— Тот, кто покидает мир живых, уходит за Завесу миров и существует там до тех пор, пока живы те, кто о нём сожалеет. Это — жалкое существование. Оно может длиться очень долго, а может завершиться за десятки лет. Для людей срок пребывания в тени Завесы ограничен веком. За это время умирают все, кто когда-нибудь любил ушедшего. Имеются в виду истинные чувства, а не поклонение кумирам: вождям, поэтам, философам...
— А как же бессмертная душа?
— Возможно, в небытии она и существует, только никто не может сказать о том с уверенностью.
— А рай и ад?
— Рай и ад, Зоя, это — жизнь.
Надо хоть чем-нибудь занять разум. Нельзя поддаваться смертельной тоске, толкающей её в круг.
— Почему же ты решил, что вечная жизнь Оскара исключает нашу жизнь? — вернулась она к началу разговора.
— Дело не в Оскаре, Зоя. Дело в вас с Лео. Создавая тебя, я не подумал о том, что у Лео слишком много врагов. Он для них — не доступен, был не доступен, пока не появилась ты. Ты — его слабое место. Очень скоро на тебя начнётся настоящая охота. Убив тебя, они убьют и его, только смерть его будет мучительной. Пусть лучше это свершится сразу... — он не договорил.
— И ты полагаешь, Теодор, что я позволю хоть кому-нибудь причинить вред своей Единственной?
Внутрь огненного круга с ходу вошёл Лео. Как только он оказался в этом круге, Зоя перестала испытывать притяжение. Более того, её отбросило в сторону так, что она с трудом удержалась на ногах.
Ирбис-маг оглянулся и вынул из ножен меч.
— Так то лучше, — усмехнулся Лео. В его руке тоже появился меч.
— Ты всегда сражался с равными, что же теперь тебя потянуло на убийство безоружного?
— Ты мне не равный, — отозвался ирбис-маг, — у тебя нет никаких шансов.
— Посмотрим.
И зазвенели мечи. Это было не в бреду. Смертоносное оружие взвивалось в воздух и опускалось на голову противника. Каждый взмах меча казался Зое последним, и она в ужасе закрывала глаза. Она не могла смотреть, как два человека когда-то любивших друг друга, теперь сошлись смертельными врагами.
А по ту сторону круга стоял другой Теодор и не сводил глаз с ирбиса. Зоя хотела броситься к нему и утащить прочь, но, приглядевшись, поняла, по ту сторону круга стоял не ребёнок, а воин, стоял, как стоят в запасе, готовый в любую минуту прийти на выручку. Ирбиса нельзя победить в одиночку, ирбис питается силами того, в кого вцепился. Нужен второй участник, чтобы нанести решающий удар. И этим вторым был сейчас её брат.
Сражающиеся воины перекидывались фразами. Словесная перепалка значила для них ничуть не меньше самого поединка. Они вспоминали свою последнюю схватку, и, вслушиваясь в обрывки их сбивчивых речей, Зоя поняла, как было дело тогда. Лео был беззащитен пред магией Теодора, они сошлись, как простые смертные, и Теодор подставил себя.
— Я думал, ты не сможешь нанести удар, — бросился в наступление ирбис.
— А я смог, — парировал Лео. — Ты уже тогда был ирбисом.
— Ирбисом я стал после твоего удара.
— Ирбисом ты был уже тогда, когда убивал Берту.
— А кем был ты, когда убивал Анну?
— Я подарил покой той, что больше всего его заслуживала, и ты прекрасно это знаешь.
— Мне наплевать на твои оправдания: ты убил мою дочь, я убил твоего сына. Мы в расчёте.
Меч огненным всполохом расколол темноту. Зоя почувствовала резкую боль, словно её пронзили насквозь. Лео пошатнулся, но устоял.
— А теперь я буду тебя убивать, — холодно произнёс ирбис.
Удары посыпались один за другим. Половину из них Лео ещё способен был отразить, другую они с Зоей делили пополам. Зоя забирала его боль, как это ей удавалось, она не могла понять. Лео ушёл из-под смертоносного выпада и из последних сил нанес свой. Человеку тотчас же пришёл бы конец, ирбис лишь расхохотался.
— Может быть, повторим прошлый трюк, помнишь, как тогда... я сделал так.
И он подставился под удар. На груди его открылась старая рана. Но Лео даже не попытался двинуться с места: у него едва хватало сил держаться на ногах. Ирбис с хищной улыбкой двинулся ему навстречу, но в этот момент в бой вступил второй участник. Разряд голубой молнии вырвался из руки Теодора, стоящего по ту сторону круга, и устремился в зияющую рану. Лео сделал несколько шагов вперёд и упал, а молния соединила двух Теодоров: живого и мёртвого. Они стояли, приросшие к разным её концам. Наконец, тот, кто был ирбисом, вспыхнул голубоватым пламенем, и, как ирбисы уходили к лунному диску, двинулся в сторону своего избавителя. Они сошлись, и взрыв ослепительного сияния на несколько минут выжег глаза.
Зоя на ощупь бросилась к брату. Он упал ей на руки, слишком тяжёлый для подростка, и простонал.
— Сначала помоги Лео. Меня может вытащить только он...
Это был голос Теодора. Второго великого воина. Но Зоя была слишком взволнована, чтобы понять суть происходящего. Она метнулась в противоположную сторону. Лео пытался встать, но единственное, что ему удалось: приподняться на локте. На нём не было ни единой царапины и всё-таки, Зоя едва справлялась с его болью. Разорвав рубашку и опустив руку ему на живот, она содрогнулась: внутри было месиво.
— Боже мой, Лео...
— Начинай с печени, — тихо прошептал он.
Теперь она поняла, почему он с такой дотошностью заставлял её изо дня в день изучать расположение внутренних органов, их энергетику и строение. Она знала назубок, какой должна быть здоровая печень, и начала приводить то, что от неё осталось, к привычному виду. Казалось, под руками её пульсирует в агонии живое существо. Удаляя магические осколки, Зоя сращивала клетку с клеткой, и вскоре почувствовала, как это существо начало восстанавливаться само.
— Внутри нас нет ничего более жизнеспособного, чем печень. Дай ей крохотный шанс, и она выберется сама из любой травмы...
Неожиданно пришли в голову слова Лео. Сейчас он говорил что-то совсем другое. Зоя не сразу поняла, что он от неё хочет.
— Перестань отвлекаться на боль, у Теодора шансов ещё меньше, чем у меня.
Она последовала его совету, но, видимо, зря. Лео переоценил свои силы и потерял сознание. Зоя сжалась в комок и сконцентрировалась на чудовищных ранах. Любая из них могла стать смертельной для простого человека. Как Лео выжил, она не понимала, не понимала, но продолжала восстанавливать разрушенное: печень, сосуды, желудок, сердце. Она потеряла счёт времени. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем до неё донеслись слова Лео.
— Умница.
Он вскочил на ноги, словно только что родился, и бросился к Теодору.
Зоя с трудом смогла подняться. В ней совсем не осталось сил, разве что доковылять до скамейки, но Лео, неся Теодора к дому, коротко приказал.
— Найди чистую простыню и постели на столе.
Откуда что взялось. Зоя выполнила всё почти мгновенно.
— Полотенце роликом под голову, и уходи, мне поможет Интернет.
Она попыталась поспорить, на что получила довольно прямой ответ.
— Тебе не стоит видеть то, что здесь сейчас будет. Мне не хватало сражаться ещё с одним твоим отчуждением.
Зоя развернулась и вышла в ночь. Она не знала и десятой доли того, кто звался Лео. Он представлялся ей безнадежно чужим, но он был её Единственным. Ей никуда от него не деться, пока она живет, поэтому необходимо научиться с ним сосуществовать. Сосуществовать и избавляться от него. Не может быть, чтобы Единственные всегда были вместе. Змееглазый Маг говорил что-то о череде встреч и разлук. Что ж, с этим ещё можно смириться. Видимо, сейчас пришло время разлуки. Ей невыносимо видеть его.
— А ведь тебя создали для него, — мелькнула горькая мысль, и Здравый Смысл безжалостно продолжил, — у тебя не было шансов появиться на свет свободной.
— Но у меня был шанс остаться свободной, — возразила Зоя, — если бы я не остановила его в день первой встречи. Его бы сейчас не было в живых.
— А что стало бы с Теодором?
Какой смысл копаться в прошлом? Тем более, по-другому поступить она не могла.
Кто-то подошёл и протянул ей плед. Зоя отвлеклась от своих мыслей и разглядела в темноте маленького Домового.
— Спасибо.
Только сейчас она поняла, как замерзла. Кутаясь в огромный плед, Зоя расположилась на скамейке, подобрав под себя окоченевшие ноги, и спросила.
— Как там дела?
— Продвигаются помаленьку, — ответил Домовой и нерешительно предложил, — может быть, ты пойдёшь спать? Это не скоро закончится.
— Что значит, не скоро?
— Думаю, до утра...
— Что же такое он делает с Теодором?
— На восстановление живых тканей ты потратила больше часа, — пояснил Домовой, — что говорить об омертвевших.
— Так Теодор умер?
Зою бросило в жар. Она готова была бежать в гостиную. Домовой удержал ее.
— Умер тот, кого он в себя сегодня принял. Иди спать, Зоя. Когда всё закончится, я попрошу Лео, чтобы он к тебе зашёл.
— Не надо, — Зоя поморщилась.
— Не надо, чтобы он ко мне заходил. Пусть уезжает поскорее.
Она прошла мимо гостиной. Там было на удивление тихо.
— Лео поставил защиту, чтобы не беспокоить тебя, — пояснил Домовой.
— Какая заботливость...
Зоя разделась, накинула рубашку, которую три дня назад отыскала в шкафу, и легла под одеяло. Усталость напомнила о себе, мысли рассыпались, как пёсок. Завтра она подумает, как жить дальше, а сейчас необходимо отдохнуть.
Домовой передал её пожелание, но Лео всё-таки зашёл под утро, присел на корточки около её кровати и тихо спросил.
— Почему ты спишь в моей рубашке?
— Холодно, — ответила она во сне и зашевелилась.
Лео не дал ей проснуться. С той Зоей, в которую она превратится, пробудившись, ему тяжело будет общаться. Он осторожно поцеловал её в губы и собрался уходить.
— Почему остался он, а не ты, Лео, — всхлипнула она, как ребенок.
— Мы остались оба, — ответил он, — Просто ты не хочешь этого видеть.
Зоя проснулась в десять часов. Вставать не хотелось. Она боялась узнать о том, что Лео ушёл, но ещё больше боялась узнать, что он остался. В доме стояла непривычная тишина. Всё отсыпались после бессонной ночи: и Домовой, и Интернет. Зоя потянулась и села на кровати. Чем бы заняться?
Помнится, осталось ещё несколько идей, которые подкинул ей Женька с присказкой: "Возьми, заработаешь себе на мороженое". Можно и заработать. Вот только узнать бы, как там Теодор. Зоя встала, оделась и подошла к комнате брата. Некоторое время она стояла в нерешительности, потом тихо открыла дверь и вошла.
Теодор спал богатырским сном. Тот Теодор, которого она едва помнила.
Вовки больше не было.
Зоя подошла, подвинула стул и села рядом.
— Всё закончилось, Вовка, — тихо прошептала она. — Теперь ты настоящий Теодор.
Странная мысль пришла ей в голову: Теодор стал ей братом и отцом... и сыном. Жизнь её ребёнка досталась ему.
— И жизнь ребёнка Лео, — произнёс кто-то у неё за спиной.
Зоя оглянулась. В дверях стоял незнакомый мужчина в плаще из птичьих перьев. Ясные глаза смотрели на неё, словно в пустоту.
— Это была самая интересная моя партия.
И Зоя поняла: пред ней — Феникс.
— Зачем ты пришёл?
Он принёс им столько несчастий, но ведь его вынудили начать игру.
— Я не желаю вам зла, не смотря на то, что проиграл, — заговорил он.
— Когда Лео всё вспомнит, а ему ещё рано вспоминать. Итак, когда он вспомнит, пусть утешится тем, что одну фигуру сумел у меня отыграть. Две отыграть невозможно, иначе нарушится равновесие. Я взял жизнь одного мага: вашего ребёнка. Если бы партия не была начата, у вас с Лео десять лет назад родился бы сын.
Давно забытая боль вырвалась и заголосила, как простая баба над покойником. Зоя зажала рот ладонью и зашлась беззвучными рыданьями. Она не знала, сколько времени длилось это безумие. Когда оно закончилось, она ещё долго сидела и смотрела на спящего мужчину, который был ей одновременно сыном, братом и отцом. Она любила его, как своего ребёнка. Теперь она поняла это.
Другой ребёнок зашевелился внутри неё, вернув к действительности. Зоя опустила руку на живот, и ей представилось, как две крохотные ладошки прижались в ответ с той стороны. Её дочь не была магом. Зое предстояло со временем её потерять. Но она не хотела думать о том. Впереди у дочери лежала целая жизнь, человеческая жизнь с простыми заботами, радостями и страданиями. Зоя отдала бы всё на свете, чтобы прожить такую жизнь и уйти, когда наступит срок.
Но по́лно! Нет смысла перебирать прошлое, выискивая в нём упущенные возможности. Теперь этих возможностей нет. Надо думать о будущем. Чем она собиралась заняться? Заработать на мороженное? Неплохая мысль. Только прежде не мешало бы подкрепиться.
Без Интернета кухня выглядела сиротливо, словно у неё забрали душу. Зоя поставила на плиту чайник, заглянула в холодильник. Аккуратно уложенные блинчики с творогом под стеклянной крышкой привлекли её внимание. Ну, конечно, для неё оставлена записка: "Зоя! Непременно подогрей блинчики на растительном масле!". И кухня ожила.
Отыскав сковородку и растительное масло, Зоя зажгла конфорку. В голове вертелось начало пушкинской сказки.
— Жили-были старик со старухой, — поднималась прибрежная волна.
— У са́мого синего моря, — закручивалась пенным буруном.
— Старик ловил неводом рыбу, — обрушивалась на пёсчаный пляж.
— А старуха пряла свою пряжу, — и просачивалась сквозь пёсок.
Волны поднимались и падали изо дня в день, из года в год, отсчитывая вехи бесхитростной размеренной жизни. Сказка заканчивалась и начиналась вновь. В действительности между взлетом и падением была ещё одна строка, подготавливающая к грядущим переменам. Строка — рубеж, что превращала начало в предисловие. Зоя пропускала ее: Александр Сергеевич простит. Ей не хотелось никаких перемен, ей необходимо было раствориться в монотонном нескончаемом ритме.
— Жили-были старик со старухой у са́мого синего моря. Старик ловил неводом рыбу, а старуха пряла свою пряжу...
Череда повторяющихся слов наводила порядок в мыслях и чувствах. Смысл терялся, оставалось только созвучие, как в заговорах на непонятном языке.
Зоя вернулась к реальности, прикинула, сколько блинчиков сумеет съесть, остановилась на трех и положила их на разогретую сковородку. Смачные звуки заглушили отдалённое тиканье ходиков. Кухня наполнилась ароматами Интернетовой стряпни, и, если бы помимо Домового и Банщика существовал... Кухонник, он непременно бы порадовался. Зоя представила, как на буфете сидит, свесив лапки, человекообразное существо в белом колпачке, и улыбнулась своей выдумке. Старик со старухой могли праздновать маленькую победу: пусть уж лучше такие мысли, чем безысходность.
— А на мою долю тут не рассчитано?
Бесцеремонно ворвался свежий ветер и разрушил чары размеренного ритма.
Зоя оглянулась. В дверях стоял Лео, прежний Лео. Как будто ничего не произошло. А, может быть, ничего и не произошло? Ей привиделось всё в кошмарном сне. Только прежде она не замечала за собой приверженности к такой извращённой... фантастике.
Сердце заныло и сжалось.
