— Ты что здесь делаешь? — раздался над ухом недовольный голос.
Худук повернулся и наткнулся на хмурый взгляд хозяина постоялого двора Гарча. Ни здрасьте, ни добрый день или вечер, — подумал гоблин с раздражением, но крепкая, будто сплетённая из корней фигура, а самое главное, аура этого человека наталкивала на мысль, что юмора он не понимает вовсе, и шутки, даже самые тонкие и изящные, на которые в принципе тёмный был способен, будут в лучшем случае отлетать, как горох от стены, в худшем... Наверное не стоит проверять... Незачем сориться с хозяином постоялого двора, у которого они живут абсолютно бесплатно и на полном обеспечении в незнакомом городе в преддверии нехороших событий.
— Сижу, — всё-таки как можно неприветливей ответил Худук.
— Я вижу, — грубо прокомментировал Гарч, отчего у гоблина в груди заворочался пока что червячок злости. — Если это... — он неопределённо пошевелил пальцами, — не прекратишь, то...
Дослушать, что ему предлагалось в том случае, если он не внимет 'просьбе', тёмному не удалось, так как в ворота раздался громкий и настойчивый стук с задорным мужским криком: 'Эй, хозяева, открывайте, и вестям большим внимайте!' Потом ещё шла череда рифмованных зазывалок в том смысле, что если хотите быть в курсе столичных новостей, то стоит отворить ворота и прислушаться 'к гласу народа'.
По профилю Гарча Худук видел, что тот напряжённо о чем-то думает. Или ждёт. Когда же стук с монотонностью дятла и кузнечной громкостью повторился с прежним словесным рефреном, он, не меняясь в лице, хромая, двинулся к воротам. Сделав шага четыре по тропинке, остановился возле поджидающего хозяина молчаливого пса с беснующимися вокруг поменьше собаками и обернулся, глядя на тёмного искоса, из-под бровей.
— Невмоготу сидеть взаперти, иди прогуляйся, тёмный, никто тебя в Ремесленном не обидит. Нечего мне домашних пугать...
Оскорблённый Худук аж глаза от гнева закрыл, но только решил достойно ответить человеку, посмевшего обвинить его в трусости, как лицезрел удаляющуюся спину. Казалось, лишь псина этак насмешливо покосилась в его сторону. Он и сдулся, понимая резон в словах этого... этого дракона. Но ещё его заинтересовал сам факт свежих новостей, и он торопливо соскочил с полена и затейливым маршрутом по пологой дуге припустил вслед за хозяином двора — так, чтобы Гарч не проявил недовольства, но и его четвероногий душегуб тоже не обратил серьёзного внимания. Тут главное уши расположить на прямой видимости говоривших, а для этого идеально подходила небольшая башенка, возвышавшаяся над забором в двадцати локтях от ворот.
На начало он не успел, но полноценного разговора у встретившихся не вышло. Курчавый русоволосый молодой мужчина в непонятной принадлежности одежде, но небогатой, с наглыми глазами, которыми он стрелял во все стороны, даже норовя заглянуть за спину хозяина, нетерпеливо, словно бы пританцовывая на месте, нёс какую-то ахинею о несправедливости и подлости королевской власти, о необходимости бороться с этим, менять мироустройство вообще — даже с оружием в руках, для чего нужно немедленно собираться, организовываться в отряды по цехам и выдвигаться ко дворцу, при нежелании городской стражи пропустить вольнолюбивый народ к месту назначения, стражу обезоруживать (!), для урезонивания давать в ухо, а если и это не поможет, народным судом приговаривать к смерти... Вот так, ни больше, ни меньше.
У Худука, не очень разбирающегося в здешних порядках и реалиях, чуть уши в трубочку не свернулись от несусветной глупости и тупости говорившего. Но попахивала эта крамола очень плохо. По хорошему, говорившего следовало повязать и сдать ближайшему городскому приставу, где его скорее всего очень скоро познакомят с петлёй. Но Гарч рассудил по иному, невозмутимо выслушав словоблудия пришельца.
— Пошёл вон, — бросил он негромко.
Говоривший взбледнул, но не отступил, а как бы сделал шаг в сторону, демонстрируя стоящих сзади двух верзил впечатляющих размеров. Как бы чуток тролльей крови в них не было, — прикинул Худук.
— Что вы себе позволяете?! — сорвался на фальцет кучерявый под неподвижным взглядом Гарча. — У вас будут неприятности...
— Пошёл вон, — равнодушно бросил тот. — Ещё удар сердца будешь у ворот, получишь арбалетную стрелу меж глаз, — добавил для лучшего понимания ситуации и тихо затворил калитку.
Народный глашатай решил не испытывать судьбу и поспешно ретировался, сопровождаемый обоими охранниками. Правда, недалеко — к воротам следующего двора.
Гоблин задумчиво покинул башенку, быстро обогнул мрачно застывшего на крыльце Гарча, приостановился за углом дома и прислушался. Недалеко раздавались тяжёлые удары, характерные при колке дров. Ага, это то, что надо.
Прогуляться? Почему бы и нет.
Рохля обнаружился там, где и предполагалось: возле поленницы. Он легко отзывался на просьбу о помощи, особенно подтверждённую горшочком тушёной картошки с мясом или иными вкусностями — местные сразу смекнули, что этот здоровенный увалень, несмотря на отталкивающую и угрожающую внешность, в сущности отзывчивый мальчишка. И так, между прочим, всегда и везде — сердобольные хозяйки разных мастей очень быстро раскусывали незлое и любопытное нутро тролля. Не то что гоблина, пусть мелкого и часто незаметного, — сторонились порой и не очень слабонервные разумные, а у хозяев не то что добавки, а слова доброго не выпросишь — приходится сразу ругаться.
Пару ударов сердца он на правах родителя с гордостью наблюдал за перекатами пластин мышц, огромные валуны плеч, гибкие брёвна рук — вообще, работа всех этих механизмов, слажено взаимодействующих на обнажённом торсе (Рохля предпочитал работать в таком виде — одеть его даже в лютый холод было серьёзным занятием — толстокожие тролли были устойчивы к морозу; только в боевых условиях он беспрекословно натягивал на себя кожу с железками) — это было завораживающее зрелище. Возможно, не зря он соглашался выполнять тяжёлую физическую работу — интуитивно чувствовал, что выглядит впечатляюще?
— Кх-кх, — негромко кашлянул Худук. Тролль вздрогнул и чуть не промазал по полену, вскорости имеющем все шансы превратиться в ряд нетолстых плашек, повернул голову. — Работаешь? — задал гоблин очевидный вопрос, задумчиво глядя на воспитанника.
— Угу, — буркнул тот, так и стоя спиной с повёрнутой головой, но не делая попытки вернуться к прерванному занятию. Тяжело вздохнул — Попросили, жрать охота, — попытался оправдаться.
— Ага, — очень точно прокомментировал Худук и продолжил мягко, этак спокойно глядя на великана. — От меня прячешься, драконий выкормыш?
Тролль потупился, да плечи опустились, рисуя картину осознавшего свою вину разумного.
— Ну... это... жрать охота... — невнятно пробубнел.
— Ладно, ладно, — гоблин милостиво похлопал по внушительному, чуть ли не с его голову кулаку, — я не сержусь. Бросай это дело, — указал на гору наколотых чурбачков, — пусть хозяйки сами немного разомнутся и сгонят кровь из головы в тощие задницы, а нам надо поторопиться, — поймал вопросительный взгляд Рохли. — Нам тут посоветовали прогуляться. Вот мы и совместим полезное с приятным, — посмотрел, как здоровяк аккуратно загнал в колоду топор и ногой подравнял рассыпавшуюся кучу дров, и добавил нетерпеливо и немного сердито. — Сполоснись, набрасывай рубаху — и побыстрее. Жду тебя у ворот через пять минут. Смотри, не опоздаешь — получишь бочонок пива.
Вот так всегда с детьми: кнут и пряник всегда работают в тесном взаимодействии, но пряник привлекательней более полной самоотдачей, — думал Худук, глядя вслед резко ускорившемуся троллю.
* * *
Следовало поспешить, но эльф никак не мог придумать, что делать. Вернее, он знал, как быть: хватать в охапку Оли — а это таки была она — и каким-то образом уходить из этой мышеловки. Но никак не мог заставить себя прикоснуться к ней — это какое-то наваждение, ибо раньше Листочек подобным инфантилизмом не страдал. Единственное, что он проделал, это проверил наличие дыхания — девушка просто отключилась. И как это ни некрасиво, он был рад, что сознание покинуло её, причём так вовремя, иначе арбалетный болт весьма попортил его не совсем уж грубую физиономию, а обаятельную улыбку можно было лицезреть посмертно. Да ещё прикрыл девушку покрывалом — слишком смущающим было зрелище юной нимфы в разорванной почти до подола ночнушки... при полном отсутствии нижнего белья. Эльф прямо-таки обалдел, выяснив этот вопрос, потом восхитился смелостью своей дамы сердца, допускающей подобные вольности, а потом взял себя в руки и не дрогнувшей рукой прикрыл наготу.
Наконец решительно встал и направился к, по его мнению, платяному шкафу — путешествие симпатичной девушки на плече да ещё голышом вряд ли облегчит его задачу по быстрому покиданию дворца.
Тут он задумался: верхняя одежда, представленная перед его взором условно делилась на две категории: шикарные, ослепительно-хорошие платья с пышными юбками для — хотелось сказать — посещения балов, аудиенций и прочих великосветских мероприятий и достаточно простые на вид, хоть и элегантно выглядящие (сразу видно, что пошиты мастерами своего дела) комбинации походной одежды, фасон которой подошёл скорее (не считая определённой вычурности, размера и прочих мелочей, отличающих мужскую вещь от женской) егерям или приграничной страже, нежели светской даме, потомственной аристократке. Но Листочек помнил, что подобный наряд он уже лицезрел на своей амазонке, поэтому удивляться не приходилось его наличию в шкафу — о моде и нравах, заложенных в агробарском обществе старшей принцессой он уже был наслышан. Возникала, правда, одна проблемка: о платьях с их шнуровками, завязками, дополнительными юбками и прочей имитацией он был более-менее знаком, но вот с 'походным' вариантом женской одежды не очень. Конечно, среди эльфиек, воинственной части прекрасного пола похожие наряды были очень популярны, но в силу нескольких причин это знание было для Листочка бесполезно. Во-первых, сама природа происхождения одежды разная: у людей, если можно так выразиться, мёртвая, у эльфов — живая. Во-вторых, предложи помощь в одевании, и легко получишь по пальцам, ведь эльфийки — совершенно самодостаточные, не зависящие от мужчин личности, о чём не забывают постоянно напоминать якобы сильному полу. Правда, эта прогрессивная точка зрения распространяется не на все Священные Леса. И в-третьих, Листочку приходилось лишь раздевать, при том частенько поспешно, и разум, если он конечно при этом присутствовал, совершенно не собирался фиксировать верную последовательность раздевания.
Поэтому Листочек выбрал лазурное платье за то, что оно чудесным образом будет сочетаться с голубыми глазами его прелестницы.
— Ты кто?
Эльф замер, потом очень медленно повернулся — с этих амазонок станется держать под кроватью десяток заряженных арбалетов. Почему-то эта мысль ему не очень понравилась — вдруг эти воинственные женщины таким образом очень тщательно блюдут свою честь (именно в человеческом понимании этого слова). И совсем уж некстати вспыли в памяти слухи о распространённой среди амазонок однополой любви (типа, с самыми достойными представите... льницами общества).
— Ты... вы меня помните? — сколь можно мягко вопросил, обращая внимание, что девушка, помимо красоты, которой её наделила природа — или Единственный, как предпочитают думать люди, — на что в первую очередь вновь обратил внимание эльф, выглядит хоть и очень бледно и как-то измождено, но отнюдь не испуганно и гневно, а скорее с любопытством взирает на невесть откуда появившегося посреди её опочивальни эльфа.
— Ты — эльф? — спросила, и Листочек с удовольствием констатировал нотку заинтересованности, при этом она как-то неуловимо повела плечиком, отчего ткань покрывала, чудом удерживавшаяся на её груди после того, как она села, сместилась на несколько сантиметров ниже.
Эльф сглотнул от таких манипуляций, мысленно отругал себя за недогадливость — человеческое зрение не в пример слабее, чем у первых рас, особенно в темноте, а в этих сумерках девушка легко могла его перепутать хоть с кем — с тем же дохлым насильником. Но, чувствуя, что пауза затягивается, он сделал шаг навстречу.
— Да.
Чувствовал он себя почему-то неловко под пристальным взглядом. Хотелось продолжить, что, мол, и человеческая кровь есть, но ощущает он себя... В общем, волевым решением он приказал себе заткнуться, ибо эта словоохотливость неспроста. И любая причина её появления, будь то желание скрыть смущение или того хуже — попытка оправдаться непонятно за что — ни к чему хорошему впоследствии не приведёт. Как там говорится у людей: любое слово может быть использовано против вас.
— Ближе подойди, — твёрдо произнесла девушка, на этот раз рассматривая что-то в его руках.
Листочек вплотную приблизился к кровати, если это масштабное сооружение можно так обозвать по-домашнему, при этом переступив какую-то часть заколотого солдата, и только тогда сообразил, что рассматривала девушка. Лимит юношеских румянцев он надеялся за сегодня исчерпать.
— Что это? — требовательно и достаточно возмущённо спросила она.
— Платье, — честно ответил тот.
— Я вижу, — криво улыбнулась. — Зачем?
— Искал наряд для... вас.
Она немного удивилась, выразительно подняла бровь.
— Мы собираемся на бал? Это такое, — повела в сторону убитых рукой, — приглашение?
Листочек ощутил иронию, и это его приободрило и не смутило. Всё-таки общение в их компании сложно назвать корректным, оттого и огрубевшее чувство юмора реагировало на разные шутки довольно спокойно. Голая девушка — это же не Худук!
— Да, это приглашение, — включил наконец-то Листочек своё обаяние, неотразимо улыбнувшись, — поскорее покинуть это опасное место. А это платье... Оно очень идёт к вашим глазам, — не говорить же, в конце концов, истинную причину выбора наряда.
— Ну, ты даёшь, эльф, — деланно восхитилась собеседница. Да, крепкая психика у девчонки — после всего произошедшего умудряется шутить. А обращение на 'ты' эльф решил записать в свой актив. — Может ты ещё и туфельки соответствующие платью отыскал?
— Не успел, — скромно потупил глаза Листочек. Он, кстати, об этом вообще не подумал — лежащая на плече девушка запросто могла быть босоногой, — исправлюсь. Вы только скажите, в каком направлении начинать поиск.
— Вот же дракон! — неожиданно выругалась та. — Чего ты такой чопорный? — эльф даже вздрогнул от подобного обвинения. — Ближе подойди, пожалуйста, — просительно и немного безжизненно попросила и протянула навстречу руку.
Отказать в столь малом Листочек не мог, хотя для этого пришлось с ногами в сапогах — в тонкой кисти, влекущей его, оказалось столько силы, что у него абсолютно не оказалось времени на сбрасывание обуви — влезть на ложе и на коленях приблизиться к ней. Вторая рука обвила его за шею, в следующий удар сердца тонкое тело приникло к нему, а губы попались в бесконечно приятный водоворот поцелуя.
Листочек уже начал задыхаться — да и дракон с ним, с этим дыханием — столь восхитительно было ощущение, что и помереть не жалко, когда это всё внезапно закончилось, и лёгким, но непреклонным толчком он был отправлен обратно, за территорию кровати.
