— Добре москаля не застрелили — сказал высокий конвоир.
— Вдало пiдвернувся — согласился старший.
— Цiкаво, хто це нiмцям наябедничав? — поинтересовался тот, что пониже.
— Так миколаївськi ж, хто ж ще. Вони ж тодi за жидiвськi шмотки образилися. Пам'ятаєш, вимагали бiльше, мовляв вiд них троє в акцiї працювало? — уверенно заявил старший сил самообороны. Видно было, что он опытный интриган и отлично видит тайный ход вещей.
— Гаразд, ми їм теж дьогтем ворота помажемо — кивнул высокий полицай.
Помолчали.
— А куди дядько Олександр пiшов? — спросил низенький, высморкавшись оземь.
— Офiцер цей колодязями цiкавиться. Вода питна потрiбна означає — сказал старшой. Двое кивнули. Лёху немного удивило это понимание, видно было, что сейчас все три самооборонщика усиленно думают — хорошо это или плохо, что немцы интересуются их водными ресурсами.
Потомку тем временем надоело стоять, словно памятник — да еще и спину заломило. Вспомнив, что конвоиры на марше шли с примкнутыми к винтовкам штыками, он сдуру взялся примыкать штык к своему карабину. Лучше бы он этого не делал. Для начала штык застрял в ножнах, потом он чуть не уронил винтовку, выдергиная чертов штык, потом штык никак не хотел насаживаться на нужный для него штырек, а защелка не хотела его фиксировать.
— Вот я и прокололся! — в отчаянии подумал Лёха.
— Точно тилова щур. Карабин видно в руках перший раз тримає — совершенно нейтральным тоном, словно обсуждая вчерашнюю погоду заявил высокий.
— Нє, другий — лениво возразил старшой.
— Чому?
— На присяги тож давали — пояснил уверенно усатый.
— Штатський, видно в армiю недавно взяли. Може бути писар? — поинтересовался без всякого интереса высокий.
— Слухай, старший, а може це теж москаль? — неожиданно спросил второй конвоир.
Штык в руках Лёхи, чуть не вывернулся скользким угрем.
— Нi, я давно дивлюся, мундир точно його, вiн весь час морду вiд поту витирає, так жодного разу повз кишеньки не схибив. Мундир точно його. Iнша справа, що на них хтось напав, ось вони i перелякалися, одне слово тиловi. Найточнiше — коли одяг чужа — повз кишень промахуються завжди. Себе згадай i польський цей кiтель — уверенно пояснил старшой ткнув толстым указательным пальцем в странного серого цвета китель на конвоире. Лёха не очень понял, что он сказал, но все три полицая продолжали стоять спокойно, да и напрягшийся было, Семенов опять обмяк. А штык, наконец, щелкнув пружинкой, встал на место, как влитой.
Леха перевел дух и победоносно оглядел наблюдавших за его потугами полицаев. Кроме почтения на физиономиях у них ничего не отражалось, были б они не деревенской публикой, а воспитанными горожанами — встретили бы эпохальное деяние арийца дружными и продолжительными аплодисментами. А так только и сказали уважительно:
— А молодець солдат! Вiн, напевно навiть i заряджати вмiє i може бути навiть патрони в руках тримав.
— Нi, це навряд чи. Показували йому патрони здалеку, це напевно було.
— Штик-то вiн хвацько примкнув, менше години возився. I навiть гвинтiвку не знизила жодного разу.
— Таки я i кажу — тилова щур — подитожил усатый. Его рослый подчиненный согласно покивал головой, не стал опровергать начальство, что вообще-то именно он первым назвал Лёху 'тыловой крысой' и потом задал более насущный вопрос:
— Нагороду цей офiцер обiцяв за упiймання бандита. I розписку дасть. А в полiцейськiй управi пайок обiцяли виписувати, дивись побiльше пайка буде.
Старший явно имел на перспективу награды другие виды и в увеличение пайка не верил:
— Нє, це ж нiмцi. Дадуть може письмову подяку або єфрейтором мене назвуть.
— На медаль не розраховувати?
— Чорт його знає, дивлячись як цей офiцер всi розпише — ответил старший. Видно было, что он вовсе не против медали. Но увеличение пайка явно было ему милее. Через несколько минут, показавшихся менеджеру просто вечностью, наконец, вернулись Середа со старостой.
Очень вовремя, потому как непойми с чего Лёхе жутко захотелось жрать. То есть жрать ему хотелось и так, за все время пребывания в плену и после он сытым ни разу не был, но тут просто какая-то катастрофа приключилась с желудком, он стал вдруг совсем бездонным, открытым в космические бездны. Но при этом, так же внезапно, захотелось в сортир. Невыразимо. Два этих несочетаемых в нормальной жизни желания, можно сказать, овладели Лёхой. Императивно. Вполне годилось такое старое слово — обуревали.
— Камрад, ай вишь нах сортир геен райт нау иммедиатли форева импичмент! — сказал уверенно потомок артиллеристу.
— Сортир? Ду вилльст ауф дие Туалет цу геен? — удивленно переспросил Середа.
— Яа, натёрлихь! — выдал добрую половину своего немецкого словарного запаса потомок, понимая, что нужно поспешать и побыстрее. Напарник понял это с лету и тут же напряг местных:
— Казайт майн камрад тут где есть сортир! Бистро! Унд рука руку мойт! Ферштеен? Понимайт?
Староста понял это сразу, видно человеку административная жилка была не чужда.
Десяти секунд не прошло, а уже один из гопников с винтарем уважительно сопровождал воина Рейха в полевой сортир. Лёха искренне удивлялся своей странной реакции — не с чего ему было так хотеть опорожниться. Банально — нечем. Но удержу нет, так хочется.
Один из гопников — тот, что пугливый — уважительно забегая вперед, и делая неловкие жесты руками, привел в будочку за домом, состряпанную из всякого деревянно-хворостинного хлама. Проявляя максимум осторожности, чтобы не уронить в выгребную яму винтовку и не свалиться туда самому, больно уж все было хлипко, в жутко неудобном состоянии и антисанитарных условиях Лёха сделал свои дела и оторопел, вспомнив, что бумаги в будке нет, а лопухи вокруг не растут. Пару секунд он думал, потом вспомнил, что он тут не кто-нибудь, в героический арийский воитель и, приоткрыв убогую дверку, высунул злую морду и прорычал:
— Шайзе! Швайне! Пенис энларджемен икзерсайз ревью! Пэйпа, шайзешвайне! Пейпа! Тоулетпейпа!
Сопровождавшее Лёху в походе по тем местам, куда короли пешком ходят, доверенное лицо обалдело шарахнулось в избу. Потомок уже подумывал плюнуть на гигиену и натянуть портки как есть, но тут кепарик притащил цельных два листа отличной желтоватой мелованной бумаги, выдранных из какой-то солидной книги. Формата А-4. С каким-то текстом на совершенно нечитаемом языке — вроде, как и латиница, а буквы с какими-то закорючками дополнительными. То ли польский язык, то ли чешский, а может и еще чей.
Из такой роскошной бумаги можно было сделать бы что угодно, но вот как туалетная она не шибко годилась, оставив у Лёхи странное ощущение, что он употребил полиэтиленовый пакет. Настроения это не добавило, но было приятно, что этот холуй прислуживает.
Холуй стоически дожидался окончания процесса. Из кабинки, которую скорее тянуло назвать хижинкой, Лёха отчетливо слышал, как кепарик разговаривает с приятелем, таким же охламоном, только помладше и без винтовки. Говорили они в голос, видимо поняв, что злой германец не понимает человеческой речи:
— Культурний нiмець-то, папiрець зажадав — не без почтения, но и с долей сарказма заявил тот, что бегал за бумагой.
— А ти що йому дав? — поинтересовался второй.
— Так папiрець з книжки товстою. Що вiд тих жидiв евакуйованих, що за селом пострiляли. Толку вiд неї все одно немає, хiба на пiдпал — расставил точки над I вооруженный.
— Європа — уважительно признал его приятель.
Принесли ковшик воды, полотенечко, Лёха сполоснул руки и теперь терзаемый только лютым голодом вернулся к основной компании. Бояться он уже устал и больше как-то и не боялся. Впрочем, бояться вроде было и нечего — артиллерист уверенно вел свою партию и, как оно и бывает, один умелый актер вытягивал весь спектакль. Глядя на него, и потомок ощущал себя заезжим европейцем, попавшим в дикую русскую деревню с варварами. Помогало и то, что деревенский быт был ему незнаком совершенно, язык он не вполне понимал да и уважения к местным не испытывал никакого.
— Alles ist gut? — немножко насмешливо, но по-товарищески участливо спросил Середа партнера.
— Яаволь! — браво ответил Лёха.
— Тогда я проводить расследствий! В присутствий мой коллега и полицайперсонален я допросить есть этот бандит. Альзо! Отвечайт, Du, Arschkeks, ты есть нападайт на немьецкий специалист утро? — грозно обратил свой орлиный взор арбайтсфюрер на понурого Семенова.
— Вiдповiдай сволота, коли тебе пан офiцер запитує. I краще скажи "Так", тобi все одно здихати, а так обiйдешся без пари стусанiв да прикладом по спинi ... — по-доброму посоветовал не запираться усатый старшой.
Семенов зло глянул на него одним глазом и глухо буркнул:
— Я нападал на немцев и нападать буду. И таких как ты тоже буду гробить!
Середа несказанно обрадовался и, словно боясь поверить в удачу, переспросил:
— Сьегодиня утро — есть ты стреляйт, Saukerl? Ти есть иметь зольдатенбух? Докумиент?
Мутный Семенов не стал спорить.
— Да, я стрелял! А документов у меня нет.
— Перфект! Я есть говорийт, что я тьебя найти, а со мной спорийт коллеген! Я тьебя найти! Вундербар! Ти есть попадайтся! — казалось, что улыбающийся во весь рот офицер сделал огромную ставку, и теперь получил джек-пот.
— Это есть велик помостчь для Рейх, для Фольк! Это не есть ротармист, эр хат кайне документен, он есть бандит! Ми есть судить военно-военным судом по закон и повешайт! Бандит повисайт на верьевка, все благодейнствий! Я писайт расписайка! Вас награждайт!
И, не откладывая дело в долгий ящик, щеголеватый арбайтсфюрер показал руками, что ему нужен стол и стул. И то и другое было тотчас вынесено, причем никто уже и не помнил, что совсем недавно для черканий в блокнотике арбайтсфюреру стол не понадобился. Наоборот, такая торжественность как-то даже и умилила и обрадовала деревенских. Стояли и радовались, пока офицер садился поудобнее. Потом Середа, не торопясь, с толком разложил письменные принадлежности. Карандашик с чехольчиком, блокнотик, еще какие-то разноцветные листочки.
— Ви написайт мне списка тех, кто отличнился при поймке этот бандит! Я есть упомянуть в рапорт, как помойшеников. Это есть для вас польза для потом, война капут, Рейх награждайт своих верных сотрудник! Немейский архив — самий точн! Все аккуратни. Все сведений. Ви есть понимайт?
— Пан офiцер, а землю коли роздаватимуть? — быстро спросил староста. Глаза у него заблестели, да и остальные селяне поднапружились от его вопроса.
— Опослей капут война. Рейх побеждайт — и давайт своей зольдатен унд полицаен бонус! Наград — каждыий! Пока война — не есть гут это делайт. Цу фрю, рано. Кони на переправ не есть гут меняйт, так вас говорийт альте руссише Редензатц. Варшайнлихь ви получайт землия в Индиен. Или Африк. Ви есть хотеть получайт зимлиа в Индиен?
ѓ— Боронь боже, навiщо нам Африка, нам би ось ту земельку, що миколаївськi собi пiдгортають, та лiсок ... — заторопился староста.
— Это есть неважнец! Рейх награждайт тех, кто работать карашо и наказывайт тех, кто плёхо! Пишить списка для рапорт. Не есть все, десьяток, не болше. Луччихь!
— Олександр, пиши ти у тебе почерк краще — сказал поспешно бородатый усатому.
— Гаразд — согласился тот и, отдав винтовку одному из подчиненных, склонился над столом, довольно шустро корябая бумажку из блокнотика огрызком химического карандаша, запасливо оказавшимся у него в кармане.
— Стецько не забудь вписати — напомнил староста.
— I Мирона — торопливо сказал из-за спин невысокий полицай.
— Його то навiщо? — удивился старший.
— Тобi ж сказали — врахують, коли землю видаватимуть.
— А, це так, у нiмцiв порядок — согласился тот, старательно записывая и неведомого Мирона. Арбайтсфюрер тоже не сидел, сложа руки, для своей расписки он выдрал к удивлению Лёхи пару пустых листков из той самой 'рабочей книжки' покойного плешивого щеголя.
Почерк у Середы оказался очень кучерявым и пару раз старшой полицай не без зависти и уважения поглядел на пишущего офицера. Наконец, список имеющих заслуги перед Рейхом селян был готов.
— О, карашо! Есть толков написан! Хвалью! Деревнь, дата, нумерациа — довольно сказал офицер и тут же посуровел:
— Абер это есть Витце? Варум пять раз написайт 'Олександр Гогун'? Пять раз земля давайт? Жульник?
— Никак нет, пан офицер! Полдеревни у нас носят фамилию Гогун. И Олександрами многих зовут. Это есть однофамильцы. Я — Гогун Олександр, староста тоже Гогун Олександр — он мой дядька и тот тоже Гогун Олександр. Мы тут все — Гогуны — старательно и убедительно объяснил старший полицай, легко перейдя на русский язык для того, чтобы немец не подумал, что тут его обманывают. Остальные согласно и старательно кивали, подтверждая сказанное.
— Ах, зо! Und sie sind alle Namensvetter! Und barbarischen Sitten im wilden Land! — пояснил для своего камарада артиллерист. Лёха важно кивнул головой, якобы поняв.
— Wie eine chinesische Puppen — весело заметил артиллерист и не спеша дописал свою расписку, завершив труд залихватской хвостатой подписью внизу. Смотрелась расписка солидно.
Селяне тоже оценили этот документ и староста, бережно сложив его вчетверо, запрятал во внутренний карман пиджака. Офицер довольно ухмыльнулся. Глянул на темнеющее небо.
— Альзо, на последни. Я есть хотеть купить у вас свеж провизий. Ихь бецале денги. Шпек, яйки, масл, огурки, лук и так далий. Унд айне фляше 'перватч'.
— Вiдзначатимуть велику свою перемогу над червоними бандитами. Цiльного москаля повiсять. Велике свято — шепотом сказал стоящий рядом полицай своему приятелю. Тот испуганно глянул на сидящего поодаль Середу и шепнул в ответ:
— Замовкни!
— Пан офiцер, а не могли б ви обмiняти провiзiю на сiль? Провизию мы, конечно, вам доставим и будем и впредь с удовольствием, но лучше бы на соль обменять, а деньги вам еще пригодятся — вкрадчиво сказал усатый старший над самооборонцами.
— Э, грошi чи що тобi не потрiбнi? — пихнул его локтем в бок бородатый староста.
— А ти спробуй уцпi сiль за грошi — магазин тут вiдкривати не будуть — обрезал его усатый.
— А, то так — спохватился благообразный начальник деревни.
Лёха зыркал внимательно по сторонам и ему страшно не понравился тот факт, что народонаселения вокруг прибывало и прибывало. Селяне держали дистанцию, но окружили обоих гостей и начальство довольно плотным кольцом. Стояли, жадно смотрели и внимательнейшим образом ловили каждое слово. Середа на это не обращал никакого внимания и менеджер только сейчас обратил внимание на то, что вроде бы пустячок со стулом и столиком привел к тому, что теперь только ушлый артиллерист сидел, как король, а вот все остальные — почтительно стояли.
— Золь? Полагайт, могу. Ви давайт мне в сопровожден ваш полицай, я ему давайт золь. Кайн проблем! Альзо! Я есть докладайт свой начальстф, что есть мошно тут делайт. Цум байшпиль — склаты с провизии, водонаборни пункт для моторизирен техник или трукой вариантен. Ви есть понимайт?
— Може пан офiцер поїсть? Зараз галушки будуть гарячi! — с женской простоватой бесцеремонностью воспользовалась паузой в речи гостя симпатичная стройная молодуха с заковыристым чубчиком на гладком лбу. Но Лёха был готов поклясться, что глаза у бабы этой были не такие уж простодушные, да еще впридачу показалось ему, что один из взрослых мужиков чуть заметно, но внятно показал ей коротким кивком, что, дескать, начинай, твой выход. И бабенка тут же вступила. Арбайтсфюрер милостиво кивнул такому рвению и слегка улыбнувшись, ответил:
