| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Второй по счету бандит ожидания ветерана оправдал. Вываливаясь в прихожую, резко вскидывая оружие в сторону входной двери. И тут же опуская его в смятении.
— Мать твою! — шумно выдохнул небритый уркаган, раззявив щербатый рот, глядя на лежащего подельника. В свете люстры блеснула стальная фикса, заменяющая хмырю передние зубы. — -
Встретить урода Винарский решил лицом к лицу. Такой расклад отчего-то показался бойцу самым правильным. И самым честным — каждый подонок должен видеть свою смерть. И того, кто восстанавливает справедливость. Вершит возмездие. За всё принесенное в этот мир зло.
Два выстрела прозвучали почти одновременно. Пуля калибра 7,62 воткнулась бандиту в грудь, отбрасывая его назад, опрокидывая навзничь. Увы, ответный кусочек свинца тоже нашел свою цель. Случайно, рикошетом от плиточного покрытия. Левая штанина обвисших на коленях треников внезапно намокла, пропитываясь кровью, а ногу старого бойца пронзила острая боль. "Черт! Выпендрежник хренов! Старый дурак!" — скривился Винарский, стискивая зубы, зажимая рану рукой. — "Только б артерию не порвало".
Следующий шаг дался с трудом. Старик тяжело опустился на пол и уже полуползком, подволакивая раненую ногу, держась за стенку, стал медленно продвигаться к ведущему в комнату дверному проему.
— Б... мать... х... в ж...! — раздавались оттуда истеричные выкрики последнего, пока еще остающегося в живых налетчика, по всей видимости, главаря этой шайки. — Всех, суки, порву! Урою на х...
Не обращая внимания на вопли бандита, рану и струящийся по лицу пот, Евгений Захарович еще сильнее прикусил губу, стараясь не выдать себя неожиданным вскриком или потерять сознание от болевого шока. Уже возле самой двери он поднял с пола какой-то предмет, кажется, тапок, и кинул его в проем, целя повыше, ближе к верхнему обрезу коробки. Не выдержавший напряжения главарь банды тут же ответил серией выстрелов по двери, выбивая щепки из косяков и каменную крошку из стены напротив. В метре-полутора над уровнем пола, там, где по идее должна была находиться грудь врывающегося в комнату противника.
Последним усилием старик бросил себя вперед, понизу, разворачиваясь лицом к врагу, приподнимая зажатый в руке пистолет.
Посреди большой "залы" на стуле, примотанный к нему скотчем, корчился Витя, сын Андрея и Жанны. С разбитой головой, с залепленным пластырем ртом, вовсю пытающийся освободиться от липких пут. Рядом с ним на ковре замерла дрожащая от страха сестра, судорожно прикрывающаяся разорванным халатом. Враг же, как оказалось, располагался чуть сбоку, между диваном и стулом. Дергающийся словно в припадке, истошно вопящий, прячущийся за спиной какой-то незнакомой Винарскому девушки. Девушки с русой косою.
"Ох-ты ж, хреново-то как!" — мысленно матюкнулся танкист, увидев ствол, приставленный к виску незнакомки.
И сразу же заорав. Изо всех сил. Боясь не успеть:
— На пол, мать твою! На пол!!!
А спустя пару коротких мгновений...
"Умница, девочка", — выдохнул Евгений Захарович, ловя в прицел лишившегося "живого" щита бандита. "Успел", — еще раз уже совсем тихо повторил сержант, нажимая на спусковой крючок, отмечая сквозь застилающую глаза багровую пелену четкие попадания. Две пули, прошивающие врага, роняющие на пол подонка, заставляющие его хрипеть в предсмертной агонии.
Лишь в самое последнее мгновение успев разглядеть ту, кого только что спас.
И вспомнив, наконец... ВСЁ.
"Живи, девочка. И будь... счастлива... Леся".
Хлынувшая из бедренной артерии кровь залила пол вокруг старика. Голова бессильно опустилась на холодную плитку. Негромко стукнул вывалившийся из ослабевших пальцев ТТ. Легкая дымка оранжево-серого тумана на один короткий миг окутала бойца и быстро опала. Исчезнув бесследно. Оставив на полу лишь застывшее тело. Тело солдата. Погибшего, как и положено. В бою. Погибшего, но так и не побежденного.
18 сентября 2015г. Степь к северу от Сталинграда.
Терпкий запах полыни щекочет ноздри, вызывая неумолимое желание чихнуть. Невысокая поросль засохшей травы стелется по дну оврага, плавно колышется под легкими порывами ветра, насквозь продувающего зажатую меж высоких склонов лощину. Кривая береза, возвышающаяся над краем обрыва, тихо шелестит пожухлой листвой, склоняя ветви, отбрасывая длинную тень от низко висящего солнца.
Потерев пальцем нос, человек в летном шлеме медленно поднимается на ноги. Поднимается и всё-таки чихает. Дважды.
"Всё так же. Как и было когда-то", — мысленно усмехается человек, окидывая взглядом небо. Безоблачное. Чистое. Удивительно голубое, переходящее в зените в почти прозрачную синеву.
Отряхнув шлем, летчик вновь нахлобучивает его на голову. Ощупывает петлицы на гимнастерке, пустую кобуру на ремне. Морщится, сдерживая смешок.
"Лопух ты... товарищ лейтенант. Как есть, лопух. В такой момент оружие потерять... Впрочем, ладно. Надеюсь, парни там сами управятся. Жаль, без меня".
Потягиваясь всем телом, разминая затекшие мышцы, лейтенант медленно идет вперед, в сторону знакомой тропки, ведущей наверх к старой березе. Той, под которой когда-то отдыхали Марик и Гриша. А еще Макарыч с сержантом.
"Странно. Вроде бы ночь была. А сейчас день".
В голове неожиданно мелькает еще одна мысль. Точнее, вопрос. Самый важный и самый насущный, однако пришедший на ум только сейчас.
"Год-то нынче какой? Тот же или... "
На последних метрах подъема бойца охватывает легкая дрожь. Нежданно накатившая робость, неясный страх перед предстоящим. Однако уже через пару секунд он справляется с волнением и, раздвинув кусты, шагает вперед, выбираясь, наконец, из оврага. Из оврага, на дне которого некогда клубился странный туман, уводящий в прошлое, уносящий в будущее, разрезающий жизнь на две половинки. Одну, в которой всё было. И другую. В которой всё... будет?
Впрочем, каждый из когда-либо прошедших через оранжево-серую пелену всегда сам выбирал свою судьбу, решая, куда идти. Неосознанно, следуя лишь собственным мыслям, собственной воле. И везде, везде и всегда, на любой из этих половинок, находилось дело для настоящего бойца. Сильного духом. Защитника. Хранителя. Вне зависимости от места. И от времени.
За обрывистым овражным склоном расстилается всё та же степь. Та же, что и когда-то. Уходящая за горизонт волнами ковыля и редкими, разбросанными среди холмов рощицами. А впереди, за полосой травы, незаметно переходящей в брусчатку, виднеется обелиск. Постамент, на котором стоит танк. Советский легкий танк Т-70 с номером "236" на броне. А вокруг...
Вокруг люди. Много людей. В форме. В форме бойцов РККА и в форме... германского Вермахта. И те, и другие, разбившись на кучки, мирно беседуют друг с другом, оправляют оружие, звенят амуницией. Кто-то сидит на траве, кто-то банально спит, укрывшись шинелью. Кто-то, будто не зная, чем бы еще заняться, бесцельно бродит туда-сюда, перемещаясь от одной компании к другой, чем-то интересуясь, перебрасываясь веселыми фразами с остальными, смеясь над ответными шутками.
Потрясенный увиденным, летчик медленно проходит мимо "ненаших" и "наших". Осторожно осматриваясь, с трудом осмысливая происходящее.
На лейтенанта особого внимания не обращают. Лишь изредка оглядывают его, одобрительно хмыкая, поднимая вверх большой палец. Летчик в ответ только пожимает плечами, вымучивая улыбку.
Около обелиска дымит полевая кухня. Рядом с ней с десяток "гражданских". А чуть в стороне стоят и о чем-то разговаривают двое. Мужчина. Седой, крепко сложенный, в куртке камуфляжной расцветки, с погонами на плечах, обутый в грубые ботинки на высокой шнуровке. И девушка. С растрепанными каштановыми волосами, выбивающимися из-под пилотки. В новенькой, но слегка запыленной гимнастерке зеленого цвета. С эмалевыми треугольничками на петлицах — по одному на каждой.
Лейтенант судорожно сглатывает, чувствуя, как уходит земля из-под ног. Как щемит в груди, как бешено бьется сердце. Узнавая, но всё еще не веря. Не веря глазам. Не веря, что так бывает. — -
— Дядь Сереж, ну чего мы ждем?
— Двадцать минут, Оля. Двадцать минут. Не все еще собрались.
Девушка морщит брови, поправляет упавшую на лоб прядку.
— Двадцать минут, — повторяет мужчина. — Сама знаешь.
— Да знаю я, товарищ майор. Знаю, — чертыхается Ольга. — А всё из-за этого... урода. Эх, попадись он мне, козлина страшная.
— Ругаться, Оля, нехорошо, — поправляет ее майор. — Лучше проверь, что там у нас по танкистам и летчикам.
— Танкисты есть, а с летным составом... — девушка разводит руками. — С летным составом беда. Ни один не пришел.
— Как это не пришел? — удивляется Бойко. — А это тогда кто? Гляди, какой типаж. Прямо хоть сейчас... э-э, за штурвал.
— Ой, правда.
Метрах в пяти от них, возле кухни, стоит какой-то чернявый парень в летной форме времен второй мировой. Просто стоит и смотрит на девушку. Пронзительным взглядом, не отрываясь. Ольга озадаченно хмурится, пытаясь вспомнить, где же она его видела. Или когда?
Впрочем, не важно. Тряхнув головой, девушка быстро подходит к этому странному парню. Резко останавливаясь прямо перед ним, буквально в шаге, почти вплотную.
— Здравствуйте, товарищ... лейтенант, — говорит Ольга. — Вы впервые у нас?
— Здравствуйте... Ольга, — отвечает летчик.
— Мы знакомы?
Лейтенант кивает. Немного смущенно.
— Почти.
— Почти?.. А, понятно, меня тут многие знают.
— Ну да... где-то так. Вы простите, Оля, я тут просто головой немножко, м-м, ударился, так что...
— Голово-о-ой? А ну-ка, дайте-ка я посмотрю.
— Да нет, спасибо, Оля. Не надо. Там ничего страшного. Пройдет.
— Ну, как хотите. Не надо, так не надо, — Ольга опускает руку, отступая на шаг. — Вас, кстати, как зовут, товарищ лейтенант? А то как-то неудобно совсем. Вы меня знаете, а я...
— Владимир, — мягко произносит лейтенант, глядя девушке прямо в глаза.
— Ну, тогда здравствуйте еще раз, лейтенант Володя, — смеется "младший сержант" Фомина.
— Здравствуйте, младший сержант... Оля, — улыбается в ответ летчик. — Вы, если можно, расскажите мне, кто здесь, что и куда.
— Значит, первый раз на реконструкции? — уточняет девушка. — Ну, тогда пойдемте, я вам по дороге всё объясню...
Ольга без тени смущения подхватывает лейтенанта под руку и ведет его к виднеющейся невдалеке технике. Старинной, времен войны. Летчик не сопротивляется. Он просто идет рядом и слушает. О войне, о Победе, о том, какой замечательный сегодня праздник, о том, как долго к нему готовились в местном клубе исторической реконструкции. О том, как должен проходить игровой бой, "в точности" повторяющий события более чем семидесятилетней давности. И лишь один раз он спотыкается и вздрагивает, услышав знакомое имя:
— Свиридяк? Вы сказали — Свиридяк!? Тарас Свиридяк?
— Ну да, Свиридяк, — удивляется девушка. — А вы что, ничего про это не знаете?
— Ну... так... краем уха.
— Странно. А, впрочем, черт с ним, с поганцем. Пусть им теперь следствие занимается. Жуликом.
— И много украл?
— Лет на десять, — хохочет Ольга. — Общего режима.
Лейтенант слушает, как она смеется. Смотрит и слушает, слушает и смотрит. Не отрывая взгляда. Что ж, теперь он точно знает, ради чего стоит жить. И ради чего умирать. Ради чего сражались на той далекой для всех нынешних и такой близкой лично для него войне. На которой он погиб. И... выжил.
Да, он никого ни о чем не просил, не молил, не требовал. Просто... так вышло. Так получилось. Что он опять здесь. На родной, отвоеванной у фашистов земле. В будущем. В настоящем.
Эпилог
"Будь... счастлива... Леся".
Командир танковой роты старший лейтенант Евгений Винарский с трудом оторвал лицо от "подушки", сооруженной из старого вещмешка, и, разлепив глаза, очумело потряс головой, словно недоумевая, что происходит и как он здесь очутился. Спустя пару ударов сердца, осознав, что это не сон, танкист сел. Опустив голые пятки на каменный пол, привалившись к стене, утирая льющий со лба пот. Приходя в себя. Пытаясь разобраться. Отключившись от реальности почти на минуту.
А когда он, наконец, вышел из ступора...
"Чёрт. Чёрт... Чёрт".
Следующие движения старлей проделал чисто на автомате. Намотал портянки, сунул ноги в истертые сапоги, встал, нацепил ремень с кобурой, оправил комбинезон, поднял и бросил на тумбочку валяющийся на полу танкошлем. И лишь затем внимательно осмотрелся.
Обычная комната. Беленый потолок, высокое окно с гардинами, книжные полки на стенах, сдвинутая в угол разнокалиберная мебель, груда какого-то хлама, сваленная возле комода, массивный стол, разложенное на нем оружие — два ППШ, несколько дисков, гранаты, ЗиП, шашка...
"Шашка? Хм, она же в 42-м пропала. Под Сталинградом".
Сняв с полки одну из книг и быстренько пролистав страницы, танкист с сожалением вернул книгу на место.
"На немецком. Выходит, в Германии я. И опять на войне... М-да".
Хлопнула дверь.
— О! Проснулся, наконец. А то я уже волноваться начал, что все торжества проспишь.
— Макарыч!? Ты!?
— А кто же еще? — пожал плечами Барабаш, проходя к комоду, присаживаясь на корточки и выуживая из кучи тряпья какой-то длинный лоскут. — Тэкс... подходяще. В самый раз для протирки.
— Сима, — хриплым голосом произнес Винарский, разглядывая старшинские погоны на плечах у мехвода. — Ты это... Год нынче какой на дворе?
— Год?.. Да ты чо, командир? — изумился Макарыч, вставая и разворачиваясь. — Вроде ж по соточке всего накатили, а ты уже совсем... э-э, того.
— Сима! Мать твою! Я тебя русским языком спрашиваю. Год какой?
— Ну-у, какой, какой. Сорок пятый, какой же еще. Девятое мая, победа... Победа, командир! Ты слышишь!? По-бе-да!
— Победа, — пробормотал старлей. — Ну да... конечно... победа... Не сорок четвертый, а сорок пятый ... И не сентябрь, а май... Понятно.
Барабаш покачал головой, а затем неожиданно хлопнул себя по лбу:
— Ох, ё! Совсем забыл! Тебя же комбат, это, к связисткам просил забежать. Через час союзники приезжают, надо бы помочь. Подарки там до КП донести, еще кой-чего по мелочи...
— А сам? — поинтересовался Винарский, прищурившись.
— Дык, мне же еще матчасть в порядок приводить, — тут же нашелся мехвод. — Подкрасить, подчистить, подмазать, туды-сюды.
— Туды-сюды, говоришь? — усмехнулся ротный.
— Ага, — "честно" ответил механик.
— Ладно, понял. Иди. Занимайся матчастью, — махнул Винарский рукой, отпуская Макарыча. — И чтоб блестело там всё! Как у кота!
— Есть, командир! — молодцевато отрапортовал старшина, вскидывая ладонь к виску. — Сделаем!
Развернувшись по-уставному, мехвод едва ли не строевым шагом промаршировал до двери и лишь на выходе на миг задержался.
— А к связисткам ты всё-таки загляни, командир. Знаешь, какие там девки? У-у-у!
— Балабол рязанский, — буркнул старший лейтенант в закрывшуюся за механиком дверь. Правда, без злости. Лишь с легкой досадой. Досадой на то, что никак не может отрешиться от недавнего сна. Сна, где всё было по-другому.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
