородного изящества Земных рыцарских замков-дворцов. Мой замок был построен как довольно уродливая, но зато почти совершенно неприступная крепость, способная выдержать длительную осаду. Во внутреннем дворе замка был очень глубокий колодец с чистейшей водой, в подвалах хранилось огромное количество продовольствия, смерть от голода или жажды нам не грозила.
Взять замок штурмом было почти невозможно. Чёрные Колдуны применяли всё новые и новые ухищрения, всё новых монстров, над которыми у них была какая-то магическая власть, но пользы это им приносило мало.
Однажды они попытались использовать летучих мышей, обыкновенных с виду, только совершенно немыслимых размеров. С помощью этих летучих гигантов попробовали устроить бомбардировку, сжечь нас "напалмом".
Не удалось.
Впечатляющее было зрелище, когда на фоне заходящего солнца огромная стая этих тварей, величественно взмахивая огромными крыльями, приближалась к нам, неся в лапах бочонки с "напалмом".
Красиво это было. И страшно. Мне даже почудилось тогда грозное звучание музыки Вагнера. Торжественной и жутковатой. Как в "Апокалипсисе сегодня", когда американские вертолёты заходили в атаку со стороны моря, чтобы сжечь напалмом вьетнамскую деревню...
Если бы этим монстрам удалось долететь до замка и сбросить свои бочонки, нам был бы конец. "Напалма" в тех бочонках было вполне достаточно, чтобы сжечь весь замок. Стены бы, конечно, остались. Но от тех, кто находился внутри этих стен, не осталось бы ничего. И спастись не удалось бы никому. Вспыхивая, эта адская жидкость становилась невероятно текучей и просочилась бы через малейшую щель в самый глубокий подвал.
Но они не долетели. Ещё когда они были далеко от нас, Леардо дал приказ обстреливать их из гигантских дальнобойных арбалетов, заранее изготовленных и стационарно установленных на стенах замка тоже по его дальновидному приказу. Одна из стрел попала в бочонок. И этот бочонок от мощного удара тяжёлой стрелы вспыхнул, взорвался, расплёскивая далеко, на сотни метров вокруг себя брызги ослепительного, всё прожигающего пламени. Тут же вспыхнули ближайшие бочонки, почти сразу — следующие, и там, где только что летела стая гигантских мышей, взвился исполинский огненный смерч.
Я успел зажмуриться, но вспышка была настолько яркой, что на несколько секунд всё-таки почти ослеп. Когда зрение вернулось, я увидел растущий, поднимающийся на огромную высоту гриб. Такой же, как атомный, только поменьше, конечно, но и этот казался мне просто чудовищно огромным. Даже мне, пацану с Земли, из двадцать первого века. А что пережили при виде этого гриба здешние жители, я мог только догадываться.
После этого с воздуха больше нас не беспокоили. Ни днём, ни ночью. Может быть, эти гигантские летучие мыши просто не могли летать ночью, а может, их у Чёрных Колдунов просто больше не осталось. Скорее всего они бросили все свои "воздушные силы", какие имели, чтобы уничтожить нас одним ударом. И просчитались.
Это было трудно даже представить, чтобы Чёрные Колдуны, славившиеся своей дьявольской дальновидностью, могли так ошибиться. Явно число моих тайных сторонников после этого случая не просто возросло, умножилось. Влиться в моё войско они, конечно, уже не могли, замок был в глухой осаде. Но если так дело пойдёт и дальше, можно будет подумать и о том, чтобы осаду эту прорвать и перейти в наступление.
Но мы, пользуясь передышкой, копили силы, доводя до ума и налаживая производство новых "изобретений", появляющихся из-за "контрабанды" знаний, которые я протащил с собой в этот средневековый мир из двадцать первого века. Знания мои были, конечно, очень обрывочными и по большей части совершенно здесь неприменимыми. Я знал, как пользоваться ведеокамерой, компьютером, управлять машиной, даже стрелять из автомата, но вот как сделать их, никогда не смог бы объяснить. Но даже мои куцые знания вызывали у здешних учёных просто благовейный восторг.
Это были очень талантливые учёные. Часто им достаточно было даже полунамёка, чтобы они сами делали изобретение, создавали механизмы, об устройстве которых у меня были лишь самые смутные представления. И часто создавали вещи гораздо более эффективные, чем даже те, о которых я знал.
