— Дождался.
— Поделитесь?
— В свое время — непременно.
— И когда же оно настанет, свое-то время? — в глубине души я начинал злиться.
— Мастер Брокк, — альв повернулся, и я немного сбавил обороты — его вечная усмешка куда-то делась, и на лице проступила самая настоящая растерянность, — даю вам честное и благородное слово, что как только я сумею понять, что мне только что сообщили, так сразу же поделюсь информацией с вами. У телеграфистов такая... особая манера выражаться, вы же знаете. Сразу и не разберешь. Надеюсь, в морге хоть что-то прояснится.
Я пожал плечами. Хотя я и не сомневался во врожденной изворотливости сына миррионского дипломата, сейчас у меня не было иного выхода, кроме как поверить ему. Причин скрывать нечто полезное для расследования у моего клиента вроде бы не было.
— Отлично. — Я отвел взгляд от нанимателя и обвел им остальных. — Ну, тогда говорить буду я. В недалеком прошлом — а точнее в самый день взрыва, на балу в посольстве моему хорошему знакомому стало известно, что советник боргнафельдского принца Артамаль ил-Лакар за спиной своего ученика и патрона проворачивал некие дела, которые, судя по всему, ни принца, ни его отца не касались.
— Внушает, — покивал цвергольд без тени иронии, — вот только что это были за дела?
— Закупка пороха, — наморщила лоб Ларра. — Альбинос говорил, что делает это по воле Боргнафельда, но верительных грамот с него никто на моей памяти не требовал. Я, конечно, не того полета птица, чтобы интересоваться такими вещами, но Старшая сестра знает о местной политике куда больше моего. Уж если она поверила ему без лишних бумажек, не знала ли она, с кем говорит?
— Эх, не спросили, пока могли, — досадливо сморщился Карл, — но теперь уж поздно. Не тащить же за собой всю компанию. А звучит-то разумно.
— Верно. — Я понял не все, но суть уловил, — в историю с порохом Артамаль вписывается слишком уж хорошо. Добавим сюда еще одну историю, которую рассказал мне знакомый — о том, как за какой-то оборот до взрыва Его Высочество устроили Артамалю взбучку за то, что тот без его ведома решил купить наш старый добрый сталеплавильный завод. К несчастью, никаких подробностей я так и не получил. Но, согласитесь, наблюдается определенное сходство в манере действовать...
— И наглости, — угрюмо кивнула орчанка.
— Это все? — спросил Хидейк, чьи брови насмерть сошлись в борьбе за переносицу.
— Нет, — я не смог подавить возбужденную улыбку, — во время той же ссоры Артамаль совсем вышел из себя и заявил Тродду, что у него есть и другие ученики, куда лучше принца!
Все притихли.
— То есть, — осторожно подал голос Карл, — в морг можно и не ехать? Мы нашли злодея?
— Боюсь, что ехать нужно, — пробормотал Хидейк. — Пусть сомнений почти не осталось, но избавиться от них нужно полностью.
Оброненная Гейнцелем крошка информации насытила нас на долгое время — в салоне повозки воцарилось молчание. Сквозь шум дождя было слышно, как скрипит о ворчащую деревянную скамью прорезиненный дождевик — извозчик ерзал, устраиваясь поудобнее. Звуки мешались меж собой, сплетались в скучную и удивительно уютную мелодию, которая обволокла меня мягким одеялом и понесла прочь...
Колесо повозки угодило в щербину. Булыжник — хорошее оружие в драке, всегда близкое, когда под ногами мостовая. На проспекте Возрождения даже слепой бы понял, как долго ему добираться до порта — чем тяжелее и солонее становился воздух, тем больше дыр зияло в дорожном покрытии. Дрались здесь часто и с удовольствием. Дрались враги, друзья и даже деловые партнеры — у морского люда добрая зуботычина подчас заменяла рекомендательное письмо.
Впрочем, в бурлящем котле портовой жизни был свой островок спокойствия, от которого шумный народ держался подальше, и звался он скромно — кварталом Порядка. Здесь не только преступники, но и более-менее честные граждане теряли разговорчивость и стремились скорее вновь нырнуть туда, где под ногами не хватало булыжников, а грязь местами переливалась оттенками красного и зеленого.
Виной тому было вовсе не полицейское управление — мрачное здание из крашенного черным кирпича, с крикливой желтой эмблемой над входом. Нет, туда-то темные личности заходили легко. Не любили, конечно, но и в особенный трепет не впадали перед некогда могучей силой, ныне растерявшей зубы в стараниях откусить побольше от всего без разбору.
Нет. Не мирской закон пугал прохожих, но белая с затейливым синим орнаментом на стенах башня, с силой пронзавшая плаксивое небо. В народе штаб-квартиру Магической полиции звали Безнадегой, и это ее зловещий силуэт заставлял ежиться плечи нечистых совестью одушевленных.
Но к счастью, наш путь лежал именно в полицейское управление, и подлая щербина в мостовой, что вырвала меня из мирной дремы, была всего в десятке метров от стоянки повозок. Нимало не колеблясь, извозчик ловко направил лошадей к узкому проему между двумя широкими паромобилями.
— Не думаю, что стоит лезть туда толпой, — хриплым спросонья голосом сказал я, — Карл, Лемора, останьтесь здесь.
— Это почему? — вскинулся цвергольд.
— Чем больше народу, тем больше болтать на входе. Да и что вам двоим там делать? Хидейк знает Артамаля лично, Шаас от него не отходит, Ларра видела Альбиноса. Они узнают и сравнят личность.
— А ты?
— А я веду это дело, знаешь ли, — я пошарил за пазухой в поисках верного блокнота. — Чем больше вижу и слышу, тем больше понимаю.
— Резонно, — подал голос Хидейк. Он уже вылез из повозки и теперь щурился на яркие фонари, в изобилии наставленные вокруг участка. — Позвольте, — альв галантно подал руку Ларре и та с подчеркнутым безразличием на нее оперлась. Лемора быстро дернулась следом и движением опытной воровки цапнула из ранца орчанки темный сверток. Я придержал шляпу и двинулся вслед за компаньонами.
— Кроме того, — заявил я, зачем-то продолжая разговор в отсутствие Карла, — я — единственный, кто может провести вас внутрь без лишней суеты и притом на законных основаниях.
— Как это на законных? — удивился Хидейк.
— Вот так. Мой добрый друг Гейнцель Ройм из Ратуши столь сильно любит канцелярский язык, что временами в нем тонет.
— Мастер Брокк, довольно этих загадок! Неужели вам кажется, что нам их мало?
— Прошу прощения, — я понял, что и впрямь переборщил с самодовольством, — проще говоря, чиновник, что выдал мне разрешение на осмотр развалин посольства, допустил очень ценную неточность.
Ларра не проявила к моим излияниям ни малейшего интереса, и я протянул бумагу сразу альву.
— "...Позволяется осмотреть последствия взрыва", — вслух прочел Хидейк последнюю строчку и просиял, — великолепно! С этой бумагой вы можете сунуть нос куда угодно!
— И не только свой, — вновь довольно ухмыльнулся я, с силой грохая в дверь кулаком, — на пепелище нас пропустили с Карлом и Леморой. Но сейчас мне бы не хотелось вести их за собой. Бумага бумагой, но соваться в полицию с Тронутым и воровкой — перебор даже в столь исключительных обстоятельствах.
— Я вся горю от счастья от вашей находчивости, — едко процедила орчанка, — но, по-моему, эту бумажку не худо бы предъявить, — ее подбородок дернулся в сторону хмурого регистратора, что выглянул на мой стук и моментально съежился под козырьком двери. Косматые брови раздраженно подрагивали, а нос морщился, словно собирался вот-вот чихнуть. Дождь настолько досаждал бедняге, что он удовольствовался внимательным чтением бумаги и моего имени в паспорте, а мои спутники удостоились лишь нетерпеливого взмаха руки. Едва мы вошли в теплый, пропахший чернилами и дешевым паркетом вестибюль, полицейский резко влетел за нами и с грохотом захлопнул дверь.
— Что за последствия-то? — вместо приветствия сгундосил регистратор и нервно зашарил по карманам. На кончике его носа появилась и принялась набухать прозрачная капля.
— Тела. Мне нужно, чтобы эти двое опознали пару тел.
Капля дрогнула и навалилась на густые усы. Полицейский так резко сунул руку в очередной карман, что я испугался, как бы она не воткнулась ему под ребра.
— Вовремя вы, — раздраженно фыркнул он, — там сейчас как раз маски лепят. Завтра хоронить повезут.
Тут лицо его озарилось радостью. Из недр очередного кармана он жестом фокусника выдернул и встряхнул хорошо попользованный носовой платок, наметил на нем чистое место и нанес докучливой капле и ее затаившимся товаркам трубный решительный удар.
— Вам в подвал, — довольным голосом пробубнил регистратор, не отнимая платка, — там прямо и четвертая дверь налево. Это перед самым... поворотом. — Он еще раз прочистил нос, любовно сложил отяжелевший клочок ткани, и в тот же миг меня покинуло порожденное его манипуляциями оцепенение. — Не ошибетесь, холодина там страшная.
— Благодарю, — кивнул я и украдкой оглянулся на спутников. Хидейка подташнивало. — Пойдемте, друзья мои.
Не знаю, почему борец с простудой не упомянул об этом сразу, но найти в подвале морг оказалось еще проще — на него указывало несколько надписей и стрелок, нарисованных прямо на стене. А вот холод и впрямь был ужасен. Я почувствовал, как безудержно дергается челюсть, выбивая зубами нервную дробь, и невольно попытался крепче запахнуться в плащ. Ларре и Хидейку тоже приходилось несладко.
И только парочка людей, — единственные обитатели просторного, уставленного молочно-белыми столами зала, которые могли похвастаться умением дышать, — чувствовали себя вполне вольготно. Оба были по самые ноздри закутаны в плотные красные ватники. Один, круглолицый румяный толстяк, держал на отлете будто сведенную судорогой левую руку, а в правой сжимал чашку обильно парившего кофе. Лицо его напоминало озеро сонного блаженства, по ровной глади которого нет-нет, да и пробегали волны напряжения. Покосившись на нас, он глазами указал на распахнутую книгу, куда я послушно вписал наши имена.
Физиономия второго, напротив, сжалась от крайнего усердия — от напряжения он даже высунул язык. Склонившись над покойником, он тщательно втирал ему в щеки некую жирно блестевшую мазь. Мертвецы на соседних столах уже имели вид столь же блестящий.
— За... ходите, — дружелюбно пригласил нас толстяк, — будьте... как дома, — он радостно хохотнул собственной шутке. — Хотите кофе — чашки вон... там, в серванте, — он дернул головой в нужном направлении. И тут я понял. Скрюченная рука, медленная речь, перерытая внезапными паузами — перед нами был местный холодильник за работой. Маги такой силы встречаются редко — не каждый ухитрится поддерживать жуткий холод, сохранять при этом осмысленное выражение в глазах, да еще и предлагать кофе посетителям.
— Благодарю, — я кое-как протолкнул слова сквозь стучавшие зубы, — но мы спешим. Нам бы посмотреть на тело Артамаля ил-Лакара...
— Это там, — натужно просипел скульптор, который быстро покончил с мазью и теперь яростно вращал деревянной палкой в стоявшем у изголовья трупа жбане, — среди безнадежных.
— Каких? — удивился Хидейк.
— Безнадежных. Ну, у которых маску лепить уже не с чего. — Палка показалась наружу и оказалась изрядных размеров ложкой. Скульптор принялся зачерпывать ей белую массу и лить на лицо мертвеца.
— Если за трупом не пришли, — принялся объяснять он, разравнивая стремительно густеющий материал, — мы делаем маску на случай, если родня опоздает к похоронам. Ну, а когда от лица остается мало — тут уж извиняйте. Да вы идите, там бирки на столах, не промахнетесь.
— А что, родня за ним не ожидается? — тихо спросил альв, — весть на родину не посылали?
— Посылали... — влез в разговор холодильник, — а... как же. Всегда посы... лают. Ответа пока... нет. Но они... бывает... долго идут. Да...
— Ага, — непонятно высказался альв и примолк. Мы направились к дальней стене, туда, где в полумраке тоскливо прятались самые неприятные экспонаты выставки мертвецов.
Табличка на столе недвусмысленно поясняла, что перед нами — Артамаль ил-Лакар собственной персоной, альв в возрасте 268 лет, аристократ с острова Миррион.
Я вдруг понял, что кроме легкого головокружения в душе не было ничего. Ни страха, ни отвращения. Хорошо пропеченная картошина с заполненными горелой плотью дырами на местах глаз и носа, которая криво ухмылялась белоснежными зубами, ничем не напоминала одушевленного.
— Но как же вы поняли, что это — именно господин ил-Лакар? — спросил я.
Скульптор в последний раз огладил белую массу и осторожно отнял руки от лица покойника. Палец за пальцем он аккуратно стащил и положил на стол перчатки.
— Ну, для начала, — в тусклом и холодном свете ламп его высокий и тощий силуэт выглядел жутковато, — по костюму.
Человек приблизился к нам и откинул простыню. Я невольно зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Выглядеть лучше тело, конечно, не стало, но врач был прав — к обугленной плоти кое-где намертво пристали большие клочья некогда белой, а ныне грязной и истлевшей по краям ткани.
— Согласно показаниям знакомых господина ил-Лакара, он был единственным на том приеме, кто носил белый костюм. Остальные предпочли более... классический стиль.
Я немедленно пометил это в блокноте.
— А во-вторых, я сумел нарисовать вот это, — глаза анатома блеснули, когда он вытащил из-под головы мертвеца лист бумаги, на котором карандашом был начертан схематический, но очень притом живой портрет. — Моя собственная техника, — гордость в голосе человека даже не пряталась, — восстановление лица по структуре черепа. Его знакомые подтвердили сходство.
— Это чудесно, — встрепенулся Хидейк, — но откуда вы взяли усы и бороду?
— Так те же знакомые и подсказали. Конечно, техника пока не совершенна, но в целом дает неплохие результаты.
— То есть, — не унимался дотошный альв, — усы вы дорисовали потом, по словам знакомых покойного. А какие еще поправки вы вносили потом?
— Ну... Глаза чуть увеличил, — смутился анатом, — пару морщин добавил — все-таки, покойный был стар...
— Стало быть, — я оторвался от блокнота, — вы не знаете, были ли у трупа усы, борода и морщины?
— Выходит, не знаю, — талантливый художник приуныл, — но опознание ведь для того и существует, чтобы по словам родственников и знакомых...
— Кстати, о знакомых. Вы не запомнили, кто приходил по его душу?
— Не очень. Точнее, я помню двоих — господина Визершпица из Ратуши и мистриссу Лагель, прачку, — у нее еще такой забавный восточный акцент. Но тут все просто — один постоянно мелькает в газетах, а вторая, по удивительному стечению обстоятельств стирает... стирала белье не только господина ил-Лакара, но и мое. А вот третьего я как-то подзабыл. Какой-то юноша-альв, из богатых. Можно посмотреть в журнале посетителей.
— Буду очень обязан, — воодушевился я, — Ларра? Ты что-то нашла?
— Пока нет, — протянула орчанка, вглядываясь в труп, — но... скажите, мастер...
— Поммель. Гастаф Поммель, прошу меня простить.
— Мастер Поммель, скажите, тело вскрывали?
— Никак нет, мистрисса... — орчанка не обратила внимания на паузу, и слегка обескураженный врач продолжил. — Никто и не думал о вскрытии, ведь причина смерти каждого здесь вполне ясна...
