Запах дыма был слабеньким, но за все время шатания по лесу нос Паштета уже очистился от городской вони, теперь если и уступал собачьему нюху, то ненамного, да и воздух чистейший. Прикинул, откуда ветерок. Пошел так, чтоб в лицо был, и убеждался при этом, что еле заметный запах, становился увереннее и сильнее. Потому и не удивился, увидев сквозь листву полянку. Вышел и понял — есть контакт!
На маленьком, чистом от деревьев и кустов пространстве стояла странноватая халупа — вроде как и из бревен, но очень низкая, венцов на пять, не больше, с плоской односкатной крышей, на которой всерьез росла зеленая трава. Перед этим жильем — а почему-то сразу Паша решил, что это именно жилье, горел костерок, дававший слабый дымок, и у костерка возился человечек с пышным венком на голове.
Еще видна была развешенная на жердях рыболовная сетка, какие-то чурбаки стояли на полянке, вроде как портки и рубаха на веревке сушились, почему-то гораздо большие размером, чем человечек у костерка. Пару секунд прикидывал, что лучше — посидеть незаметно, понаблюдать, или выйти сразу, поздороваться. Осмотреться было бы разумнее, но кто их знает, местных, увидят прячущегося человека, могут неправильно понять. Решил не таиться.
— И куда это меня черти занесли? — подумал Паша, вышагнул на утоптанную поляну, негромко и максимально дружелюбно сказал, стараясь, чтоб никого не напугать, но держа ружье под рукой:
— Добрый день Вам, уважаемый!
Человечек взвизгнул и стремительно рванул в кусты, мелькнув босыми пятками. Только ветки качнулись.
— Вот тебе и здрасти! — подумал Паштет. Ситуация определенно была дурацкой — и что еще хуже того — очень двусмысленной. Так бы скорее всего попаданец решил, что у костра была девчонка малая — лет этак семи, судя по визгу, пробудившему давние школьные воспоминания. Но с чего в венке? Как-то не припоминались колхозницы в венках из цветов и листьев. И мала она самостоятельно хозяйство вести. Да и скелетик многозубый как-то мешал все время. Может и не пикси и не фейри, но вдруг реальность иная?
Огляделся повнимательнее. Запах знакомый. Дымком и — вроде как медом тянет. Подошел к костру. Оказался сложенный из камешков очажок. Сам Паша такие делал, когда с приятелями отправлялся на природу. Над углями прочно стоял немалых размеров глиняный горшок с булькающим варевом. Пахло от него вполне съедобно и вроде как — мясом. Так, по первому впечатлению очень похоже на пшенный кулеш.
Мда... Интересно — если есть другие реальности, где у людей 44 зуба (а может — и не совсем людей, уши острые на черепе никак не отразятся) и на этом в общем отличия заканчиваются, то какое там пшено? Мясо здесь вроде как съедобное, жесткое, конечно, но вроде как дичь и должна быть жилистой и мускулистой, жизнь у дичи лесной непростая и суровая.
Нет, на эльфов все же не похоже. Рубаха на веревке простецкая, желтовато-серая, без всяких узоров и позолот. Портки вообще бурые какие-то, сильно ношеные. Интересно, а у эльфов бедняки есть? Во всех фильмах и книжках вопрос эльфских бытовых дел старательно обходился. Типа играли на арфах, стреляли из луков и сочиняли легенды. А вот кто их кормил — невнятно. И куда эта мелочь визгучая свалила? Нелепая ситуация.
Присел на чурбачок, прислушался. Тихо все. Чертовы эльфы все из башки не выходили. Сейчас как даст из кустов отравленной стрелой в глаз! Да ну, чушь! Пшенная каша в глиняном горшке — и высокородные эльфы. Так, что будет делать нормальный крестьянин, увидя незваного гостя у своего очага? Черт, определенно густо тут медом пахнет! И вообще — не похоже тут как-то на постоянное жилье. Вот как-то чувствуется, что времянка. Или кажется?
Обошел, не торопясь, полянку. Уперся в маленький родничок, дающий путь крохотному, но чистому, как стекло, ручейку. Наполнил фляжку про запас, попил с руки. вкусная вода, холоднючая, аж зубы ломит.
Подумал, что сгорит каша на фиг, пока кашевариха бегает по кустам. Чтоб чем-то себя занять вернулся к костру, помешал палочкой варево. Точно — пшено с мясом, только вот должна бы быть картошка с морковкой, а не видать. Лук — по запаху судя — таки есть. А так вокруг — бедно все. Чисто, но бедно.
Когда уже снял горшок с углей и поставил его обочь, так, чтоб грело, а не пекло, из кустов сбоку молча выскочила собака, как флагом размахивая хвостом и скаля беззвучно зубы. Вид у псины был неприветливый. Следом на полянку развалисто выпрыгнул странный субьект — перекособоченный, почти квадратный и хромой. За ним пряталось то самое мелкое визгучее существо в венке.
Первым делом Паша отметил, что в лапах — или руках, узловатых, коричневых у кособокого довольно ловко держалась штуковина, характерная для охотников, ходивших на медведя врукопашку — рогатина. Хотя это оружие очень сильно отличалось, например, от виденной Паштетом царской рогатины, с которой на медведя ходил император Александр Третий. Там лезвием на древке служил практически обоюдоострый меч, а тут сизо бликануло нечто, больше всего похожее на отломанное лезвие банальной шашки, да и ратовище деревянное было поровнее. А вот перекладина на древке имела место, значит и впрямь противомедвежье оружие-то.
— Здравствуйте, уважаемые! А у вас молоко убежало, в смысле кулеш сварился — ляпнул от неожиданности попаданец, вскакивая на ноги и стараясь видеть одновременно и кособокого и его собаку, которая, сука умная, норовила зайти сзади.
— Хым хох хкаком? — вопросительно по интонации, но довольно грозно рявкнул кособокий. При этом он поднял голову и под разляпистой войлочной шляпой Паша увидел его физиономию.
Интернет все же штука полезная. Если бы Паштет не глянул в свое время изыски фанатов "Игры престолов" — вполне бы и растерялся. Увиденная им рожа была страшной. Вместо носа — две дырки прямо в череп, рот перекошен и торчащие из него зубы стоят как-то врозь. Так бы Паша растерялся возможно, ан сфотошопленный портрет Ти́риона Ла́ннистера, как он должен бы был выглядеть после рубящего удара мечом по лицу, здорово помог трезво оценить ситуацию. Тот, кто сейчас настороженно стоял неподалеку от Паши получил по своей морде два-три рубящих удара поперек, потому видок был более, чем страшный. Однако сразу он не напал, хотя и грозен был с виду. И собака танцевала нетерпеливо, но тоже не кидалась кусаться.
— Меня Павел зовут. В лесу заплутал, еле из болота выбрался. А тут у вас как? Спокойно? — по возможности размеренно сказал попаданец.
— Ы? — лезвие рогатины опустилось ниже к земле.
— Дорогу ищу. Заблудился — пояснил Паша.
В ответ квадратный что-то протарахтел стоящей у него за спиной и та опрометью кинулась к костерку, захлопотала, вытягивая горшок с варевом. Паша перевел дух — вроде и с облегчением и в то же время разочарованно. Обычная девчонка, никаких эльфов. Босая, в рубашонке груботканой. В руке — длинная деревянная ложка, с которой она кашеварила в момент явления Паштета народу, с ложкой и удрала за своим дедом, судя по седым космам, квадратный был уже в пожилом возрасте. Но что зачетно — с ложкой же и вернулась, хорошая хозяйка.
— Рвахом! — ткнул себя пальцем в грудь безносый и взял рогатину из боевого в походное положение. Оттарабанил еще что-то, тоже непонятное и сделал приглашающий жест. Паштет перевел дух. То, что писали про гостеприимство славянских крестьян вроде как не оказалось враньем. Как зовут хозяина так и не понял, видно было, что челюсти у несчастного были в свое время переломаны, срослись абы как и говорить ему поэтому очень непросто. Внучка, видать, привыкла и все понимает, как и собака, а человеку новому понять что-то в этом кудахтаньи очень нелегко.
— Павел — вежливо ткнул себя в грудь Паштет. Дипломатия.
Человек в войлочной шляпе приглашающе кивнул в сторону костра. Девчонка уже поставила горшок с едой на деревянный чурбак, рядом с которым стояли два поменьше и теперь возилась с третьим — для гостя.
— Спасибо! — искренне сказал Паша и полез доставать к столу свое угощение — недоеденного птица.
Безносый отмахнулся рукой, дескать — не надо, и сел на свой чурбачок. Поворчал что-то, вроде как помолился, девчонка тоже побормотала неразборчиво — и поглядели на Паштета. Понимая, что надо бы что-то этакое ответить пробормотал скороговоркой типа:
— Боже еси на небеси, да светится имя твое, да пребудет воля твоя, хлеб наш насущный даждь нам днесь, аминь! — слыхивал такое не раз вот и запомнил. Сотрапезники этим вроде удовлетворились, видать советская пропаганда не очень тут преуспела, достали деревянные некрашенные ложки, из ветхой, но чистой тряпицы — печеную зачерствевшую слегка лепешку и выжидательно глянули на гостя.
Паша не стал тянуть время и тут же вооружился своей ложкой, на которую и дед и девчонка (симпатичная довольно, красавицей вырастет) вытаращились с немалым удивлением. Ничего не сказали правда, пошли черпать варево по очереди — сначала мужик с рубленым лицом, потом гость, потом повариха.
Каша оказалась вкусной, кусочки мяса — мягкими. Одно удивило — была она совсем практически несоленой, видать с солью у хозяев были перебои. Лёха много об этом говорил и Паштет даже подумывал взять с собой этой специи поболе, но прикинул вес — и от идеи отказался. И очень хорошо — а то утонул бы в болоте, как утюг, и так — то еле вылез.
Ладно — без соли, так без соли. Когда дохлебали варево, девчушка быстро и старательно притащила из тенька плетеный из бересты туесок с водой, а потом — деревянную миску с пахучим засахарившимся медом. Удивляясь тому, что в плетенке спокойно, не вытекая, хранится вода, Паша достойно завершил трапезу. Потом немного подумал и отблагодарил хозяев за прием тем, что вручил им найденную на генеральном ложку — складень (почему-то хотелось избавиться от вещей покойника, а тут бедные колхозники деревянными ложками кушали) коробок спичек и протянул засмущавшейся девчонке пакетик с десятком иголок. Как-никак первые люди на пути, стоит их умаслить.
Поразила реакция квадратного — тот схватил стальную ложку и стал ее осматривать так, как опытный повар глядит на внезапно попавший ему в руки отборный кус мяса, прикидывая — какой шедевр кулинарии он сотворит с этим сырым сокровищем. От мужика вкусно пахло воском и медом, и Паша без особого труда догадался, что тут неподалеку видно пасека, а дед, чтоб не кошмарить сельчан своей жуткой образиной, в теплое время отъезжает с внучкой на дачу. При том, что пасечник был сильно поврежден, видно было что раньше он был очень силен и ловок и даже в виде такой руины внушает уважение. Как Колизей, например. Хотя, конечно, величию мешало то, что он был в лаптях и домотканной одежде.
Вечерело. Хозяин пригласил в странное строеньице, оказалось — землянка. Паша стал отнекиваться — мала она была по размерам, да и большую часть площади занимали вкусно пахнущие бочонки и туеса, а еще множество лаптей, увязанных в связки. Показал руками, что вот у него палатка есть, и он ее поставит около костерка. Но хозяин помотал отрицательно головой и опять попытался что-то объяснить.
Естественно, Паштет не понял ничего. Тогда дед обратился к родственнице, как к переводчице. Девчушка, то ли стесняясь говорить с чужаком, то ли опасаясь, что он ее не поймет, изобразила в лицах — встала на цыпочки, злобно зарычала и подняла вверх угрожающе ручонки. Потом опустилась на четвереньки и косолапо обошла вокруг Паштета, нюхая землю и периодически что-то выкапывая. Подняла личико, глянула, догадался ли, олух стоеросовый? Свой веночек она сменила на платок и теперь была умилительно симпатична, словно сошла с обертки шоколада "Аленка".
— А, медведь приходит! — догадался Павел.
Дед испуганно зыркнул глазами в разные стороны, осуждающе помотал головой и приложил узловатый палец к криво сросшимся губам.
— Все понял, по имени не называю! Я его застрелю! — согласился попаданец. И взял в руки ружье, которое отставил в сторонку во время трапезы. Показал, что прицеливается и громко сказал: "Бах-бабах!" Удивился тому, насколько браво это у него получилось, палить в медведя ему раньше не приходилось и, в общем, он опасался этого зверья. Но вот что-то понесло.
Колхозник в лаптях внимательно посмотрел на двустволку, одобрительно поцокал языком и — чего Паша не ожидал — согласился, кивнув головой. После чего вытащил несколько бочонков пустых, но густо пахнущих, уложил на колоду отвергнутого пашиного птица, подкинул в огонь поленьев и сучьев, за которыми сходил в лес тут же. Огня они не дали, только тлели, но получалось, что если зверь встанет у туесов или начнет жрать твердокаменную птицу, то будет подсвечен. Вроде как медведям положено огня бояться, но тут Паштет не стал умничать, в конце концов если косолапый испугается огня, то просто Паша сэкономит два патрона.
В конце концов надо налаживать отношения с местными, это всегда полезно, а опыт Паштета говорил без обиняков, что выгодные деловые отношения крепят дружбу сильнее, чем пустые обещания. Как говаривали в этом времени: "Блат сильней наркома!"
Опять же надо будет попробовать в полевых условиях переснарядить пустые гильзы, не век же таскать с собой пули, дробь и порох с капсюлями. В конце концов надо бы оружие себе получше надыбать, двустволку же выгодно можно пристроить местным колхозанам, да тому же пчеловоду с рубленой мордой ружьишко очень пригодится. А вот себе Паша с удовольствием бы нашел что-нибудь поубоистее по военному-то времени. Еще бы понять — а что хотелось бы поиметь — то, что понадежнее или наоборот — то, что в покинутом времени будет подороже стоить. И получалось, что вполне себе практичный пистолет-пулемет как раз стоить будет куда меньше, чем тот же Лехин раритетный карабинчик.
Без кучи точных сведений вроде как ломиться к Сталину и смысла нет, но тут Паша решил не суетиться — пока расклад неясен вовсе. как ни прислушивался — не слыхал ни пальбы, ни пролетавших самолетов. Может тут и немцев пока нету? Или фронт стороной прошел? Лёха особо отмечал, что на иных дорогах следов боев, гнилых трупов и рваной техники было чуть ли не сплошняком, а иные были девственно чисты и ничего, говорившего о том, что в стране идет мясорубка титанических масштабов, и в помине не было. Так что нечего танкам и авиации в этой глухомани делать, это-то понятно. Доводилось читать, что даже в 1942 году не все еще знали, что война идет, попадались такие лесовики партизанам.
Так вот — какое оружие Паштет себе бы хотел? Он и сам бы сейчас не сказал. Конечно, возвращаться через пару месяцев лучше с тем, что поценнее, но эти два месяца надо еще прожить, а сидя в дремучем вековом лесу ничем особо и не разживешься. А полезешь на коммуникации немецкой армии — так не факт, что уйдешь с добычей, а не останешься там валяться в канаве в виде кучи гнилого мяса и рваных лохмотьев.
Засаду дед устроил простую — приоткрыв тяжелую дверку из тесаных топором плах и подперев ее изнутри обрубком бревна. Паша сообразил — это чтоб медведь не смог в землянку вломиться, если что. Щель позволяла прицелиться, тлеющий костерок света давал мало, но вполне высвечивал силуэтно туеса и бочонок. Собаченция привычно свернулась в клубок, дед уселся даже не глядя в проем, а когда Паштет спросил его — "типа, а как зверя увидим?" кивнул на собаку. Паша понял, что звоночек — вот лежит, учует явно первой.
