Это не просто одеяло — это вещь, сделанная для любимого человека и с любовью.
И забавные игрушки из кожи, меха, ткани...
Екатерина взяла львенка, повертела в руках.
Милый.
Она бы такого не отказалась подарить Александру или Николаю. И черепаха из коричневого и зеленого бархата, в пенсне и шапочке. И два плюшевых медведя у Шарлотты.
Один в синих штанишках и рубашке, второй в розовом платьице.
Смастерить такое для детей, в дороге...
Интересная эта Варвара Суворова.
Пожалуй, Екатерина с удовольствием с ней пообщается.
* * *
Может, Варя и размышляла бы, что ей делать и куда деваться, но как обычно, судьба все решила за женщину.
Екатерина Вторая в долгий ящик откладывать ничего не собиралась. На следующий же день перед ней стояли и Варя, и Наташа.
— Вот это и есть та самая Суворочка? — Екатерине девочка понравилась. Воспитанная, спокойная, стоит, смотрит, поклонилась по всем правилам, одета, правда...
— Да, ваше императорское величество.
— Называй меня просто — государыня, — разрешила девочке Екатерина.
— Благодарю вас, государыня.
— Ну, расскажи мне, что случилось в Смольном?
Наташа сморщила нос.
Смольный... как же давно она забыла про эту клетку! Но сейчас, вот, спросили, и высказалась она от всей души. И про холод в спальнях, и про болезни, и про гадючьи нравы среди девочек, и про лицемерие воспитателей...
Любовь?
Да после такой любви девчонок можно на терке натирать! Им уже ничего страшно не будет! Жизненного опыта ноль, а вот выживать научат, да. После такого и в Антарктиде выживешь, не вопрос!
Екатерина задумалась.
— Мне пишут многие девочки из Смольного.
— Да, ваше императорское величество. — А до того эти письма читают воспитательницы. И мадам де Лафон. И правят написанное.
Дурой Екатерина не была.
— Допустим, Софью я разжалую. Но кого поставить вместо нее?
Варя развела руками.
— Простите, ваше императорское величество, тут я не подскажу. Любить детей — и правильно их воспитывать, тем более, такое количество детей, это большая разница.
Екатерина не спорила.
Все верно.
Быть патриотом — и править Российской Империей, суть две громадные разницы. Второе невозможно без первого, но на одном патриотизме далеко не уедешь, знания нужны.
— И все же... вот чему вы учили свою дочь, Варвара?
Варя подумала пару минут.
— Физическая нагрузка, то есть спорт. Я не помню, кто-то из древних греков писал о треугольнике, что тело, душа и разум должны быть равно развиты. Иначе человек будет неполноценным. И я сейчас не о танцах и не о корсете. Наташа делает со мной упражнения, следит за чистотой тела, и я не считаю нужным мучить ребенка холодной водой. Не всем здоровье позволяет подобные экзерсисы, чаще дети болеют, чем закаливаются. *
*— закаливать ребенка надо с умом. Потому что вариант 'заставь дурака богу молиться' тоже вполне реален. Прим. авт.
— У нас целая система физических упражнений, Наташа умеет плавать, что полезно для позвоночника, ездит верхом, мы делаем специальные упражнения на растяжку. Это что касается физического развития. Духовное — тут я при всем желании не смогу ничему научить. Скорее вы, государыня, тут можете служить примером и эталоном, недаром же все мыслители, с которыми я сталкивалась, отзываются о вас, как о самой выдающейся женщине нашего века.
Екатерина польщено улыбнулась.
Понятно, ей льстят. Но хвалят и правда, за дело.
— Ум... языки, безусловно. И естественные и точные науки. Это что касается теории. А в практике, государыня, у женщины должно быть в руках ремесло.
— Ремесло? — удивилась Екатерина.
— Я... простите, государыня. Считается, что вышла замуж — и живи, дом веди, детей расти, но ведь всякое может случиться. И такое, что женщина вынуждена себя продавать, если муж помер.
Екатерина кивнула.
Она об этом тоже знала.
— А ведь есть вещи, которые женщинам нужны, и государству была бы от них сплошная польза. К примеру, женщины могут смотреть за больными. Не лечить, нет, ваше императорское величество. Но сиделки, сестры милосердия, это все правильно, это доступно любой женщине. Почему бы не помочь им в этом? Не дать азы ухода за больными? И нанимать на службу... была бы всем польза. Простите, государыня, не мое это — советовать.
— Отчего же. Совет хорош — Екатерина сощурилась. — Можно девушек из бедных семей обучать, от того и казне польза будет, людей-то в лазаретах не всегда хватает, и самим девушкам, и семьям их...
— Вам, государыня, виднее. Я чему знаю, Наташу научила. Раньше бы мне те знания, глядишь, и деток не скидывала бы.
Екатерина кивнула.
И об этом она знала.
— А что у вас с Сашкой-то случилось? От него я про измену слышала?
— Мама папе не изменяла! — Наташа даже 'государыня' забыла добавить. — Я знаю!
Варя развела руками.
— Глупость это была, государыня. С моей стороны... у нас же разница большая в возрасте. Александр Васильевич серьезный, степенный, а у меня ветер свистел...
Екатерина хмыкнула.
— И потому...?
— Было, — кивнула Варя. — За то он меня простил, государыня. А второй раз... уже потом... Аркадий — его сын. Только вот я этого не докажу никогда. Муж просто не поймет... мне хотелось любви, внимания, ласки, а вместо этого походы, солдаты... я позволила себе поиграть в любовь. Не изменяла, но были и письма, и поцелуи, и улыбки, и признания... мужу хватило для подозрений. А я уже не могла объяснить, что все не так, я себя слишком плохо чувствовала. Мне тяжело далась беременность Аркадием, едва выжила.
Екатерина только головой покачала.
Что уж там!
Бывает!
— Когда не помиритесь, что делать будешь?
— Жить, государыня. Детей растить, а ежели позволишь...
— Что — позволю?
Варя вздохнула.
— Государыня, когда дозволишь, я бы модный дом открыла. Чтобы не мы на Париж равнялись, а они на нас.
— Модный дом?
— Женщины красиво выглядеть всегда хотят. А ведь платье можно по-разному сшить, что-то подчеркнуть, что-то скрыть, или показать... еще и дорого это до безумия.
Екатерина кивнула.
Дорого, да.
— А можно так платье сшить, что и красиво будет, и покажет все необходимое, и дешевле окажется раз в десять.
Екатерина, которая ввела в моду мундирные платья, прищурилась с насмешкой.
— А вот попробуй-ка, матушка, сшить на меня платье. Когда понравится... будет тебе модный дом.
Варя и не подумала дрогнуть.
И не таких во Франции обшивали.
— Когда Ваше императорское величество мне скажет мерки, по каким шить, сразу же засяду. Дозволите вам показать кое-что?
— Дозволю, — кивнула Екатерина.
Варя полезла в сумочку, которую также сшила себе сама, по образцу двадцать первого века, и достала блокнот с рисунками.
— Когда тебе что-то из этого понравится, государыня, только укажи. Или может, еще что придумаем?
Екатерина взяла стопку листов. Открыла первый — и изумленно охнула.
Варя пользовалась возможностями своего нового тела в профессиональных целях.
Платья? Нарисовать?
А почему нет?
Не всегда есть возможность сшить и поставить манекен, а вот рисунок сделать проще.
Варя честно копировала платья Жозефины из сериала про Наполеона. Тут тебе и вырез, и высокая талия, и короткие рукава, и длинные, и фонариком, и с буфами... чего только нет.
Варя решила, что все уже объелись фижм и пышных юбок, а потому предлагала нечто новое. Костюмы коллан, юбки-полонез, шлейфы, правда, турнюр Варя резко не одобряла. А вот с сочетаниями тканей, с вышивкой можно было работать. С цветами, контрастами, отделкой...
Екатерине явно понравилось платье из шелка золотистого цвета.
— Пожалуй что... ты все это можешь сшить?
— Все, — кивнула Варя. — И придумать, и сшить, это несложно. Россия может стать законодателем мод! Обязана!
— Что ж. Попробуй сшить на меня вот это платье, — палец Екатерины ткнул в картинку. — Сколько дней тебе понадобится?
Варя задумалась.
Подходящие ткани у нее были, остальное...
— Когда надо, государыня?
Екатерина улыбнулась.
— Не буду тебя торопить... как управишься — так и платье приноси. К детям ходить разрешу, а ко мне — только с нарядом.
— Повинуюсь, государыня. Дозволь мерки снять?
— У моего портного возьмешь.
Варя замотала головой.
— Чужим рукам довериться? Уж прости, государыня, негоже.
Екатерина спустила эту дерзость. Платье ей понравилось, Варвара заинтересовала, и упрямство стало дополнительной изюминкой. Пусть измеряет.
Варя быстро обмерила ее величество своим сантиметром, тщательно записала мерки, и улыбнулась.
— Дозволите удалиться, государыня? И с готовым нарядом вернуться?
— Дозволяю.
Екатерине было чем заняться, и с кем поговорить. Но до чего ж забавная эта 'тетушка ВАрвара'. Потрясающей открытости и наивности человек! Сожрут ее при дворе... а может, и нет?
Вот, Сашка с войны придет, и пусть семейную жизнь налаживает, его жену задевать побоятся! А она пока другим делом займется!
Вот ведь твари подлые! Ничего доверить нельзя!
* * *
— Извольте объясниться.
Говорила императрица таким тоном, что у Софьи по спине мурашки побежали — стадами.
— Ва-ваше императорское величество, я н-не понимаю... в чем я провинилась?
— Что случилось с Наташей Суворовой на самом деле? — жестко спросила Екатерина. — Не смейте мне лгать!
Язык внезапно стал неповоротливым и тяжелым, словно гиря.
— Я... я ничего плохого не хотела!
— Значит, она умерла?
— Да, ваше императорское величество! Я просто не решилась сразу сказать ее отцу правду. Он воевал, и я решила промолчать.
— Не рассказать. Не искать девочку. Ничего не сделать, — Екатерина глядела на Софью, как на особо отвратительного червяка. — А уж какие нравы царят в Смольном!
Софья выпрямилась.
— Ваше императорское величество, я воспитываю девочек с любовью и в разумной строгости.
— Я уже в курсе, — кивнула императрица. — Не знаю только, что с вами за все это сделать. Казнить? Или ограничиться высылкой?
— Да за что?! — почти взвыла Софья.
Екатерина повела рукой в сторону, и из двери за ее креслом вышла девочка, почти уже девушка. Мило улыбнулась, присела.
— Ваше императорское величество.
— Наташенька, с Софьей Ивановной поздоровайся, — с людоедской лаской пропела Екатерина.
— Поздорову ли, Софья Ивановна? Что-то вы зеленоваты нонеча, никак лягушку на завтрак скушать изволили? — Наташа укусила бы мерзкую тетку. Да зубы пачкать неохота!
— На... на... на... таша! — прозаикалась Софья Ивановна.
— Уж простите, не померла. Некогда мне.
— Ну так иди, Наташенька, — государыня отпустила девочку.
Софья поняла, что сейчас ей влетит и за это, и за то и кинулась к ногам императрицы, молить о пощаде. А заодно и рассказывать о своих прегрешениях.
Лучше уж самой покаяться — меньше влетит.
Екатерина слушала.
Да, серьезный нарыв вскрыла Варвара Суворова. Каких бы жен и матерей подготовила вот эта воющая тетка? Лицемерок? Лгуний?
Не нужно им такого.
Эльмпт?
Екатерина подняла руку, останавливая словоизвержение. А вот, пожалуй что, и подходящее наказание для них, для всех. Тем более, Эльмптов она сильно не любила.
— Ждите в приемной.
Эти четыре часа оказались самыми тяжелыми в жизни Софьи. Она сидела, хваталась то за сердце, то за печень, постоянно открывала флакончик с нюхательными солями, а уж потела как! Мимо пролетающие насекомые падали, сраженные наповал.
Секретарь глядел сочувственно, но молчал. На его работе лучше рот без приказа не открывать, а то длинный язык с головой, говорят, отрубают.
Наконец вошли те, кого приказала доставить императрица.
Мари была бледной и испуганной.
Филипп Эльмпт храбрился, не чувствуя за собой вины, но чувствовалось — ничего хорошего он от вызова не ждет.
А уж когда Софью увидел и Мари...
Точно — будут проблемы.
Предчувствия его не обманули. В кабинет Екатерина приказала завести всех троих. Сощурилась надменно и зло... ладно-ладно, чуточку сдавало у императрицы зрение к старости, вот и приходилось. А что у людей от такого прищура коленки подкашиваются, она не виновата. Она монарх прогрессивный, почти никого не казнит без необходимости.
— Вот моя воля, — без предисловий начала она. — в чем виновны — знаете. В наказание — мучиться друг с другом будете, сколько вам оставлено. Сегодня же обвенчаетесь вы двое, заберете с собой мать — и уедете в имение Эльмптов. Жить вам там безвыездно следующие десять лет. Не то...
Екатерина мило улыбнулась.
Мари упала в обморок на руки Эльмпту, который не успел поймать свое счастье, в результате мадемуазель гулко бумкнула об пол. Екатерина сморщила нос.
— Не в тягости ли невеста?
— В тягости! — закивала Софья. — Дочь мне вечор призналась, непраздная она!
— Вот и отлично. Полноценная семья получится, — с той же крокодильей душевностью улыбалась Екатерина. Она бы и хотела — не придумала лучше.
Уж какой гадюшник будет в имении Эльмптов, учитывая Ивана Карловича, его супругу, дочек, кто там еще... и вот эти трое — красота! Поделом им всем!
— Ваше императорское величество, умоляю, смилуйтесь! — Филипп вдруг кинулся к ногам Екатерины. — Умоляю... я не люблю эту женщину!
— Ничего страшного, стерпится — слюбится, да и дети скоро пойдут, — припечатала Екатерина. — Убрать!
Гвардейцы долго ждать не заставили. А духовник уже и в часовне ждал, потому и время понадобилось. И духовник, и все документы... пусть едет Софья де Лафон в имение зятя. Совет молодым, да любовь. Главное, чтобы друг друга не поубивали.
Но кого ж теперь в Смольный поставить?
Хммм... для начала вызвать Бецкого и еще ему добавить! Развел тут! Тьфу!
* * *
Варя хоть и полюбила и Лотту, и Карла, а все равно — упал с нее груз ответственности. Аж плечи распрямились. И не только у нее одной — Тимофей первым вопрос задал.
— Барыня, а что мы теперь делать будем? Вроде как приехали, а чего просто так сидеть-то? Мы уж и отвыкли от такого!
Варя честно развела руками.
— Сложно сказать. Давайте вместе думать?
Переглянулись все присутствующие.
Варя, недолго думая, позвала на военный совет всех 'своих'. А чего скромничать?
Даша и Наташа, Андрей, Тимофей, Григорий, Матвей, Игнат, даже Митчелл — все эти люди стали ей родными. И спрашивать надо уже всех.
Варя уже не может легко и весело распоряжаться их судьбой. Научена горьким опытом.
— Мне в Петербурге нравится, — не задумался Митчелл. — Я бы тут и обосновался, пожалуй.
— Тогда пункт первый, — Варя и не задумалась. — Свой дом. Андрей уже купил для семьи Прозоровских особняк...
— Варя! Я его для нас всех купил! — возмутился Андрей. — Для семьи — это потом, а этот дом — твой. Наш, общий. Я просто его на тебя не переоформил, потому как Александр не определился, но я — в минуту!
Варя кивнула.
— Да. Я пока не могу сказать точно, не могу определиться со своей судьбой. Официально я еще замужем. Императрица сказала, если мы все же решим разводиться, она даст свое согласие. Ну, там и Синод подтянется. Не решатся они против ее величества идти. Но это надо дождаться конца войны и хотя бы поговорить с Александром.
