Через несколько часов после прибытия в Москву Ельцин впервые обратился к людям с танка, стоявшего перед Белым домом, на фоне российского стяга, который помощники разместили за его спиной. Знаменем путчистов был красный флаг СССР. Противники путча подняли бело-сине-красный флаг Российской республики 1917 года. Россия восстала против своей коммунистической империи — и победила. Путчисты пали через несколько дней, а старинный триколор стал официальным знаменем русской демократии и Российской Федерации. Победа Ельцина вывела Россию на новую траекторию — как оказалось, отличную от той, которой следовали другие советские республики.
Победа Ельцина радикально изменила ситуацию. Впрочем, при этом она чуть не похоронила проект самостоятельной российской нации в рамках РСФСР: Ельцин был готов пересесть с российского коня на общесоюзный. Горбачев был потрясен предательством помощников и жестоким испытанием, через которое ему пришлось пройти. Ельцин, находившийся в Москве, почувствовал, что власть теперь в его руках. Он начал захват союзного центра, назначил своего премьер-министра главой всесоюзного правительства и заставил Горбачева отозвать его же собственные указы о назначении новых глав вооруженных сил, внутренних дел и госбезопасности: вместо них посты заняли люди Ельцина. Ни сам Ельцин, ни его сторонники больше не нуждались в Российской Федерации и ее структурах для продвижения либеральных реформ — тех самых, которые изначально планировались как всесоюзные проекты.
Егор Гайдар, амбициозный молодой экономист и будущий творец экономических реформ в России, в дни путча, как и другие либерально мыслящие москвичи, присоединился к Ельцину. Гайдар желал, чтобы Ельцин сохранил Союз — отныне как расширенный вариант России. “На этом политическом фоне еще оставалась, как мне тогда казалось, единственная возможность сохранить СССР, — писал впоследствии Гайдар. — Горбачев немедленно отрекается от своего поста, передает его Ельцину как президенту крупнейшей республики Союза. Ельцин легитимно подчиняет себе союзные структуры и, обладая безусловным в ту пору авторитетом общенародного лидера России, обеспечивает слияние двух центров власти, борьба между которыми и служит одной из основных причин развала”7.
Но было слишком поздно. Другие республики, в первую очередь Украина, уже шли своим путем, одинаково опасаясь и успеха переворота, и того, что Россия захватит центральную власть в Москве. 24 августа 1991 года Украина, вторая по территории республика Союза, провозгласила свою независимость, что в данных обстоятельствах означало прежде всего независимость от России. К концу недели так поступили почти все союзные республики, прежде не заявлявшие о своей независимости. Ельцин запаниковал, угрожая Украине и Казахстану, если те будут настаивать на независимости, пересмотром границ и притязаниями России на часть их территории. Он также направил представительную делегацию на Украину — “вразумить” лидеров нарождающегося независимого государства. Попытка не удалась. Анатолий Собчак, союзник Ельцина, вошедший в состав делегации, был освистан протестующими в Киеве, когда пытался говорить о русско-украинском единстве. Украинцы не хотели оставаться с Россией. Не хотели Союза. Они хотели уйти.
Егор Гайдар, понимая, что план, по которому Россия получает власть над Союзом, терпит крах, больше не помышлял о спасении СССР. Теперь он пытался уберечь Россию от политического и экономического коллапса при помощи стремительных экономических реформ. Российская Федерация вновь стала средоточием реформаторских устремлений российских либералов. В ноябре 1991 года, не дожидаясь других республик, Ельцин и Гайдар объявили о начале радикальной экономической реформы — и, по сути, разрушили прежде единое советское экономическое пространство. Однако Россия, пойдя своим экономическим путем, все еще надеялась сохранить некую форму экономического союза. Ельцин и его советники признали независимость республик в Прибалтике — против воли русских и русскоязычных жителей этой части бывшего СССР. В остальной части Советского Союза они пытались создать конфедерацию, где ключевую роль сыграла бы Россия, — но не заключая нового союзного договора. Эта идея потерпела фиаско. Горбачев не согласился бы на роль подставного лица в конфедерации, в которой по факту правил Ельцин, а другие республики, и прежде всего Украина, уже выбрали независимость.
1 декабря 1991 года более 90 % украинских избирателей поддержали независимость своей республики. Ельцин признал неизбежное. Неделю спустя в охотничьем домике в Беловежской пуще, на границе Белоруссии и Польши, он встретился с Леонидом Кравчуком, президентом Украины, и Станиславом Шушкевичем, спикером белорусского парламента. Они договорились о роспуске СССР, возглавляемом Горбачевым, и создании Содружества Независимых Государств (СНГ), контроль над которым Ельцин рассчитывал получить в свои руки. Советский Союз исчез — его распустили лидеры трех республик, некогда составлявших большой русский народ, основу империи Романовых.
Еще несколько месяцев тому назад никто не мог предсказать такого исхода. Не объявляя о собственной независимости от Союза и даже не мечтая о ней, Россия де-факто стала независимой. Когда СССР приказал долго жить, Ельцин и российские либералы остались со скелетом Российской Федерации, на который еще предстояло нарастить экономическую, институциональную и идеологическую “мышечную массу”. А кроме того, возникло новое Содружество, которое многие в России расценили как продолжение СССР, и русским элитам, как политическим, так и интеллектуальным, предстояло прояснить свою новую политическую идентичность, оказавшись между Российской Федерацией и СНГ.
В 1990-е годы Ельцин не раз призывал своих советников выработать новое определение русской национальной идеи. Это было нелегко. В июне 1991 года, на первой церемонии вступления в должность президента, Ельцин обратился к гражданам Российской Федерации и пообещал защищать права ее народов. Эту же формулировку в своем инаугурационном обращении в прошлом году использовал Горбачев. Ельцин просто заменил “СССР” на “Российская Федерация”. В краткой речи он не упомянул русский народ. В 1996 году, на своей второй инаугурации, Ельцин пообещал верно служить “народу” без каких-либо подробностей. Не только Ельцин, но и другие российские политики не хотели определять население России в национальном измерении. В официальных заявлениях о жителях Российской Федерации редко говорилось как о русском народе.
Мало кто приложил больше усилий, чтобы заполнить понятийный вакуум в центре нового русского самосознания и нациестроительства, чем Валерий Тишков, директор Института этнологии и антропологии Академии наук СССР, а затем РФ. В начале 1990-х годов Тишков был среди первых, кто продвигал идею русской гражданской нации, состоящей из жителей Российской Федерации всех этнических и культурных групп. Он назвал эту нацию российской, как в названии Российской империи, а нерусской, которым обычно определяют этническую группу русских либо в ее узком великорусском, либо в расширенном восточнославянском варианте.
Свои идеи Тишков начал развивать в 1989 году. Именно тогда прошли первые полусвободные выборы народных депутатов и возникла либеральная оппозиция режиму в форме Межрегиональной группы советских депутатов. Тишкову представлялась российская нация, объединенная на основе этнических и культурных черт через верность общим ценностям и институтам, символы которых восходили бы не к имперскому прошлому России, а к либеральной революции 1991 года. Он выступал против термина “многонациональный российский народ”, считая его не только внутренне противоречивым, но и политически опасным, поскольку термин этот лишал русскую гражданскую нацию политической легитимности и вместо этого отдавал эту легитимность этническим группам, способным претендовать на государственность в качестве отдельных народов, как это и произошло во время распада СССР. Некоторые из воззрений Тишкова, скажем, противодействие этническому федерализму и предпочтение территориальной автономии, восходили к идеям конституционных демократов образца 1917 года.
В первые два года существования независимой России правительство активно продвигало гражданскую модель русской идентичности. Тишков был назначен министром по делам национальностей, и его идеи послужили основой для российского закона о гражданстве, принятого парламентом в ноябре 1991 года. В тексте закона граждане назывались россиянами, а нерусскими, и получение российского гражданства не зависело ни от этнической, ни от языковой принадлежности заявителя. Но вскоре модель новой русской идентичности, созданная Тишковым, встретила серьезные препятствия.
Идея определения русской государственности на основе лояльности граждан к новым политическим институтам дала трещину осенью 1993 года, когда Ельцин силой сокрушил националистов и коммунистов, выступивших против его правления. По его приказу танки обстреляли штаб консервативной оппозиции — тот самый Белый дом, который за два года до этого Ельцин со сторонниками героически защищали от попытки государственного переворота и в котором Тишков видел один из символов новой России. Уничтожив своих противников, Ельцин переписал конституцию, отнял у парламента ключевые полномочия и перенес их в президентский кабинет. Так был скомпрометирован не только символ новой России — сама идея демократии получила такой удар, от которого уже не смогла оправиться.
И проблемы были не только в Москве. Автономные субъекты Российской Федерации, созданные на этнической основе, не горели желанием становиться частью российской гражданской нации. Чеченцы стремились к полной независимости. Татарстан и другие автономные республики хотели больше прав. В декабре 1994 года Ельцин направил в Чечню войска, чтобы положить конец ее фактической независимости от Москвы. Чеченцы оказали сопротивление, вынудив российскую армию в августе 1996 года заключить перемирие, и федеральные власти вывели войска из мятежной республики, отложив решение о ее статусе до 2001 года. Впрочем, если в Российской Федерации были анклавы, не желавшие входить в ее состав, то за пределами России были территории, желавшие к ней присоединиться: в Молдове такой оказалась самопровозглашенная Приднестровская республика, а в Грузии — Абхазия и Южная Осетия.
Русские столкнулись с проблемой, знакомой другим правящим имперским нациям. Крах империи привел к появлению класса бесправных граждан, которые либо считали себя частью бывшей господствующей нации, либо настолько скомпрометировали себя сотрудничеством с ней, что боялись за свою безопасность, находясь в бывших колониальных владениях. Гражданское законодательство РФ позволяло беженцам претендовать на российское или двойное гражданство, не переезжая в Россию, что позволяло упрочить два компонента русской идентичности, культурный и правовой, за счет третьего — территориального.
По некоторым оценкам, около 30 миллионов этнических русских и русскоязычных, которые ассоциировали себя в первую очередь с Россией, остались за ее пределами. Получить российское гражданство хотели многие, особенно в Прибалтике и в Крыму, русском анклаве на территории Украины, — но это желание приводило к конфликту с местными законами, которые не приветствовали двойного гражданства или даже запрещали его. Этот конфликт идентичностей и права превратил постсоветское пространство в пороховую бочку, готовую взорваться.
Глава 19
Русский мир
31 декабря 1999 года тяжело больной Борис Ельцин в новогоднем обращении внезапно объявил, что уходит с поста президента Российской Федерации. И выступление президента, и то, что за ним последовало, не оставляли сомнений в том, кого он хотел видеть своим преемником: сразу после неожиданных слов Ельцина к народу обратился 48-летний премьер-министр Владимир Путин.
О Путине во время его первого новогоднего обращения к гражданам мало что было известно. Он вошел в политику высшего уровня лишь за несколько месяцев до этого, летом 1999 года, когда Ельцин внезапно назначил его премьер-министром. На этом посту Путин отвечал за экономические показатели страны и занимался текущими задачами управления. Прежде, в 1998—1999 годах, он был главой Федеральной службы безопасности, наследницы КГБ в постсоветской России, а до того служил в разведке. Путина выбрало ближайшее окружение Ельцина — в противовес критикам Ельцина, готовым сместить его с поста президента на предстоящих выборах.
Одним из таких претендентов был Юрий Лужков, мэр Москвы. Он активно разыгрывал против Ельцина русскую националистическую карту. Во время своих многочисленных и широко разрекламированных визитов в украинский Севастополь, в порту которого размещалась база российского флота, представал как защитник русских за рубежом. Там же Лужков финансировал ряд социальных и культурных мероприятий и проектов и открыл филиал Московского университета.
Другой кандидат, Евгений Примаков, ставший премьер-министром в правительстве Ельцина после финансового кризиса в России в 1998 году, выступал за реинтеграцию постсоветского пространства под политическим контролем России. За время пребывания на постах главы российской внешней разведки и министра иностранных дел в 1996—1998 годах Примаков развернул российскую внешнюю политику в сторону от Запада. Повышение статуса России в “ближнем зарубежье” — так в Москве называли бывшие советские республики — он считал условием ее возрождения как великой державы.
Владимир Путин, напротив, был выдвинут на президентский пост группой олигархов, приближенных к Ельцину и дружественных к Западу. Как и мультимиллиардер Борис Березовский, поддержавший Путина, олигархи считали, что проект реинтеграции, предложенный Примаковым, слишком дорог и противоречит экономическим интересам России. Не подходил им и национализм Лужкова.
Ельцин сыграл роль в создании российского государства, но российская нация все еще находилась в процессе становления. Теперь преемникам Ельцина предстояло определить характер этой нации и установить ее границы. В своем удивительном заявлении, прозвучавшем накануне 2000 года, Ельцин обратился к “тишковским” россиянам — тем, кто входил в гражданскую русскую нацию. Его преемник, Владимир Путин, выступавший после, обращался к зрителям не только как к россиянам, но и как к соотечественникам. Было ли это обращением только к гражданам Российской Федерации или также к русским и русскоязычным за границей, было не совсем ясно.
Защита прав русских и русскоязычных в странах Балтии и СНГ стала острой проблемой российской политики, а кроме того, превратилась в объединяющую идею для националистов и консерваторов, противостоявших Ельцину и его правительству осенью 1993 года. В те дни Ельцин приказал армии штурмовать здание Дома Советов, занятое лидерами оппозиции, и взял их под арест, но также взял на вооружение по крайней мере часть их лексикона, если не программы. В своем новогоднем обращении, поздравляя народ с 1994 годом, он особо отметил, что его правительство не оставило русских в “ближнем зарубежье”. Он назвал их соотечественниками — людьми, которых объединяет общая отчизна. Но что с ними делать, было непонятно. Правительство Ельцина первоначально выступало за двойное гражданство для “соотечественников” — но этому воспротивились новые независимые страны, и в том числе Украина, не признавшая двойного гражданства.
