Он мог быть как угодно пьян, но знал, что не уронит ее. Он аккуратно поднял ее на руки. Полотенце упало.
— Отто? — прошептала она сквозь сон.
— Да, малыш. — Он нежно переложил ее в постель, накрыл одеялом. Он должен был бы извиниться, но он не мог это сделать. Он не умел. Он не знал, как. И потом... извинение точно вывело бы как-то всю проблему на новый уровень. Поэтому он молча пошел в душ, надеясь, что сможет не провалиться сразу в пьяный сон и будет в состоянии что-нибудь с ней сделать.
Но ничего из этого не вышло. Он хотел ее разбудить, но ее лицо во сне выглядело таким усталым, таким бесконечно несчастным. Он просто пожалел ее.
Он проснулся от заказанного на 7 звонка. Рене спала рядом — она даже не пошевелилась. Вчерашний бармен обещал, что у Отто не будет тяжелого похмелья, а тот гордо заявил, что у него никогда и не бывает, но они оба ошиблись. Голова болела ужасно, во рту будто носорог нагадил, руки тряслись так, что впору было идти просеивать сухой цемент. При одной мысли о завтраке становилось дурно. Отто вытащил из сумки пакет со стратегическим набором джентльмена — помимо пяти дюжин презервативов (которые они почему-то почти не использовали) там должна была остаться парочка растворимых таблеток аспирина, а может быть, даже алка-зельтцера.
Повезло. После алка-зельтцера и ледяного душа Отто оказался в состоянии спуститься в ресторан и проглотить пару чашек двойного эспрессо. За это он расплатился бешеным сердцебиением, но головная боль почти совсем прошла. За кофе он перекинулся парой слов с Джеми Бэйтсом — номером 1 штатовской сборной. Еще его слегка приободрила легкая перепалка с Регерсом, который начал выступать насчет вчерашней пропущенной тренировки. Но Отто не вложил душу в эту перепалку, слабо огрызнулся пару раз и пошел к выходу.
Высокого темноволосого мужчину, с которым он столкнулся в дверях, он не ожидал увидеть здесь, потому что тот не нуждался в отеле — он жил в Гармише. Эйс, Оливер Айсхофер собственной персоной. Отто знал его, а вот Эйс Ромингера — нет. В прошлом году Отто только пару раз отличился на взрослых этапах, а Эйс — человек не того масштаба, чтобы снисходить до знакомства с какими-то там юниорами или узнавать их в лицо. Но на этот раз ситуация немного изменилась. Эйс внимательно посмотрел на Ромингера. Сверху вниз — он был выше. Отто со своим ростом в 185 тут же почувствовал себя почти что карликом.
— Так-так, — протянул Эйс, с интересом глядя на Отто. — Ромингер?
— Привет, Эйс.
Мужчины оценивающе осмотрели друг друга.
— Ну, не все тебе выигрывать, когда-то это кончится, — сказал Эйс.
— Надо же. Я тебе то же самое хотел сказать.
Отто был младше Эйса на 8 лет, а в отношении достижений, регалий и титулов — просто никто, но не желал принимать даже видимость подчиненного положения. Только на равных. Айсхофер приподнял брови:
— Смело. Ну посмотрим... Ромми.
— Посмотрим, Эйс.
Это было как дополнительный холодный душ. Отто было трудно запугать или заставить нервничать, чего Айсхофер, очевидно, и хотел добиться. Зато Ромингер совсем взбодрился и поднялся к себе в номер уже совсем готовым к тренировке.
Рене еще спала, и в любом случае, ему было уже некогда приставать к ней. Пусть спит себе. Он быстро натянул на себя стартовый комбинезон Descente — спортсмены выходили на официальную тренировку в комбинезонах сборной, в тех же или таких же, в каких послезавтра выйдут на старт в самой гонке. Хвост низко на шее, теплая вязаная шапка с логотипом Каррера. Подшлемник и шлем — высокотехнологичное чудо от Дорелль — с собой. Очки Каррера. Обе эти фирмы подписали с Отто соглашение о дополнительных призовых. Если он победит послезавтра — сразу поднимется почти на полмиллиона франков. Перчатки Ройш (пока соглашение не подписано!), теплая куртка — сегодня еще похолодало, термометр показывал -11. Быстрый взгляд в сторону кровати (темные волосы, раскинувшиеся по белой спине, рука на той стороне постели, где спал он) и Отто вышел из номера — времени оставалось совсем мало, а опаздывать он всю жизнь терпеть не мог.
Когда дверь за ним закрылась, Рене села в кровати. Она не спала уже довольно давно — ее разбудил щелчок замка, когда Отто вернулся из ресторана после завтрака. Она просто не захотела сейчас разговаривать с ним. Она еще не решила, что она ему скажет. Она боялась говорить с ним. Ей было проще притвориться спящей — она знала, что он ее не станет беспокоить. Так и вышло.
Она вроде бы выпила вчера совсем немного, куда меньше, чем Отто — пока он пил, она сначала металась тут по номеру, а потом танцевала с Ноэлем, но сегодня и ее не минула горькая чаша — с похмелья было сухо во рту и немного болела голова. Плохо начавшийся день обещал продолжаться в таком же духе. Рене со стоном опустила ноги на пол и кое-как встала. Ей еще никогда не приходилось испытывать похмельные страдания.
Завтрак уже подходил к концу, когда она собралась и спустилась в ресторан. И сразу же услышала свое имя. Она повернулась и расплылась в улыбке. Девушки, с которыми она познакомилась вчера — Сабрина, Ева и Ивонн.
— Привет! — весело поздоровались они. — Катаемся сегодня?
— Конечно! — обрадовалась Рене. Ей ничуть не светила перспектива провести весь день в одиночестве, растравляя свои раны. С девушками куда веселее. Через полчаса они уже ехали на бесплатном лыжном автобусе к станции канатки, чтобы подняться на Цугшпитце.
Отто повезло — на старт Кандагара он поднимался один. Сегодня он не был особо расположен к болтовне. Похмельная муть накатывала волнами, настроение снова было хуже некуда. Он гадал, все ли тут уже в курсе, что вчера вытворяла Рене в 'Драй Фуксе' или нет.
На нем красовалась стартовая майка с номером 23. Вторая группа, как он и предполагал. Тренировка должна была начаться с минуты на минуту — вроде бы он слышал эхо объявления, что на трассу вышел первый открывающий.
Одиночеством при подъеме он воспользовался, чтобы как следует разглядеть трассу и поизучать ее схему, которую ему утром подсунул Регерс. Вчера большинство спортсменов вышло сюда на ознакомительную тренировку, но Отто и Ноэль знали Кандагар неплохо, поэтому решили сразу стартовать на официальной тренировке, результат которой не имел ни малейшего значения — главное, что спортсмен вообще прошел трассу. А за время бороться нужно на гонке. Официальную тренировку не то чтобы все, но многие проходили не спеша, пристреливаясь. Отто собирался поступить именно так. Сегодня он был не в состоянии ставить спортивные рекорды.
Оба открывающих прошли трассу, пока Отто еще ехал на канатке, и это тоже было хорошо — он смог рассмотреть некоторые нюансы, о которых успел не то чтобы забыть — к сегодняшней гонке в рельеф внесли небольшие изменения. Одного из открывающих он увидел аккурат на Панорамашпрюнг — большом прыжке в самом начале трассы. Ого — похоже, теперь этот прыжок стал еще длиннее. Отто чуть улыбнулся — на его взгляд, Кандагар был хоть и скоростной и кое-где опасной, но все же довольно скучной трассой, и, если спуск сделали повеселее, то он от этого только выиграет. Ему показалось, что на верхней части трассы на поворотах Зеле могло бы быть больше снега, но — что есть, то есть. Больше он ничего не успел рассмотреть — доехал до высадки.
Хорошо, что сегодня придется ждать только старта двадцати двух участников — это явно не 53, как было на достопамятном супер-джи в Зельдене. Уже дали старт первому — канадцу Майку Дину.
Зрителей сегодня было мало, операторов и журналистов тоже, было бы еще поменьше парней из FIS, которые бдительно следили за всем, так совсем бы курорт получился. Отто отметился в стартовом списке и потихонечку побрел разминаться.
Кругом царила обычная предстартовая суета — спортсмены, тренеры, лыжи, комиссионеры, Бог знает, кто и что еще. До старта Отто почти час, если никаких эксцессов не случится.
Он уже нашел свободный пятачок неподалеку от подъемника, где собрался разминаться в тиши и покое, когда его окликнули. Он обернулся.
Молниеносную реакцию Отто Ромингера отмечали многие специалисты и эксперты, на этот раз она спасла его как минимум от выбитого зуба. Ноэль был ничуть не слабее Отто и ничуть не менее коварным противником — он воспользовался преимуществом внезапности. Обернувшись, Отто увидел кулак, летящий в направлении его челюсти — времени защищаться уже не было. Все, что он успел — слегка отклониться под углом к вектору удара, и это в значительной степени погасило поражающую мощь хука. Но и так ему мало не показалось — удар в скулу не был его любимым способом начинать разминку.
Он замахнулся, чтобы дать сдачи, но остановился. Черт с тобой, Пелтьер, бесись как хочешь. Отто не собирался драться. И понимал, что больше нападения не будет — что за прикол бить человека, который ленится отвечать.
— Какого хрена? — устало спросил он.
— Знал, что ты мудак, но чтоб до такой степени! — рявкнул Ноэль.
— А-а, ну да, — сказал Отто, снимая куртку и бросая ее на снег. Сверху упал шлем и подшлемник, очки он пристроил внутрь шлема. Нужно было хорошо разогреться, только неплохо бы Ноэль отвалил уже. У Отто не было никакого настроения препираться и что-то объяснять. Но приятель ни черта не собирался отваливать, он еще не все сказал.
— Так издеваться над девчонкой, которая к тому же тебя любит — это надо быть последним сукиным сыном.
Отто мрачно посмотрел на него:
— Охота бить — валяй. Я не хочу об этом говорить.
— Мне похрен, чего ты не хочешь.
— Я и есть сукин сын, — буркнул Ромингер. — Все? Если ты удовлетворен, вали.
— Есть сигареты?
— Откуда?
— Тогда возьми, — Ноэль достал из рюкзака пачку Ротманз (Отто терпеть не мог эту кислятину) и термос с кофе. — На, тебе не повредит. Кури на здоровье.
Отто мог бы подковырнуть Пелтьера, мол, раз уж я такой мудак, какого хрена ты собрался пить со мной кофе, но ему было все равно. Мерзкое настроение, хреновое самочувствие (кстати, запястье распухло еще сильнее) в сумме давали какую-то вялую, гнилую апатию. Он молча взял пластиковую чашечку с кофе. Вот чего у Ноэля не отнять — в кофе этот паразит разбирался отменно, не хуже самого Ромингера. Видать, нашел в своем 'Меркуре' место, где варят хороший кофе, и прибежал туда с утра пораньше заправить термос. Отто, как он надеялся, незаметно потирал левую скулу, которая ныла после встречи с кулаком Ноэля, и мечтал приложить к ней пригоршню снега, но не хотел доставлять Пелтьеру такое удовольствие и делать это у него на глазах.
— Я хочу знать, что ты собрался испоганить на этот раз, — буркнул Ноэль.
— Я не хочу об этом говорить.
— Мне похрен, чего ты не хочешь.
— Дежа вю? — вызверился наконец Отто. — Уши с утра не помыл? Я хочу прекратить все это, что — непонятно?
— Но почему? — Ноэль выглядел не агрессивным, а скорее сбитым с толку. — Я правильно понял? Ты хочешь ее бросить?
— Ты правильно понял, — на Отто снова навалилась тоска. Вчера он так обрадовался, когда увидел Рене, спящую в кресле. А сегодня понял, что это означает только то, что через расставание еще придется как-то проходить им обоим. И он снова пойдет в очередной номер в очередном отеле, зная, что там не будет Рене. Не здесь и не сейчас, но все равно он должен будет снова проходить через это.
— Бросить настоящий бриллиант, чтобы продолжать играться с бижутерией? — с непередаваемым презрением спросил Ноэль.
— Не готов брать на себя ответственность за бриллианты, — выдавил Ромингер. — Накладно и обременительно. Мне сейчас не до того. Бижутерия, знаешь ли, не отвлекает.
— Как это тебе помешает? Многие живут с женщинами, даже женятся — и ничего. Айсхофер, Граттон. Де Линт. Энгфрид. Файхтнер, Кромм, всех не помню даже. Летинара и тот скоро тоже женится. Половина КМ женатые.
— Им всем под тридцатник.
— Граттон уже восемь лет женат, в двадцать три женился. И потом, не обязательно же сразу расписываться. Можно просто встречаться.
— При таком накале невозможно 'просто встречаться', — бросил Отто. — Осталось только съехаться. А там уже...
— Ну и съезжайтесь. Видно же, что между вами происходит. Ты этого хочешь, разве нет?
— Я не могу, — тяжело сказал Отто. — Ты... моих родителей помнишь? Видел? Я не хочу так. — Он отвернулся. Сильный ветер резал глаза.
— Ты совсем охренел? — устало спросил Ноэль. — При чем тут это? Рене даже в первом приближении не похожа на твою мать. Ты-то на папашу своего здорово похож. Не с виду, конечно, но поведение, гонор, характер мерзкий — один в один.
— Скотина нелояльная, — буркнул Отто.
— Вот, теперь я узнаю жабеныша. Огрызаться начал. А то стоит как целка, уж и слезки на колески, того и гляди разревется.
— Иди на хрен! — разозлился Отто, которого особенно взбесила наблюдательность Ноэля. Помолчал, добавил сердито: — И вовсе у меня не мерзкий характер.
— Нет, что ты, как можно такое подумать. Все равно я как-то не догоняю. Хочешь бросить девчонку, если уж такой кретин — так бросай, зачем весь этот цирк?
Отто тяжело вздохнул, вытащил сигарету из пачки, стрельнул взглядом в ту сторону, где видел фисовского наблюдателя.
— Я хочу, чтобы она бросила. Не я.
— Зачем еще?
Ромингер молча смотрел в сторону — ниже по склону ветер покачивал вершины елей, кресла канатки плыли вверх почти пустые — трасса была закрыта для туристов, а спортсмены все уже были наверху. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Его собственный панический страх, воспоминания о мертвой Моне Риттер... Что тут скажешь?
— Это как-то связано с той историей примерно с год назад? — напрямик спросил Пелтьер. — Та дурочка, которая выпрыгнула из окна? Это?
Ноэль хорошо знал Отто и знал, что происходит в его жизни. Его было трудно объехать на кривой козе. Отто едва заметно кивнул — говорить он просто не мог. Не об этом.
— Понятно, — Ноэль помрачнел. — Мне кажется, Ромингер, зря ты загоняешься. Не все девки одинаковые. Рене так не поступит.
— Я не могу рисковать, — едва шевеля губами, ответил Отто.
— Знаешь почему? Потому что ты ее любишь.
— Нет. Не люблю.
— Ну и дурак.
— Сам дурак.
Интеллектуально-содержательная беседа — а между тем объявили уже старт одиннадцатого участника, Маркуса Шобера.
— Я бы на твоем месте съехался с ней, ну а там видно будет. Может и женился бы. Можешь мне не свистеть, что не любишь. Просто смелости признаться в этом не хватает.
— Почему же ты на своем этого не делаешь? Сколько ты уже со своей Софи? — в упор спросил Отто, используя тактику нападения как лучшей защиты.
— Полгода. Это не одно и то же. Когда я в Гренобле, мы вместе, и нам этого хватает. Когда я в отъезде... сам знаешь, в каждом порту по жене. У нас не так, как у вас.
Отто пожал плечами.
— Занимайся своими делами, Пелтьер, и нехрен меня сватать. Все, пора разминаться. Хочешь — давай вместе, нет — вали отсюда.
— Ты от страха ни хрена не соображаешь, — сказал Ноэль зло. — Просто тупо трясешься от всего на свете. От этого и не видишь ничего, и не понимаешь. Смотреть противно.
