Все трое были такими разными, но у Дэна создалось впечатление, что как раз эти различия и сплачивали этих людей в один дружный коллектив. Каждый получал здесь то, чего не имел. Уход Стива никак не повлиял на отношения внутри группы, а значит, как думал Дэн, их прежний солист был ненужной деталью этого механизма.
Заняв свои позиции, ребята приступили к исполнению. В первой песне, которую они хотели продемонстрировать, говорилось о зарождении любви, предательстве и рухнувших надеждах — текст которой так понравился Трейси еще у него дома, что Дэн в нем практически ничего не стал менять, оставив все, как есть.
Первым вступил в игру Гарри. Его рука легко порхала по клавишам синтезатора и извлекала из инструмента чистые, высокие ноты. В них Дэну чудилось дуновение свежего ветерка. Затем мелодию подхватил Пол, а за ним влился и Бен, заземляя невесомые звуки. Поскольку солиста сейчас в группе не было, то его роль взял на себя Гарри. Впечатляющим голосом, конечно, тот не обладал, но их целью сейчас была демонстрация музыки, а не вокала. Поэтому слушатели сосредоточились именно на звучании инструментов.
Там, где в тексте звучали слова об измене, музыка грянула резко, неожиданно громко, заставив душу подлететь вверх, замереть на мгновение и рухнуть с высоты в бездну. Ударные звучали в бешеном ритме, как стук разбушевавшегося сердца. Гитара визжала, передавая тоску и отчаяние, рвущих когтями душу, а низкое звучание бас-гитары вплетала в музыку мрачные нотки.
В третьем куплете мелодия сбавила свой темп, тягуче потекла, обдавая слушателей ледяным холодом вечности и безысходности.
Когда все смолкло, Трейси посмотрела на Дэна:
— Ну, как?
Он сидел потрясенный тем, как точно ребятам удалось при помощи музыки передать смысл песни! Все то, что он хотел в ней рассказать. Как точно они уловили его чувства и настроения!
Посмотрев на них, Дэн увидел на их лицах нетерпеливое ожидание. Им было важно его мнение.
— Просто здорово! Потрясающе! — вынес свой вердикт он.
Больше Дэн ничего не сказал, так как у него просто не было слов, чтобы выразить им свое восхищение. Но, похоже, этого было достаточно, и лица ребят расплылись в довольных улыбках.
— Вот и отлично, — подытожил Тони. — Значит, мы сработаемся.
Группа продемонстрировала еще пару вещей, которые они успели подготовить, но материал был еще сыроват и не давал точного представления о том, что было задумано. Но в общих чертах тексты Дэна уже обретали жизнь.
Успешное сотрудничество было решено отметить в уютном ресторанчике на соседней улице, и компания из пяти человек: Трейси, Бен, Гарри, Пол и сам Дэн, отправилась туда, чтобы вкусить домашнюю кухню и познакомиться поближе.
Когда они оказались внутри, у Дэна засосало под ложечкой от ароматов, что витали под низким потолком зала. Запах жареных колбас перемежался с духом свежеиспеченного хлеба.
Глава 35.
Сняв с плиты сковородку, на которой шипела яичница с колбасой, Лера поставила ее на подставку и занялась приготовлением кофе. Наверху хлопнула дверь — это Никита спускался к завтраку.
— Доброе утро, — поздоровался он, когда вошел на кухню. Заметив жену у плиты, он поинтересовался: — А где Нина Константиновна?
— В больницу к сестре уехала.
— Надеюсь, ничего серьезного?
За годы работы у них, домработница незаметно стала для них еще одним членом семьи, и Никита действительно за нее беспокоился.
— Нет, — успокоила его Лера. — Просто ее не будет пару дней.
Поставив перед мужем тарелку с завтраком, она вернулась к турке.
— Настя уже в школе? — задал он вопрос, засовывая кусок яичницы в рот.
— Нет, ей сегодня ко второму уроку, она скоро спустится.
Когда очередь дошла до кофе, Никита вспомнил об утренней газете, которую он любил просматривать за завтраком.
— Ты почту не забирала?
— Нет.
Обычно Нина Константиновна заботилась о том, чтобы свежий номер газеты всегда лежал на столе перед тем, как встанет хозяин. Но домработница сегодня отсутствовала, а у Леры сей факт совсем вылетел из головы.
Вздохнув, но ничего не сказав, Никита направился к выходу из дома. Почту необходимо было забирать из ящика возле ворот. На улице было достаточно холодно, поскольку на дворе стоял март месяц, и кругом еще лежал снег, поэтому набросив на себя теплую куртку, муж, как был в тапочках, выскользнул за дверь. Всем своим видом он выражал недовольство.
Но Леру это почему-то особо не задевало. Если раньше любое его настроение она воспринимала близко к сердцу, то с той ночи, когда внутри нее поселился образ другого мужчины, она воспринимала слова или действия мужа более спокойно, меньше на это реагировала. Больше стала прислушиваться к собственным желаниям, даже в некоторой степени получала удовольствие в своем противостоянии мужу.
Перемены в себе заметила не только она, но и Никита. Чисто интуитивно он тоже чувствовал, что теряет свое влияние на жену, и порой это неосознанно выливалось в раздражение. Но пока в ее отстраненности и отчужденности он не ощущал угрозы, сваливая все на неустойчивость женской психики. И только Лера до конца осознавала причины своей просыпающейся независимости.
Никита все не появлялся, и женщина с интересом выглянула в окно. Что могло его задержать?
Муж стоял на расчищенной от снега подъездной дорожке, примерно на полпути до их дома, и рассматривал бумаги, которые держал в руках. Будто заметив ее взгляд, он посмотрел на окно и решительно направился к двери.
Когда Никита вошел в кухню, куртка все еще была на нем, и вместе с ним в помещение влетел и свежий, немного влажный воздух с улицы.
— Что это такое? — в раздражении бросил он, протягивая Лере лист бумаги с печатным текстом. Конверт и газеты остались у него в руках.
Недоумевая, она взяла бумагу и пробежалась по ней глазами. По мере прочтения Леру стала заполнять радость. Это было письмо от известного Питерского издательства, в котором сообщалось, что они готовы напечатать ее книгу в размере десяти тысяч экземпляров. Для согласования организационных вопросов ей необходимо связаться с ними по контактному телефону, номер которого был указан ниже.
Подняв счастливые глаза на мужа, Лера встретилась с его хмурым, колючим взглядом.
Радостное ликование, как ветром сдуло. Вот почему она держала все в тайне. Ей не хотелось вплетать в свои мечты его негативное настроение.
Никита ждал от нее ответа.
Лера вздохнула. Раз все это всплыло наружу, не имеет больше смысла играть в жмурки.
— Думаю, ты и сам догадался. Мою книгу берут в печать. Мог бы меня поздравить.
— Поздравляю, — съехидничал он, — с тем, что ты проделываешь такие вещи за моей спиной. Я работаю, создаю для тебя все условия, а в ответ получаю лишь пинки из-под тишка.
Ну, что ж, все как она и ожидала! Что бы она сейчас не ответила, это в любом случае вызовет лишь новую волну раздражения.
— И что это за название: 'Падший ангел'? Откуда вообще у тебя такие понятия? Наверное, начиталась всякой ерунды.
Никита нервно провел по волосам. Присев за стол, он некоторое время молчал, вертя в руках чайную ложку. Лера стояла возле кухонной стойки и демонстративно смотрела в окно.
— Зачем тебе все это нужно? — уже более спокойным тоном спросил ее Никита. — Тебе нужны деньги? Тогда вынужден тебя разочаровать, но писательство не приносит больших доходов.
— Деньги? Господи, ну почему ты все время переводишь разговор на них?! Где тебе понять, что такое душевный порыв, удовольствие от собственной реализации?! Всю нашу совместную жизнь я была лишь твоей тенью, женой и матерью твоего ребенка. Интересно, любил ли ты меня вообще, как женщину? — Леру вдруг понесло, и она не могла остановиться. Все, что накопилось за эти годы молчания, рвалось наружу.
— Если бы не любил, то не жил бы с тобой!
— Спорное заявление,— с сомнением покачала она головой. — Может быть, у нас просто разные представления о том, какой должна быть любовь?
Продолжать разговор на эту тему не имело смысла, это могло бы еще больше обострить ситуацию. Если уж быть до конца честной с собой, то, возможно, Никита действительно по-своему любил ее. Но это ничего не меняло — они все равно находились на разных полюсах. Поэтому Лера предпочла закрыть тему.
— Эта книга и это письмо дали мне самоуважение. То, чего у меня никогда не было! Возможно, тебе трудно это понять, так как у тебя то, как раз, этого в избытке. Да, на фоне твоей полной жизни это выглядит лишь, как незначительный эпизод, но для меня даже маленькое признание других людей — огромный шаг вперед. Это очень важно для меня!
Ей очень хотелось достучаться до мужа, дать понять, что она тоже личность. Но, вглядываясь в его глаза, она так и не нашла в них понимания. Весь мир по-прежнему вращался вокруг него.
— Мам, пап, привет! Что случилось?
В пылу разговора они не услышали, как пришла Настя. Присутствие дочери тут же остудило их горячие головы, черты их лиц разгладились, а сердца смягчились.
— Ладно, поступай, как знаешь, — бросил ей Никита, поцеловал Настю и вышел из кухни.
— Из-за чего весь этот сыр-бор с утра пораньше? — спросила дочь, усаживаясь за стол.
Налив апельсиновый сок в высокий стакан, выложив на тарелку остатки яичницы, Лера присела рядом с ней:
— Ничего особенного. Мы с папой немного поспорили из-за книги, которую я написала.
— Ты написала книгу? Вот, здорово!
Непосредственная, восторженная реакция дочери согрела душу Леры.
— Да, и ее собираются напечатать, — она протянула Насте письмо от издательства.
— Ух, ты! Моя мама — писательница! Класс! Теперь всем буду хвастаться!
Похвала дочери была нужна Лере, как глоток свежего воздуха. Ее плечи расправились, глаза вновь засияли от вернувшейся к ней радости, а тело вибрировало от притока приятного возбуждения.
— Дашь почитать? — спросила Настя с набитым ртом.
— Ну, конечно.
Подперев щеку, Лера с любовью наблюдала за тем, как Настя ест.
— Все, я побежала. Женька подъехала, — схватив булочку, дочь выпрыгнула из-за стола. — Я люблю тебя, — кинула она, целуя мать на ходу, и исчезла их кухни.
Убирая со стола, Лера думала о том, как ей все-таки несказанно повезло. Надо же, ее книгу напечатают! Сей факт воодушевлял на новые подвиги. В голове роилось столько новых идей, что она не знала за которую хвататься. Но больше всего радовало то, что прислушавшись к своему внутреннему голосу, и поступив так, как он велит, она выиграла. Желание того, чтобы ее оценили, и книга увидела свет, было так сильно, что оно реализовалась.
Рука потянулась к кулону на шее, с которым она теперь не расставалась ни днем, ни ночью. Значит, старец был прав — эта штука действительно работает.
Присев к столу, Лера любовно расправила на нем заветное письмо. Не важно, сколько денег ей это принесет, важно лишь то удовлетворение и радость, которые она получает от своей работы. Она чувствовала, что в писательстве, наконец, обрела саму себя.
* * *
— Что же ты молчала?! Я же тебе говорила, а ты еще сомневалась! — в голосе подруги звучала гордость за Леру.
Они с Катей уже около часа бродили по залам Эрмитажа, и только сейчас Лера рассказала ей о том, что ее книга на днях выходит в свет.
— Не забудь подарить мне один экземпляр со своим автографом!
— Обязательно! — тихонько засмеялась Лера.
Радость Кати была такой шумной, что посетители начали кидать в их сторону недовольные взгляды, а старушка-смотрительница готова была сделать им замечание.
Чтобы скрыться от их негодования, Лера потащила Катю в соседний просторный зал, где были выставлены древнеримские мраморные статуи. Она могла любоваться ими часами. Леру всегда поражало и восхищало то, что работая с неподвижным, холодным камнем, скульпторам удавалось запечатлеть при этом стройность и легкость форм. Одежда на их творениях струилась по гибким телам мягкими складками и казалась при этом шелковистой и невесомой, волосы выглядели пушистыми, как облако, а ноготки на пальцах настолько натуральными, что ей всегда хотелось потрогать их, чтобы избавиться от иллюзии, что те не настоящие.
— Слушай, что происходит между вами с Никитой? — спросила ее Катя, когда они присели на одну из скамеек в очередном зале, чтобы немного передохнуть.
По Эрмитажу можно было бродить целый день, но все равно не успеть здесь все осмотреть — так много было экспозиций.
— Ничего особенного, — пожала Лера плечами.
— Я же вижу, не слепая, — похоже, подруга решила не сдаваться. — Каждый раз, как речь заходит о нем, ты сразу замыкаешься, и из тебя слова не вытащить. Где та девчонка, которая пела в честь него дифирамбы?
О том, что случилось между ней и мужем много лет назад, знал только узкий круг людей: ее родители и его мать. А о том, какие отношения их связывали сейчас, вообще никто. И Лера колебалась, имеет ли вообще смысл ворошить все это. Но потребность высказаться и получить сочувствие была так велика, что она решилась и в тиши зала все рассказала Кате.
Подруга была шокирована.
— И ты все это время спокойно жила с ним? — она не сводила своего удивленного взгляда с Леры.
— Тогда я думала только о Насте, — оправдывалась Лера. — Но иногда мне кажется, что если бы я тогда не пошла на поводу у свекрови и своего долга, то возможно моя жизнь сложилась бы иначе, и я могла бы быть счастлива. Мы с Никитой всегда в первую очередь думали о дочери. Может наши отношения и не сложились, но он по-настоящему любит Настю.
— Я надеюсь, ты не сидела все это время взаперти, и заводила интрижки на стороне?
Лера негромко рассмеялась.
— А что? — сделала невинный вид Катя. — Что здесь такого? Даже у меня случился однажды романчик.
— А как же Пауль? Ты его любишь?
— Конечно, — уверенно ответила подруга. — Только тот парень был так убийственно красив! Если бы ты только видела его тело! А мускулы! В общем, я просто не смогла устоять. Иногда зов плоти бывает сильнее чувств. Но потом понимаешь, что это лишь мимолетная блажь. Сила влечения проходит, и ты возвращаешься к старому, доброму и надежному Паулю.
— Пауль не знает?
— Тьфу, тьфу, тьфу! — Катя переплюнула через левое плечо. — Не дай бог! Но речь не обо мне, а о тебе, — Лера тут же сникла. — Заведи себе любовника, и дело с концом.
— Не могу, — она теребила в руках тонкий ремешок от сумочки и смотрела в пол.
— Почему?
— Не могу и все, — Лера не была уверена, что сможет все объяснить лучшей подруге, так как сама не могла до конца в себе разобраться. — Пойдем лучше посмотрим да Винчи.
Глава 36.
Перед Дэном была репродукция знаменитой картины Леонардо да Винчи 'Мадонна с Младенцем', оправленная в тяжелую раму с позолотой. Женщина в небесно-синей накидке с нежностью и любовью смотрела на свое дитя. Ее нежные чувства так явственно отражались в лице и позе, что он поразился тому, насколько точно художнику удалось передать настроение матери. Картина занимала центральное место над газовым камином в окружении массивных подсвечников.
