-Какое глупое самопожертвование. Я не понимаю тебя мальчик, — тяжело вздохнула женщина, присаживаясь рядом на кровать. — Ты так держишься за эту связь, совсем забывая, что сам живешь на этом свете. Думаешь, твоя сестра рада, что ты совсем не ценишь свою жизнь? Вы слишком сильно связаны друг с другом, а так не должно быть. У вас разные пути, разные характеры, и вы должны это понять. Поверь, так будет лучше.
-У меня кроме сестры никого нет. Мы всегда были вместе.
-Тебе никто не запрещает защищать и оберегать её, но вы уже взрослые молодые люди, — устало вздохнула Майя, чувствуя, что этот разговор её уже утомляет. Давно она не общалась с молодёжью. — Я не считаю, что нужно полностью обрезать связь, просто вам нужно научиться блокировать её самим, строить щиты. Впрочем, сейчас об этом не имеет смысла говорить. Иди, отдохни, стража проводит тебя в свою комнату.
Арин только усмехнулся, прекрасно понимая, что здесь они не более чем пленники, за которыми пристально следили. Его немного удивляло такое отношение к ним, вместо темниц — обычные комнаты только с приставленной стражей. Насколько Арин знал, спокойно передвигаться по замку мог только он, а остальные были заперты в комнатах, пока эта загадочная женщина решала их судьбу. Но что бы не было у него на душе, так ещё поселилось чувство благодарности к ней. Она спасла жизнь его сестре, и пусть была тёмной. Но теперь поменялось многое. Они и сами стали тёмными, и светлая империя для них закрыта навсегда. Только вот почему-то в душе не было особого огорчения по этому поводу. Свет был не слишком добр с ними, может быть, хотя бы здесь их примут такими, какие они есть. Поэтому он спокойно отправился обратно в свои покои, сопровождаемый двумя молчаливыми охранниками из высших вампиров. Хотя спокойствие это было напускное, в душе сейчас большей частью поселилось странное ощущение пустоты, после всей ярости и отчаяния, что он испытал накануне. Арин не мог понять, как так вообще получилось с ними? Реальность больше походила на кошмарный сон, который всё никак не кончится. Всё началось ещё в храме, когда его заставили пережить все самые худшие кошмары его души, но вспоминать о них он не желал. Если бы можно было всё это просто стереть из памяти... но это было невозможно, и всё-таки с некоторыми воспоминаниями расставаться не хотелось. Когда Арин увидел свою мать, это было похоже на избавление от всех мук и страданий, словно чудесное видение, сон, прерывать который не хотелось. Её прикосновения... именно тогда он познал ласку своей матери, впервые за свою жизнь. И все эти кошмары этого стоили. Она выдернула его из этой сумасшедшей воронки отчаяния и показала путь к спасению.
-Я так люблю тебя, мой маленький мальчик, и так горжусь. Мне так жаль, что я оставила вас, когда вы так нуждались во мне. Прости, сын. Если когда-нибудь у тебя найдутся силы простить меня, я буду счастлива, но не смею тебя о чём-то просить более. Я только надеюсь, что когда-нибудь, когда вы узнаете всю правду, вы не будете осуждать меня за сделанный выбор. Я жила только ради вас, мои любимые. Мне жаль, что ты страдаешь, но надеюсь, ты не оставишь её одну. Твоя сестра нуждается в тебе, и надеюсь, ты не отвернёшься от неё...
Эта женщина, спасшая их, имени которой он так и не спросил, была не права и права одновременно. У них одна душа на двоих, он жив только благодаря сестре. Он бы выдержал всё, только бы Шейнара не страдала, но где-то глубоко внутри полукровка понимал, что его отношение к ней слишком... Сейчас, когда их связь была заблокирована, это приносило массу неудобства, словно пол души выло вырвано из тела. Больно, пусто, но как говорила она... необходимо. Он слишком зависел от своих уз, иногда это приносило проблемы, но это был его выбор.
В это время Майя заняла его место на кровати рядом с девушкой, всё так же пребывавшей без сознания. Из груди помимо воли вырвался тяжёлый вздох, и женщина с нежность, так давно не испытываемой ею, провела по холодной щеке этого несмышлёного ребёнка, влезшего в жестокие взрослые игры. Глупая, глупая девочка... ей бы дома сидеть, учиться, дружить, встречаться, а она полезла туда, где ей было не место. Хотя, женщина ведь совершенно не знала этого ребёнка. Неизвестно, что принесёт в её жизнь эта спящая красавица.
-Когда же ты проснёшься, девочка? — тихо спросила она, поправляя одеяло и рассыпанные по подушке светлые локоны. — Твой брат очень волнуется, не заставляй его ещё больше терзать свою душу. Ты же слышишь меня... Я знаю, слишком долго уж прожила на этом свете. Может ты потерялась в той другой реальности? Я буду молиться Тьме, чтобы ты вернулась обратно как можно скорее.
Но девушка не ответила, она всё также лежала на кровати холодная, безмолвная... словно и не была жива. Только медленно бьющееся сердце доказывало то, что она ещё не перешагнула грань. Это вселяло надежду на лучший исход.
* * *
Я не хотела уходить отсюда, не хотела покидать это место, где могла просто забыться и не думать о чём-то столь плохом, что разрывало сердце изнутри. Просто не хотела... Внутри совсем не было никаких желаний, а эмоции словно покрылись корочкой льда. Вообще это было странно. Я даже не знала, где именно нахожусь. Это было необычное место, но меня это нисколько не волновало. Серый туман клубился рядом, образовывая что-то вроде воронки вокруг. Было уютно и очень удобно лежать вот так в центре, свернувшись в комочек. Холодные щупальца тумана прикасались к обнажённой коже, вызывая противную дрожь, но внутри ничего не всколыхнулось против этого. Внутри было вообще на удивление пусто.
Сейчас больше всего на свете мне хотелось спать, или просто перестать существовать... Потому что существовать стало так сложно и... больно. Или может я просто стала бояться жить? Но сейчас, чем больше проходило времени, тем меньше становилось меня. Кажется, скоро моё желание сбудется.
Как странно... Я смотрела на завихрения воздуха рядом и, не удержавшись, протянула туда руку. Из воздуха сформировалась маленькая крылатая ящерка завораживающего серебристого света. Её сияющие глазки, переливающиеся как ртуть, смотрели на меня с лёгким любопытством, а раздвоённый язычок слишком быстро мазнул по пальцам, обжигая их как язычки пламени. В груди шевельнулось чувство, отдалённо похожее на интерес. Её чешуя была холодной, как лёд, и когда эта маленькая зверушка перебежала по руке ко мне на грудь, я вздрогнула, и сердце пронзила болезненная стрела, прокатившаяся по телу огненным смерчем. Из груди вырвался стон, а перед глазами заплясали чёрные круги. Ящерка тем временем не отрывала от моего лица внимательных глаз. Она словно ждала от меня каких-то действий, и не могла понять, почему я медлю. Только что я должна была сделать, чтобы этот жидкий огонь перестал бежать по моим венам?
Когда боль ушла, уступив место привычному оцепенению, я осторожно, словно боясь этих жалящих как укусы змей прикосновений, провела рукой по маленькой головке с костяным гребнем, вновь почувствовав эти не слишком приятные ощущения. Захотелось отдёрнуть руку и вновь погрузиться в этот странный сон. Огненные прикосновения будили что-то знакомое внутри, заставляя морщиться и стискивать руками голову от пронзающей её боли.
-Кто ты? — тихо шепнула я, глядя в эти разумные светящиеся бусинки глаз. Ящерка что-то просвистела, мелькнул кончик раздвоённого язычка, и хоть я так и не смогла понять её, мне стало так хорошо и спокойно, что на лице появилась счастливая улыбка.
-А кто я? — вопрос вырвался сам собой, вызвав у этого маленького существа вопросительный полусвист и наклоненную в бок головку, но каким-то седьмым чувством я поняла, что она не знает ответа на этот вопрос. Надежда, узнать правду, погасла, так и не успев увидеть этот мир.
Чем больше я думала об этом, тем сильнее начинала болеть голова, и меня вновь скрутило. Я не знала, кто я, что здесь делаю, но до появления ящерки меня даже не занимали эти вопросы. Раньше всё было проще, легче, не нужно было забивать голову этими глупыми вопросами и просто плыть по течению, всё больше теряя по частичкам свою душу. Её присутствие было болезненным для меня, она заставляла меня медленно гореть в призрачном пламени. Вначале это было невыносимо, но чем больше проходило времени, тем меньше я обращала внимания на эти ощущения. Я... постепенно свыклась со всем этим. Между нами возникла какая-то странная связь, будто бы она... была частью меня. Но я не могла понять, не могла вспомнить...
Иногда в этом странном месте, полном только холодного мокрого тумана, иногда слышались голоса, словно сквозь толщу воды. Я не знала их, но они тоже делали мне больно. Каждый раз память будто просыпалась и вновь засыпала, подавляемая самым сильным чувством — страхом. Что-то было в моей жизни, заставляющее меня леденеть от пожирающего рассудок ужаса, заставляющее жалко плакать, от разрывающей сердца боли. Мне было действительно больно, и я не хотела вспоминать причины этого.
-Возвращайся... — тихо прошептал женский голос, который не так давно пел мне тёплые колыбельные, убаюкивающие меня и снимающие боль, когда в самом начале туман словно набросился на меня как голодный зверь. Сейчас он вызывал внутри только тоску по чему-то несбывшемуся и печальному, и мне на мгновение захотелось действительно вернуться к тому тёплому свету, что ждал меня где-то на другой стороне. Но я не знала, что мне делать, вокруг была только воронка холодного тумана и тьма.
Поддавшись внезапному порыву, я прижала к своей груди эту маленькую ящерку, чувствуя непонятное тепло в груди, вместо холода или жара, что было раньше. Мне казалось неправильным то, что она была такой маленькой и беззащитной. Внутри чего-то не хватало, я была словно разбита на маленькие кусочки как хрустальная статуэтка, а она пахла чем-то родным, заставляющим внутри всё сжиматься от нежности. Она пахла ветром... и свободой. И в голове стали возникать сверкающие как капли росы на листьях цветов картинки — воспоминания. Небо, затянутое грозой... бушующая стихия, сметающая всё на своём пути. Это было родней всего. И я бы отдала целый мир, чтобы стать этим бушующим ветром, свободной от всех условностей и правил.
Ящерка что-то просвистела и стала растворяться в воздухе, в прямом смысле превращаясь в ветер, в котором то и дело пробегали серебристые искры. Я не успела испугаться, когда поток этого ветра со всей силы врезался мне в грудь, заставляя выгнуться дугой от боли. Но вместе с тем, я почувствовала, что во мне что-то неуловимо меняется, словно так и должно было быть с самого начала. Душа всё равно была изранена, сияя рваными дырами. Не смотря на то, что ко мне вернулась очень важная частичка меня, я всё равно чувствовала себя... неполноценной, и какой-то шепоток внутри подсказывал, что этого не исправить.
Не знаю, сколько ещё прошло времени, когда холодный туман вдруг вновь ощетинился на меня ледяными иглами, а потом будто бы испуганно отпрянул, расступаясь перед высокой фигуркой, закутанной в плащ. Меня только резко вздёрнули вверх, словно нашкодившего котёнка. Из груди вырвалось рассерженное полушипение — полурычание, а рука с преобразившимися когтями попыталась дотянуться до своей добычи. Всё спокойствие и остальные чувства канули в лету, оставив поле себя только обжигающую ярость, потому что кто-то разрушил хрупкое ощущение спокойствия, и разбудил это обжигающее чувство. Послышался звук больше похожий на смех.
-А девочка-то с характером... — только вот в голосе отчётливо слышались презрительные нотки, которые заставляли ещё больше извиваться в невидимой хватке, и вызывая ещё большую волну недовольства со стороны женщины. То, что это женщина, я поняла по голосу, и это ничуть не уменьшало моего гнева. Да как она смеет?!
Всё-таки дико извернувшись, вывернув себе левое плечо и шипя от боли, я практически дотянулась удлинившимися когтями до её лица, скрытого капюшоном. Внутри появилась злость на саму себя, а потом резкий порыв сильного ветра сорвал с неё чёрный плащ, разрезав надвое сияющую золотом заколку в форме полумесяца, закрепляющей его. И как только я увидела её, вся ярость пропала, рождая где-то глубоко внутри чувство пострашнее. Сказать по правде, в первое мгновение я была заворожена её красотой. Большие выразительные глаза удивительного фиалкового цвета в обрамлении густых чёрных ресниц, лицо с тёмным загаром, словно выточенное из мрамора, идеальные черты, чёрные тонкие брови полумесяцем, немного полноватые губы вызывающего алого цвета и длинные чёрные волосы, спускавшиеся практически до пола. У неё была совершенная фигура, обтянутая чёрным шёлком длинного платья, обнажая хрупкие плечи. Она была слишком нереальной для этого места, словно сделанной из хрусталя. Такой же хрупкой... Только вот это ощущение было ошибочным. От неё веяло чем-то таким, что заставляло волосы на голове становиться дыбом. Хотелось закопаться куда-нибудь поглубже, подальше от этого рассерженного взгляда, несущего только смерть.
-Вот поэтому я ненавижу драконов, — разъярённо прошипела она, с огромной силой ударяя меня по левой щеке, так что голова дёрнулась, и из груди вырвался всхлип. Это было больно...
Она схватила меня за подбородок, поворачивая к себе и внимательно рассматривая, словно какую-то букашку под микроскопом. И глядя в эти глаза, я почувствовала себя настолько слабой и мелкой, что захотелось заплакать от обиды, потому что я была не в силах что-то противопоставить ей.
— И что в тебе такого особенного, что даже братец за тебя просил?
Мои губы только сильнее сжались, и голова, дёрнулась, пытаясь освободиться от захвата, но всё бесполезно. Я словно была вмурована в камень, а она только презрительно улыбалась. Мне не было известно, о ком говорила эта женщина, я даже не знала, кто она такая, но уже испытывала к ней только негативные эмоции.
-Ты даже не полноценный дракон, а какой-то дефектный... И эта разорванная душа, неполноценная... — будто бы злорадно ухмыльнулась она, продолжая смотреть в мои глаза, а потом нахмурилась, внимательно присматриваясь. — Но почему мне кажется, что я тебя знаю? В тебе есть что-то... из прошлого, но не могу понять что. В принципе это уже не важно. Теперь ты под моим крылом, как бы не печально было это признавать, тем более ты такой интересный экземпляр. Думаю, пока ты можешь мне пригодиться, интересно до чего же докатится род моей протеже. Тем более, пока никто не горит стать решающим звеном в моём эксперименте.
От её улыбки по спине пробежала холодная дрожь, и желание оказаться как можно дальше отсюда оказалось на самом своём высоком пике. Было ощущение, что на меня надвигается что-то неотвратимое и ужасное. Это будто бы был переломный момент моей недолгой жизни, после которого мой путь изменится раз и навсегда. Это пугало и завораживало одновременно.
-Жаль, что контракт уже заключён, — задумчиво проговорила женщина, разглядывая рваные дыры на моей душе. — Для моих целей у тебя должна быть сильная душа, а так ты годишься разве только на закуску моему слишком любимому младшему творению. А он боюсь, за долгие годы заточения сильно оголодал, а второй наверняка уже тронулся умом от одиночества. А мне нужна сильная цепь, чтобы сдержать эту убийственную смесь ненависти и дикого желания разорвать на кусочки всё живое. Так что боюсь, мне придётся тебя немного подлатать. Ты же хочешь стать цепью, девочка? — почти ласково прошептала она, проводя свободной рукой по онемевшей щеке. — Тогда тебе придётся потерпеть.
