Еще хуже были мальчишки разносчики — каждый раз, когда я невинно просто пролистывала газету, не платя за нее, они потом вслед неслышно шипели — скаредные тэйвонту! Я сначала не понимала, как они угадывают, ведь все было так естественно, но потом вдруг случайно подслушала разговор двух разносчиков... И выяснила, что одному из них только за сегодня пришлось вытерпеть такое сто пятьдесят три раза... Самое смешное — не вернешься же и не набьешь мальчишке противную... личико? Несолидно в моем возрасте как-то, правда? Шестнадцать лет — почти принцесса — это тебе не ребенок как Аниа!
Я опять увидела Храм, это высоченное здание в восемьсот метров. Даже одной своей величиной впечатление он производил поражающее. А сочетание сказочной красоты и чудовищной громадности создавали ощущение чего-то божественного.
Честно сказать, что меня потянула сюда не столько желание излечиться, сколько случайно подслушанное среди женщин, что многие безнадежно влюбленные молились там, и им помогало... Не знаю, как насчет излечения, но если средство действует, то почему же его не применить? Я была намерена бороться за Радома всеми средствами, хоть никому никогда не сказала бы, зачем шла в Храм, скорей язык откусила бы. Я не циничная, я такая, я привыкла использовать абсолютно все добрые возможности, а что может быть добрее, чем помолиться за Радома? — утешала я себя. Но чувствовала, что что-то тут не то, и чтоб меня в этом не заподозрила спутница, откровенно занялась ей...
— Сахэн, если ты будешь на меня так смотреть, — пригрозила я, — ты меня скомпрометируешь! Не хочешь сказать кто я, так хоть не привлекай внимания — и так уже все думают, что я переодетая принцесса, и оборачиваются, чтоб посмотреть вслед!!!
Но когда Сахэн заговорила, то лучше бы она лучше молчала. Она говорила так тихо, что теперь все думали, что она больна. Впрочем, я быстро сориентировалась и громко говорила, подбадривая ее:
— Ничего, милая, помолишься и пройдет!
И теперь нас уже точно никто не принимал за помешанных, а просто за одних из тех несчастненьких, что думали излечиться от прикосновения к святыне...
Но, когда мы вошли в Храм, я словно стала парализованная этой красотой... Если снаружи было ужасно красиво... то внутри это было убийственно... Это потрясало все нервы... Это дало по голове... Как Древние это сделали, я не знала... Но это встряхнуло каждую клеточку моих нервов... Я только потрясенно оглядывалась, не в силах дышать, и открыв рот... Хорошо еще, что я не упала в обморок от нервного срыва...
Я даже не слышала, как Сахэн шептала мне что-то, а потом, устав шептать, говорила уже громко, рассерженно тяня меня к чудовищной по воздействию скульптуре, выполненной из громадного кристалла драгоценного камня, испускавшей невыразимой силы лучи... Но ее, к сожалению, окружала толпа парализованных на колясках, забив все проходы к ней, ибо мы забыли, что сегодня традиционный день излечения праздников, когда сюда собираются со всего Дивенора...
— Попытайся подойти к ней! — прошептала растеряно Сахэн. — Все молятся... Отче наш...
— Надо говорить — помилуй "рабу божию"... — сказал проходивший священник. Я взглянула на него, будто на гада...
— Я не раб, — мгновенно выплюнула я, молниеносно придя в себя. — Ничей. Само это слово меня возмущает.
Я сжала зубы.
— Гордыня, — сурово осудил он. И ушел. Сахэн расстроено укоряюще покачала головой.
Но я уже цинично осматривала Храм. Да, что-то невероятное было в Нем... Будто живое существо... Я закрыла глаза... И ясно ощутила могучие потоки душевного света и чистоты, присутствующие тут повсюду, но страшным потоком идущие откуда-то из центра...
— Терафим! — догадалась я. — Терафим! Где-то здесь есть предмет, на который наслоено чье-то высшее сознание! И из-за наслоенной психической энергии, эманаций Сознания, отделенных от мозга, он является проводником и концентратором высших энергий... Потому он так воздействует... Может, даже весь Храм кристаллизован Сознанием Древнего, и потому он оказывает такое воздействие... Предметы с наслоенной высшей энергией являются гораздо лучшим проводом к высшим мирам, — цинично подумала я, — чем человек, ибо им не мешает личность... Этим пользуются колдуны и даже Йоги, когда целенаправленно наслаивают себя на драгоценный кристалл или деревянную палочку... Точнее наслаивается психическая энергия в возвышенных состояниях... И тогда, как ни шокирующее это, наше собственное высшее Сознание легче действует через этот предмет на другого, на явление в этом низшем мире, чем через нас самих... Ибо из-за эманаций нашей личности и наших состояний оно не способно так легко пробиться, ибо мы не всегда чисты, тогда как чистые эманации на камне постоянны... Получается прямой провод к Духу... Йоги пользуются палочкой или камнем, через который воздействует их собственный дух, легко посылая в нашем мире направленные потоки собственной воздействующей психической энергии-воли... Или же устанавливая "двойника себя" в местах воздействия... Вот только камень не может ни говорить, ни ходить, — цинично подумала я, — хотя чье-то Высшее Сознание может внушать через этот предмет мысли и связываться с нами... То есть контакт будет на уровне Сознания, но не словесного, а выше, реальное высшее общение... Как с живым, но молчащим человеком, без слов, на уровне сердца, общаясь с его реальным духом... Но редко кто способен распознать духовные воздействия и голос духа, если они не слышат даже голоса своего собственного Сознания, того, что проявляется в мгновенном мыслечувстве...
— О Господи, — сказала вслух я, одумавшись, — откуда эти дурацкие мысли во мне, я же ничего не помню!
Сахэн радостно посмотрела на меня.
— Вспоминается? Возьми молитву, — она протянула мне листок с отпечатанной как книжечка молитвой.
Все взбунтовалось во мне. Обращаться к высшему по записке?!? Это казалось мне небывалым извращением, все равно что объясняться в любви по бумажке чужими словами. Я бы убила человека, осмелившегося так надо мной надругаться. Мне легче было сказать — "я люблю", чем читать стандартизованное канцелярское обращение по стандартному формуляру.
Если Некто любит меня, то я согласна любить в ответ, воспринимать как брата, сестру, отца или мать на худой конец, потому что любовь связывает и она достойна, — подумала я. — Родственников не выбирают, а любящий в тысячи раз ближе нам, чем кровные...
— Может за вас помолиться? Всего тридцать сребреников! — елейным тоном подкатился еще один черноризник.
— Нет! — гавкнула я.
Он испуганно отскочил.
— Но я же хотел как лучше! — обиженно заныл он. — Священник нужен! Без него никуда! Никакого Дорджиа... Священник единственный посредник... Я обещаю вам, что вы ничего не увидите!
Я почувствовала, что сейчас его убью. Он тоже это понял и отскочил с проклятиями.
— Обращайтесь к моему секретарю, — неожиданно тут же вспыхнула в моем сознании веселая мысль.
— Отче наш... — слышалось со всех сторон...
— Помолись, попроси... — сказала старушка, завернутая в плат, будто ей было холодно... Если достаточно попросишь, он поможет...
— Вымаливать? — ярость колыхнулась в сердце...
Сахэн испуганно схватилась за меня...
— Все эти люди пришли не как к близкому... Просто увидеться... Любить... — вдруг с ужасающей ясностью поняла я. — Они пришли что-то себе выпросить... Мне вдруг представился сын, который ходит к отцу по нужде... Выпросить что-то для себя... И я внезапно пожалела этого отца... И как, нежное видение, мне неожиданно вспомнилась виденная мною картина, как маленький ребенок, играя в песочнице, периодически подбегал к матери... Чтоб хоть ощутить ее... Касался ее, словно чтобы убедиться, что она никуда не ушла, счастливо жмурился под ласкавшей его кудри руки матери или от ее объятия, ловил ее взор, и успокоенный счастливо убегал играть дальше... Насколько же обычные человеческие отношения выше такой продажной любви, достигаемой какими-то подачками!
— Просите!
— Если достаточно унизитесь, вам будет подано, — еле слышно продолжила я.
Непонятно почему мысль перекинулась на другое... Или пусть Он будет в моей жизни, в моем сердце, в моем доме... но общаться через посредников и подавая прошение... Такой отец, с которым родной ребенок общается через секретаря? Оскорбительно. Я не помню своего отца, но если он мой отец... как говорит вот эта бабка... то я наверное ублюдок, бастард, то есть внебрачный ребенок... — мелькнула печальная и немного циничная мысль, — раз мне надо так унижаться перед отцом. Впрочем, это была глупость...
Мне было трудно понять того некто, у которого мы — рабы, хоть и ублюдки — он смахивал в моем представлении на сатану. Своих детей, хоть и внебрачных — в рабство? Мне не понравился мой отец... Мать, Учитель — это понятно, и я с радостью стала бы помогать Ему, если это так. Кто не поможет Отцу? Кто не возлюбит Мать? Кто не преклонится перед Знанием? Но принесение прошений и челобитий не по мне.
Увольте, босс. Вымаливать и выпрашивать милости я не буду!!! Не буду!!!
И ни в какой ситуации я не могла оказаться на коленях — такого просто не могло быть. Ну не дышит моя душа к подхалимажу и таким упражнениям хребта. Не дышит... К Богу я хочу быть на ты... Боже, как скачет мысль...
А славословить...
Сахэн настаивала, чтоб я помолилось. Но я скорее сдохну, чем унижу свое достоинство и стану читать формуляр. Унизивший себя раз — всегда ничтожество. Только любовь и дружба оправдывает просьбу, не унижая достоинство, иначе это сделка...
Я тупо стояла и смотрела по сторонам. Сахэн слезно просила меня помолиться, но я не могла произнести эти похабные подхалимские слова! Не собираюсь я никого униженно просить! Нет, нет, нет!!! Нет и не будет таких обстоятельств, в которых я преклоню колени!!! — холодно подумала я.
Какие поклоны, биения лбом! Почтение и почитание сердца, любовь так и прет... — ехидно подумала я. Мы стояли сзади в самом темном углу... Мне самой никогда не нравились униженные передо мной люди. Есть что-то в них подлое и извращенное. Они словно упиваются этими унижениями, своим ничтожеством. И сами жестоки к другим... Тогда как человек, исполненный достоинства не нарушит его у других...
Я распрямилась... Все плыло во мне... Воля, Любовь, Огонь, Достоинство и Честь подымались во мне могучей пылающей стеной... Голова разрывалась от острого вспыхнувшего чувства Любви...
— Просить? Что?!? Нет! Зачем мне просить, когда я сама быстрее перестрою реальность?! Мощь наполняла меня... Я творец!!! Вся колышется... Я сама привыкла помогать... Я волей и действием создаю из обстоятельств... Зачем кто-то, кто будет делать это за меня?!? Я не тихенькая приживала в чужом доме, которая живет, как сказано и как ее направляет "жизнь", подчиняясь течению... Принимая все безобразия как условия, которым подчиняется... Я всегда иду так, и только туда, куда нужно... наплевав на течение масс... Я сама хочу нести Любовь людям и творить добро... И никогда покорно не поплыву по течению как дерьмо, вынесенное из городского коллектора...
Что-то словно опустилось облаком на меня, и я смотрела на людей сквозь идущий сквозь меня бешенный поток Любви, став Другая... Я видела их нужды, но зажигала в них лучи собственной воли и раздувала пламя их сердца в негасимый ураган Любви, чтобы они, наконец, поняли, что главное — это любить самому и отдавать другим свою жизнь... Любить других самой, сама, а не искать любви... И само ЧУВСТВО дает счастье... И это доступно всем.
Сахэн с ужасом глядела на меня, забившись в угол.
Я словно чудовищная пушка пристально всматривалась неотрывно на тысячи людей своими лучистыми громадными глазами, и мне казалось, что из меня вырываются страшным ураганом снаряды воли и огня, сметая их слабость и безволия... Я не собиралась решать их ничтожные проблемы!!! Я пробуждала их дух к великим делам и свершениям!!! Когда же они поймут, что они Творцы!!! — с тоской думала я. — Они тогда смогут в миллионы раз больше, чем просят!!! Боже, какие ничтожные желания, вы же можете в миллионы раз больше, вы можете преображать планету ураганом воли и творчества! ...Встань и иди!!! — вырвался из меня, как чудовищный залп страшный приказ, насыщая их дух безумным стремлением любить, восходить, творить и сражаться, ударив их по нервам...
Краем глаза я увидела, как сотни параличных, свезенных на ежегодный праздник излечения, с широко раскрытыми глазами, шатаясь, подымаются на нетвердые ноги...
Тысячи опускались на колени...
Я так молилась!!! Снопы воли вырывались из меня как чудовищные сокрушающие снаряды света, безумные молнии чистоты, пронзая их и вдыхая достоинство. Повторяйте:
Я Люблю!
Я создаю и перекраиваю жизнь духом!
Я крепко стою на земле на двух ногах, — повторяли они вслед за мной, — я имею гордость и честь, и никому не согнуть меня на колени!!!
Я...
Мне так хотелось насытить их яростным стремлением к восхождению, саморазвитию, к Любви, и дать им импульс развития, что я даже не замечала, как тысячи людей внутри громадного Храма оборачиваются ко мне...
— Только Любовь делает человека счастливым и как мало кто понимает, что блаженнее Любить, пылать сердцем, чем даже быть любимым!!! Завет Любви есть завет твоего собственного счастья! Ураган самозабвенной собственной Любви твоей есть Ураган Счастья! Я Говорю, — страшная мощь пронзила меня в этот момент и моя воля в этот миг стала Законом для вселенной, взвивающим их как бич к небу, — встань с колен и Люби!!!!!!
Глава 44.
— Что с ней?! Она жива?!? — это чей-то истерический голос.
Я не сразу поняла, что это обо мне, и я неожиданно для себя валяюсь на полу.
— Проклятые галлюцинации! — ответила на первый вопрос я, приподнимаясь из положения лежа. — Со мной плохо!
— Ничего, сегодня день излечений, это пройдет, — сказал подошедший священник. — Чем она страдала?
— Необоснованной ненавистью к дуракам и свящ... — я не договорила, ибо Сахэн резко наступила мне на ногу. И больно, совсем как тэйвонту, а не как девочка.
— Ничего, это пройдет, — не услышав, стандартно проговорил священник.
Сахэн не выдержала и захихикала.
— Ты можешь мне объяснить, почему и как ты все превращаешь в цирк? — беря меня под руку, ехидно спросила она.
— Это не я, — хмуро ответила я. — Они сами стараются. ... Я только смеюсь.
Сахэн захихикала еще громче.
— Когда надо, — добавила я.
Сахэн начала смеяться по настоящему.
— И в нужных местах, — уточнила я.
Сахэн уже была не в силах остановить всхлипы смеха.
— У нее начинается стандартная истерика, — тут же объяснила я окружающим, — такая болезнь.
Сахэн стало только хуже.
— Это бывает при эпилепсии, не бойтесь! — похлопала я отшатнувшегося купца по спине. — В сочетании с бешенством дает потрясающие спазмы...
Сахэн закусила губы, но вместо этого у нее из глаз брызнули слезы, и она задергалась, пытаясь успокоить его, то есть погладить его руку, как она это делала. Купец испуганно кинулся прочь.
— Развлекаетесь? — раздался вкрадчивый голос сзади, и меня обхватили чьи-то руки.