Его разум разрывался на части, треща по швам, боль захлестывала его с головой, и волны ее накатывали все чаще и чаще, грозясь снова ввергнуть его в пучины безумия.
Он взглянул на Денну и едва сдержался, чтобы снова не зарыдать. Он ничем ей не сможет помочь, ничем! Но что если?..
Он выдохнул сквозь зубы и позволил голосу увлечь себя прочь.
ГЛАВА 9. ЛИК СМЕРТИ
Часть 1
Вокруг загромыхало. Сквозь сомкнутые веки он видел вспышки алых молний, видел грозу, окружившую его с ног до головы, и чувствовал мягкие голубые облака, нежно обволакивающие его горячую и красную от ран кожу, и он уже поверил, что попал в рай, как вдруг все в один миг прекратилось.
Его обожгло ледяным пламенем, от которого захватывало дыхание. Его метало из стороны в сторону, он бился о невидимые преграды, воздвигнутые невероятно сгустившимся воздухом, а полутьма, в которой его глаза чувствовали себя просто прекрасно, мгновенно рассеялась, и на ее место пришло обжигающее красное солнце.
Его словно выталкивало из колыбели жизни, он вновь и вновь испытывал непонятную тянущую боль и душевные терзания — тоску по ускользающему от него дому. И он вдруг понял, что это — рождение. Он будто рождался заново, выходя из утробы матери, но как такое возможно?
Он сопротивлялся, изо всех сил упирался руками и ногами, но это было неизбежно. Он хотел вернуться, хотел помочь Денне или — скорее — погибнуть рядом с ней, но его вытягивало в совсем другую сторону, другой мир.
Перед глазами полыхнула яркая белая вспышка, а затем — тьма...
— Ты?! — знакомый женский голос был явно не доволен его появлением.
Он через силу разлепил глаза, прикрывая ладонью глаза от солнца, и с ужасом заметил, что все шрамы на его коже куда-то вдруг запропастились, и она стала почти идеальной: гладкая, ровная, слегка смуглая с идеальным бронзовым оттенком. Он лишился дара речи, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Почти полвека эти шрамы напоминали ему о том, кто он — Безымянный, раб, идеальная машина для убийств и просто жалкий пес своего хозяина. Но теперь их нет.
Он чуть не расхохотался, осматривая свой обнаженный торс и запястья, не скованные оковами. Свободен! Свободен! Ну, и пусть палец не восстановился, это же такая мелочь, главное, что у него больше нет шрамов, нет цепей и этого проклятого ошейника!
Он потер подушечками пальцев друг о друга, не веря, что это правда, а затем пощупал свое лицо. Шрамов нет...
В его жилы вдруг хлынула такая сила, что он едва не задохнулся от возбуждения. Духи, он чувствовал себя так, что способен свернуть горы. Он буквально дрожал от переполнявшего его могущества, и ему не терпелось выпустить его наружу.
Он замер и медленно поднял голову, когда над ним нависла длинная размашистая тень.
— Ты, — утвердительно прошептала высокая рыжеволосая женщина, упершись кулаками себе в бока. — Но как? — она подняла тонкую правую бровь и с вопросительным выражением лица уставилась на него.
Безымянный стиснул зубы. Он не помнил, кто она, но эта женщина его явно знала. На ней было надето длинное алое платье без рукавов с бахромой и глубоким треугольным декольте, которое просто отлично открывало всем косым взорам ее округлые прелести, а его широкие полы, из-за которых были видны остроносые туфли, ниспадали прямым потоком прямо на землю, почти полностью прикрывая щиколотки. На тонкой ничем не прикрытой лебединой шейке же виднелось круглое тонкое ожерелье, в центре которого красовалось нечто-то продолговатое и белое, словно слоновья кость. Такое же странное украшение было и в перстне, что эта ослепительно красивая дама носила на мизинце правой руки. Ее лицо выглядело изнеможенным, на лбу проступила испарина, но от этого она не стала выглядеть хуже, даже наоборот: в ее глазах ясно читалась сила и власть.
Она тряхнула головой и убрала непослушные рыжие локоны за уши. Скрестив руки на груди, она снова задала вопрос:
— Как ты здесь оказался, я тебя спрашиваю?!
Если бы он не был так отвлечен раздумьями, то он бы уловил в ее голосе опасные нотки, но его разум был сейчас полностью отвлечен окружающим его миром и самим собой.
Он переродился, это он уже понял, что вот как именно это произошло?
Он внимательно огляделся. Окружающие его мрачные деревья, нависшие над ним огромными тенями и угрожающе шелестящие густой зеленой листвой, выглядели на редкость странно: в том мире, откуда он только что пришел, почти всегда стояла глубокая осень или ранняя весна, изредка нарушаемая перепадами погоды, а тут лес выглядел таким... живым. Не сказать, что природа его мира была плохой, но она была застывшей, здесь же чувствовалось движение — сама жизнь.
Он вдохнул воздух и посмотрел на светлое небо, освещенное закатным солнцем, и едва сдержал восхищенную улыбку. Как прекрасно...
Он вздрогнул, вспомнив, откуда пришел, и попытался встать, но со сдавленным вскриком хлопнулся обратно на пепельно-серый песок. Он нахмурился. Откуда посреди лесной поляны песок?
Он зачерпнул немного мелкой рассыпчатой массы и попробовал его наощупь. Он был идеальным — явно связан с колдовством. Он фыркнул, про себя улыбаясь. Если что не известно — сразу спирай на колдовство, другие поступают так же!
Но в этот раз он не сомневался: песок действительно был магическим, и от того, что он такой горячий, Безымянный понял, что тут только что творили заклинание. Кто сказал, что для чар нужны какие-то специальные символы и куча народу? Вполне достаточно одного опытного мага и море вот такого... дерьма.
Он резко оглянулся, проверяя, остался ли на месте проход, и с удивлением заметил, что все выглядит до подозрения нетронутым. Значит ли это, что эльф не сможет за ним последовать? Если да, то и он не сможет вернуться!
Сейчас, выбравшись из-под действия чар кинжала, он вновь ощутил желание жить и с болью вспоминал про Денну. Она ведь до сих пор мучается, заживо поедаемая жуками, и он обязан ее вытащить, хоть и представления не имеет, как это сделать.
Он перевел взгляд на все еще стоящую над ним женщину.
— Обратил-таки внимание, — тихо прошипела она сквозь зубы. — Теперь отвечай, Том, как ты тут оказался! Мы оба знаем, что ты давно мертв, но теперь ты сидишь прямо передо мной вполне такой живой, обращая все мои многолетние труды в прах!
— Мертв, — задумчиво пробормотал он и потер голову, смахивая со лба налипшие от пота волосы. — А кто ты?
Женщина смерила его своим испепеляющим взором.
— То есть ты не помнишь, кто я?
Он отрицательно качнул головой, и ее лицо тут же изменилось и засияло, словно она открыла для себя какую-то важную истину. Ее пухлые губы расплылись в обворожительной улыбке, обнажая идеально белые передние зубы. Женщина, одернув полы платья, осторожно присела рядом с ним и взяла его руки в свои, ее изящные пальчики так и запорхали над его ладонями, словно пытаясь нащупать в нем нечто незримое, не видимое глазу. Он нахмурился, но убирать руку не стал, почувствовав на коже легкое покалывание от ее касаний.
Закончив со своими манипуляциями, женщина подняла голову к нему и снова улыбнулась. От нее приятно пахло жасмином, и аромат этот по неясной причине кружил ему голову, заставляя его склоняться к ней все ближе и ближе, почти касаясь носом ее щеки. Его неожиданно обуяло страстное желание прижать ее к себе и впиться в ее губы страстным поцелуем...
Сглотнув, он собрал всю свою волю в кулак и резко отстранился, тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение. Что это было? Снова магия? Здесь, в этом мире он буквально ощущал потоки волшебства в воздухе и чуял ее в женщине, сидящей перед ним, хоть и не понимал, как это делает. А еще в воздухе витал неприятный мускусный запах млекопитающего, смешанный с едва различимой вонью мокрой псины. Почему-то ему в голову пришел образ рыжей лисицы, и ее хитрый взгляд точь-в-точь совпадал со взглядом этой... ведьмы.
Она хмыкнула и отсела, видимо понимая, что во второй раз на него этот трюк не подействует.
— Вот значит как, — она поджала губы. — Вот на это я и не рассчитывала... Надо было резать, где больше, а не где ближе... Ошибка. Снова ошибка, — пробормотала она себе под нос и сплюнула, обняв руками колени. — Но сколько вопросов!
Он открыл рот, чтобы задать свой вопрос, но тут его тело схватила внезапная судорога, а в голове вновь вспыхнул белый свет. Вскрикнув, он завалился на бок и схватился за голову, сжимая пальцами виски, и краем уха услышал, как громко взвизгнула где-то впереди лисица.
Воздух стал стремительно нагреваться, в нем вспыхивали и угасали миниатюрные алые молнии, принося с собой острый запах озона как после дождя. Что-то громко затрещало, в небе загрохотал гром. Ему было знакомо это тоскливое ощущение — его снова призывали, но на этот раз обратно, во Дворец.
Слегка покачиваясь, он поднялся на ноги и сквозь кровавую дымку, застилавшую глаза, пытался осмотреться и что-нибудь придумать. Он не может вернуться ни с чем. Ему предоставили передышку, и он должен ей воспользоваться, чтобы победить. Но как противостоять магии кинжала? Как снова не ударить в грязь лицом?
Он провел пальцем по своей гладкой коже и стиснул зубы. Он не собирался ее терять, не собирался возвращаться к боли и постоянным пыткам, но должен был вернуться и попытаться спасти Денну: он перед ней в долгу.
— Вижу, у тебя тоже проблемы, — вздохнула лисица, поглаживая свои серебрящиеся на свету волосы.
— Еще какие, — хрипло ответил он.
— Тогда возьми вон его, — она кивнула на песок за его спиной. — Он мне все равно ни к чему. Похоже, от него одни только проблемы и помехи. И — умоляю! — больше не приходи на зов.
— Хоть я тебя не знаю, — кивнул он, — хоть я и не понимаю, о чем идет речь, но мы договорились.
Он обернулся, ожидая увидеть какой-нибудь волшебный предмет, который поможет ему в борьбе со злом, но ошибся. Его взгляд пораженно остановился на маленьком темном пятнышке средь серого песка. Он завороженно протянул к нему руку, его пальцы плотно обхватили твердую, шероховатую и слегка обугленную рукоять.
Сглотнув, он с замершим сердцем вытащил из пепла длинный слегка изогнутый меч, чей клинок был сделан из незнакомой ему темно-серой стали и слегка загибался наружу, походя этим на восточную саблю.
Он узнал бы его из тысячи тысяч подобных копий. Даже с завязанными глазами только наощупь он легко отличил бы его от множества лучших подделок. Он помнил каждую зазубрину, каждую неровность лезвия, потому что день за днем всматривался в его изображение на гербе, висящем у входа в тронную залу дворца.
— Эйнариколь, — выдохнул он. — Кровавая Орхидея...
Он пораженно перевел взгляд на сидящую поодаль женщину. Кто она? И откуда у нее этот легендарный меч, о котором он и мечтать не мог? У него было столько вопросов, но время стремительно утекало, и давление на его разум становилось с каждой секундой сильнее, увлекая его обратно во Дворец.
— Держи, — она сняла с пальца странный перстень и кинула его ему.
Безымянный ловко поймал его свободной рукой и нахмурился.
— Это чтобы мое заклинание тебя не нашло, — пояснила она. — Еще одной ошибки мне только не хватало, а теперь проваливай, мне нужно отдохнуть.
Он благодарно кивнул, перекинул рукоять меча в левую руку и закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Когда он вернется, надо быть готовым к новой встрече с эльфом и еще одной порции отчаяния, но на этот раз сопротивляться. Сопротивляться его магии изо всех сил и спасти Денну, во что бы это ему ни стало.
Он резко выдохнул, по пальцам пробежала вибрация и перешла в звенящий от жажды крови клинок, который стал с ним единым целым. Безымянный воспрял духом, ощущая, как сила меча струится по его венам. Его вдруг обуяло какое-то странное чувство, оно заставляло его забыться, откинуть все проблемы и страдания в сторону и сосредоточиться на единой цели — убивать. Вместе они прольют реки крови, вместе они сокрушат хозяина. Вместе они — сама смерть!
Он ощущал, как клекочет ярость в его груди, чувствовал, как гнев захлестывает его волнами с головой, видел перед глазами все те смерти, что принес в эти миры, и желал лишь одного — мести.
Он вновь погрузился в водоворот огня и воздуха, переносясь в другой мир и замечая на себе пристальный взгляд рыжеволосой женщины, которая, возможно, только что подарила ему волю к победе.
Часть 2
Его выбросило обратно в тронный зал прямо к ногам эльфа, стоящего в нескольких метрах от облепленной плотеедами Денны. Опасаясь, что хозяин нападет, не дожидаясь, пока он восстановит дыхание после очередного пространственного переноса, Безымянный еще в "полете" подмял под себя меч и стиснул в кулаке странный перстень с костью, скрючившись в позе эмбриона.
— Где ты был? — разгневанным и обеспокоенным голосом сразу же встретил его эльф, стискивая кинжал в кулаке так, что костяшки его пальцев заметно побелели.
Крылья его носа угрожающе раздувались, глаза буквально метали молнии, а лицо сплошь покрылось кроваво-красными пятнами, становясь одновременно смешным и до чертиков страшным.
— Где ты был?! — уже громче спросил хозяин, толкая его ногой.
"Сейчас!" — взревело все внутри.
Перехватив покрепче левой рукой рукоять Кровавой Орхидеи — он все еще не мог поверить, что будет сражаться таким легендарным оружием, — он рывком перекатился на спину и коротко взмахнул длинным клинком, целясь в место между кадыком и подбородком.
Сталь запела свою предсмертную мелодию, обрекая жертву на неминуемую гибель, лезвие хищно блеснуло в бледном сиянии шара и прерывистых пульсациях пентаграммы, а рука твердо вела меч вперед — к цели, к смерти...
Но эльф оказался намного проворнее, чем он думал.
В последнюю секунду он рывком отклонился назад, и в его глазах на миг промелькнуло удивление. Потеряв равновесие, хозяин отшатнулся и перенес вес тела на заднюю ногу. Безымянный, не желая терять преимущества неожиданности, оттолкнулся одной ногой от пола, а второй, развернувшись, сделал короткую подсечку, заставляя эльфа вскрикнуть и свалиться на пол рядом с ним.
Перекинув звенящий Эйнариколь в правую руку, Безымянный оттолкнулся другой от скользкой каменной плиты и с разворота опустил клинок прямо эльфу на голову, однако тот снова ушел от удара, перекатившись вбок.
В одно мгновение поднявшись на ноги, хозяин снова стиснул правой рукой кинжал, висящий на шее, и громко и четко произнес:
— Повинуйся!
Голос его эхом разнесся по залу, заставляя Безымянного замереть, так и не прыгнув с мечом на эльфа в последнем смертельном рывке.
Безымянный пошатнулся. Шрамы, вновь возникшие на его коже, и цепи, сковывающие серебром движения, внезапно вспыхнули огнем с удвоенной силой. Да, он привык к боли, но к боли привыкнуть невозможно: она всегда лишает свободы, хоть и со временем становится явлением обыденным и привычным.
Превозмогая страдания, он стиснул зубы и поднялся на ноги, ставшие вдруг ватными. Зажимая в одной руке все тот же перстень, он вытянул другую перед собой и занес ее для удара, но лицо хозяина в эту секунду исказила насмешливая гримаса. Проведя острием темного кинжала по вертикали, он что-то тихо прошептал себе под нос, и в ту же секунду разум Безымянного вспыхнул подобно сухой веточке в огромном костре.
