— Он не мой, — девушка вздохнула. — А что до Альки, так, небось, опять там с Крюгером проблемы. Я не удивлюсь, если этот урод уже оклемался и снова всех подряд кусает. Он такой.
— Замполит сказал, что Сашка там какой-то стенд делает.... Это что, всегда вот так, допоздна?
— Жень, в армии все бывает. Не бери в голову, чтоб не болела, — судя по голосу, Таня улыбнулась. — Тебе бы с Лешиком поговорить, он знает, что такое армейский дубизм.
— Когда я срочную служил, у нас женщины до ночи не сидели... — неуверенно сказал Женя.
— Да какая это срочная! Тоже мне.... В твоем "почтовом ящике" авралов не было, это ведь не настоящая воинская часть, одно название. Ты же сам рассказывал, что у вас офицеры в гражданском ходили и звания свои вспоминали раз в год, на строевом смотре.... Вон, твой начальник — ты ведь только через восемь месяцев узнал, что он целый полковник, а до этого ему чуть не "тыкал". Естественно, что никто у вас до вечера не сидел, пять тридцать — и адью, до завтра...
Женя засмеялся:
— Да я ж не виноват, что он был на полковника непохож! Ты бы его видела...
Его армейский начальник, Толь-Толич Завышинский, действительно ничем не напоминал полковника, да и вообще офицера. Это был маленький, худенький человечек с квадратной лысиной, дряблыми щеками и добрыми кроличьими глазками за толстыми стеклами очков. Она запросто пил с солдатами-срочниками чай, угощал их домашними блинами с мясом и заботливо расспрашивал об условиях жизни в казарме, больше напоминающей обычную рабочую общагу без четкого распорядка дня. За всю службу Женя надевал сапоги и парадную форму от силы два или три раза, а в остальное время ходил, как и все, в кроссовках, расстегнутой куртке и неуставной футболке. Никто его не напрягал, никто не повышал на него голоса, у них не было никаких построений, торжественным маршей, строевых песен, ремонтов и Крюгеров. Это даже службой не назовешь — так, два года не слишком интересной работы за бесплатно, с проживанием на закрытой территории. Поэтому настоящая армия казалась ему очень странным и противоречивым местом, где, как правильно сказала Таня, возможно все.
Но перед свадьбой, до девяти вечера.... Были вещи, которые Женя понять не мог и просто решил: все, хватит. Никаких больше стендов. С понедельника начинаем новую жизнь. А сейчас — тихо ждем, когда же наша Сашенька соизволит приехать.
...С балкона были хорошо видны и шоссе, и дорога до станции, и он пристроился там с большой чашкой сладкого чая, бутербродом и сигаретами. Уже смеркалось, часы в комнате показывали без четверти десять. Там же, прямо под часами, висело на вешалке воздушное белое платье, такое легкое, что оно шевелилось от сквозняка, будто живое. Вчера, едва примерив его, Сашка почему-то загрустила и стала торопливо снимать, словно платье могло искусать ее. "Что, не нравится? — Женя даже расстроился. — А ведь хорошее, дорогое, родители мои специально в какой-то салон ездили...". "Все хорошо, — стоя перед зеркалом в одних лишь узких белых трусиках, девушка повесила свадебный наряд на место и потянулась к стулу за своей футболкой. — Скажи им спасибо. Я люблю красивые вещи, просто мне стало грустно, что детство кончилось...".
Какое там кончилось! Случайно зайдя поздно вечером в ванную, Женя увидел, что его будущая супруга самозабвенно играет струей воды вместо того, чтобы мыться, и лицо у нее при этом очень довольное. "Ты чего? — он засмеялся и снял с крючка полотенце. — Ты — уже? Вылезать будешь?". К его удивлению, Сашка вдруг закрылась руками: "Не смотри на меня. Что за манера — без стука вламываться!". Он обиделся: "Я тебе что, сосед по общежитию?". Она фыркнула: "Но ты мне пока и не муж". На том спорящие стороны расстались. Наплескавшись, невеста вышла из ванной, забралась на свой диванчик с книгой "Унесенные ветром", которую она уже когда-то читала, свернулась в клубок, зверски изломав подушку, чтоб было повыше, и притихла. Кроме шелеста страниц, почти полчаса не было слышно ни звука. Потом она вдруг оторвалась от чтения и позвала: "Жень!". "Чего? — будущий муж ворочался без сна на своей кровати и злился от того, что его проклятый молодой организм все никак не слушается доводов разума. — Ко мне хочешь? Так давай, бегом, а то у меня уже крыша едет!". "Ты о чем-нибудь другом думать можешь? — с досадой сказала Сашка. — Я просто хотела спросить: как по-твоему, это правда, что человек, если очень-очень постарается, может добиться чего угодно? Ну, в разумных пределах, конечно...". Женя перевернулся на живот и с любопытством уставился на нее: "Это смотря чего. Есть вещи, которые нам просто не под силу". Она еще помолчала, спросила: "А ты чего не спишь-то?". Он сердито завернулся в одеяло: "А вот — не сплю! И вообще не засну, пока ты сюда не переползешь, фашистка". Сашка тихо засмеялась, убрала книжку и погасила торшер. Так и отключились: она — сразу, а он — уже под утро, все-таки убедив организм не дурить и дать поспать.
...Где она застряла, черт бы ее побрал?! Взрослая девка, а не понимает, что завтра — день тяжелый, хоть и праздник. Утром ведь не поднимешь, ныть начнет, чтобы дал поспать еще пять минут, а потом еще полдня будет раскачиваться и огрызаться на каждое слово...
Яркий свет фар выхватил из сумрака низкие кусты у дороги, и Женя напрягся. Да, "жигуленок". Кажется, "шестерка", светлая. Интересно, кого это черти принесли? Ни у кого в доме такой машины нет, тут сплошь "Ауди" стоят...
Машина остановилась, фары потухли. Никто не вышел, словно невидимый водитель решил заночевать в салоне. Блеклый дворовый фонарь не мог проникнуть внутрь, и Жене почему-то показалось, что сейчас, именно в данный момент, на него из машины кто-то смотрит. Если бы глаза его приобрели хоть на секунду фантастическое рентгеновское зрение, он бы сразу узнал этого "кого-то", потому что мужчина, сидящий за рулем, был ему отлично известен. Он общался с ним даже дважды — сначала там, за воротами воинской части, у щита с уродливым Александром Невским, а потом по телефону, в страшный день, когда все чуть не рухнуло...
...— Вот я и дома... — тихо сказала Аля, глядя в сторону и сцепив руки на коленях. — Ты сразу уезжай, ладно? Не сиди здесь. Тебе же домой надо. Да и я не смогу туда подняться, пока ты не уедешь.
Майор Голубкин отстегнул ремень безопасности и потянулся к девушке, но она вздрогнула и предостерегающе вытянула вперед ладонь: "Не надо".
— Почему, Сашка? — он достал из бардачка пачку сигарет. — Ну, давай, еще пять минут посидим, и тронусь. Чего ты шарахаешься, поцеловать на прощание не даешь? Это он тебе чужой, а не я.
— Потому что тогда я вообще никуда не пойду. Останусь с тобой.
— Но я-то остаться не могу...
— Вот потому и не трогай меня, — Аля отказалась курить и устало откинулась на спинку сиденья. — Хороший сегодня был день, Юра. Мне было с тобой... сказочно. Никогда в жизни не забуду.
— Мы пока не расстаемся, — Голубкин открыл окно и выдохнул дым в сырой вечерний воздух. — Завтра, например, увидимся. Поздравлю тебя на правах папы.... Не кисни, Саш. Жизнь — штука несправедливая, не все в ней от нас зависит.
— Скажи, Юр, ты меня любишь?.. Ладно, можешь не отвечать, — Аля закрыла глаза. — И так понятно.
— Люблю. Как человека. Я тебе это уже говорил.
Они помолчали, потом майор неожиданно засмеялся:
— Ой... вспомнил сейчас. Дочке моей лет пять было, и вот как-то она меня довела, уже не помню чем... в общем, всыпал я ей по первое число. Сижу злой, настроение плохое, совесть уже мучает, ну, думаю, сладил с ребенком.... И тут она ко мне подходит и спрашивает: "Ты меня любишь?". Я ответить еще не успел, только рот открыл сказать, что люблю, а она: "Можешь ничего не говорить. Ты выдал себя своим поступком!". И гордо так, руки за спину, потопала к себе, аж пол задрожал.... Понимаешь, ты сейчас вот точно так же спросила. Не как женщина, а как моя соплячка... Ладно, Саш, иди. Тебе завтра надо выглядеть хорошо, все-таки свадьба.
— Спасибо, — Аля чмокнула его в щеку и открыла дверцу машины. — Осторожнее добирайся, Юр. Дорога мокрая...
"Жигуленок" отъехал, а она все стояла, глядя вслед его красным огонькам и чуть пошатываясь на месте от слабого головокружения. Немного тошнило, словно после нескольких выкуренных сигарет или долгого раскачивания на качелях. Девушка, безусловно, не знала, что это просто маленький Юрка, который существовал уже четвертую неделю, решил выразить свое отношение к происходящему. Ей казалось: опять нервы. А сейчас еще и с Женькой объясняться, нытье его слушать, как же это уже надоело...
Странно, но будущий муж встретил ее молча.
— Привет, Жень, — Аля сбросила туфли, сунула ноги в тапочки и, зевая, поплелась в комнату. — Спать хочу! Умираю!
— Как стенд поживает? — Женя топал за ее спиной, словно тюремный конвоир, и таким же голосом разговаривал. — Успешно?
— Все стенды висят по местам. И вообще, наглядная агитация — это тебе не хухры-мухры, на ней держится весь наш славный политотдел во главе со Старостой. А что?
— Да нет, просто мне показалось, что тебя сейчас кто-то привез на машине. Я и удивился: неужели в вашей части всех, кто задерживается, по домам развозят?
Аля сердито обернулась:
— Нет, не всех. Только меня.
— А можно узнать, кто же это такой добрый? — Женя сложил руки на груди.
— Можно. Мой начальник. Он тоже допоздна застрял, вот и решил меня подкинуть, — Аля вдруг заспешила, словно ее могли перебить. — Знаешь, он упорно говорит не "Быково", а "Коровино", никак отучить не могу, и вообще, ничего такого тут нет, просто поздно уже, мало ли кто в электричке привяжется...
— А что же он не зашел, если ничего такого тут нет, со мной не познакомился?
Девушка улыбнулась:
— А ты его завтра увидишь. На свадьбе. Я его позвала... неудобно не позвать было.
И вот тут Женя взбесился.
— А я — не хочу! — крикнул он. — Я не хочу, чтобы он был на моей свадьбе! Нечего ему там делать! Кто он такой? Начальник? Ну и что, это же не брат родной!..
— Слушай, во-первых, свадьба не только твоя, но и моя. И потом, твой-то начальник придет...
— Я, Александра, со своим начальником не... — Женя замолчал на вдохе и опустил глаза. — Извини. Черт знает, что из меня лезет.
Они тихо поужинали, и Аля привычно заперлась в ванной. Открыв воду, она прислонилась спиной к двери и медленно съехала на корточки. Ну, вот, это случится уже завтра. Как давно была та неделя перед праздником, светлая, счастливая, бесконечная.... Уже и не вспомнить, о чем болтали, лежа рядышком на расшатанной койке, над чем смеялись, какие планы строили. Все вылетело. Наверное, так и бывает, когда ты счастлив. Ничего не помнишь, часов не наблюдаешь, даже не знаешь, сколько тебе лет и сколько лет человеку, который с тобой... Ничего не знаешь. Просто хорошо. Не верится, что когда-нибудь умрешь, да и умирать не страшно, потому что ты не один. Все вокруг кажется красивым, все люди добрые, все события хорошие...
Он сказал: я ничего не могу дать тебе взамен твоей семейной жизни. Имел в виду: только себя, только вот такие дни, украденные у других, только, может быть, несколько ночей во время очередного казарменного положения, если удастся перехитрить полковых сплетников. Больше ничего. Ни одного утра в собственном доме, ни одного выходного, проведенного вместе от и до, ни одного ласкового слова на людях...
Она знала: это тоже много. Это лучше, чем совсем ничего. Но боль, к которой ты привыкаешь — все равно боль, все равно у тебя не в порядке жизнь, а дни, которые ты отшвыриваешь назад, как пустые ненужные оболочки — это ведь твои дни, часы тикают, время идет, не приближая тебя к счастью ни на миллиметр.
Впервые — а может, и не впервые — она тихонько завыла, зажмурившись и видя только яркие сполохи за глазами. Если отпустить на волю это состояние, тоскливый вой перейдет в крик, и тогда уже ничего будет не сделать, только кричать, пока не охрипнешь, поэтому надо держаться... все, все, хватит...
— Ты там поешь, что ли? — поинтересовался из-за двери Женя.
— Да! — испуганно отозвалась Аля. — Пою немного...
И она действительно запела, чтобы не молчать и не позволять мыслям рвать на части ее душу:
— Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой...
* * *
Розовощекий усатый тамада еще раз переворошил листки сценария и глянул на часы. Так, молодых у нас зовут Женя и Саша. Интересно, кто из них кто? Неужели трудно было полностью имена написать! Гадай теперь... Свидетели — Таня и Илья, ну, тут все понятно. Сорок человек гостей. Точнее, сорок один, потому что последнего вписали буквально только что... похоже, родственник жениха — тоже Голубкин. Отлично.
Двумя пальцами отодвинув в сторону бархатную портьеру, он выглянул в зал. Все было готово, столы стояли буквой "П", а в середине на отдельном маленьком столике возвышалась коробка с Сюрпризом. Таблички с именами гостей тоже расставили, и теперь две молодые официантки без толку шатались, поправляя в корзинах живые цветы и лениво переговариваясь.
Без десяти три. Сейчас подъедут. Тамада встал перед зеркалом, побрызгался туалетной водой и поправил галстук-бабочку. Эти стандартные заказные свадьбы начали его в последнее время слегка доставать, но это все же лучше, чем торговать шмотками на рынке или вести детские утренники. Если ты не настоящий артист, или настоящий, но невезучий, тебе остается лишь покориться судьбе и не возникать.
Тамаду звали Феликс, и он считал себя артистом все-таки настоящим. Обидное "массовик-затейник" резало слух, хотя и помогало его семье неплохо сводить концы с концами. Хотелось чего-то большего, искусства, пусть и в масштабах чужой свадьбы, которую кто-нибудь заснимет на видеокамеру, и на том все кончится...
Примерно неделю назад в голову ему пришла идея нового конкурса. Ох, уж эти конкурсы! В них начинают участвовать лишь после третьей рюмки, и вид у взрослых солидных людей, поедающих, допустим, наперегонки кремовый торт без помощи рук, просто дурацкий. Игроки мучаются, зрители веселятся. Женщины бальзаковского возраста почему-то сразу краснеют, начинают визжать и хлопать в ладоши, а мужчины орут, как на футболе.... Потом снова все пьют, говорят бесконечные тосты, пьяно обнимаются и донимают новобрачных криками "Горько!". А ты вертишься перед ними волчком, поднимаешь всем настроение в то время, когда у тебя старший сын под следствием, младший колется, а жена при любом удобном случае обзывает тебя алкашом и импотентом...
Феликс откашлялся и пропел: "ля-я-я!". Нормально. Голос есть.
Ага, ну, вот и подъехали. Невеста хорошенькая, только слишком молодая. Такие браки недолговечны. Но вот как раз ей-то новый конкурс должен понравиться, хоть старался не зря... Интересно, чего она такая убитая? Даже не улыбается. Эй, детка, улыбайся, мне только твоей кислой физиономии сейчас не хватало! С женихом, что ли, поругалась?..
Праздник начался — если это действо можно было назвать праздником. Феликс чувствовал, что на этот раз веселья, даже дутого, как-то не получается. Гости друг друга почти не знали, а потому вели себя натянуто, разговаривали громко и официально, шутили дежурно. Одинаково блондинистые родители жениха прицепились к седому величественному старцу, увешанному орденами, как новогодняя елка, и расспрашивали его о чем-то за спиной своего сына. Красивая рыжая свидетельница со стороны невесты в наглую закурила за столом и, глядя на нее, сразу начали дымить еще несколько человек. Бабушка невесты, элегантная пожилая дама, бесконечно вертела в руках камеру, пытаясь ее настроить. Рослый крикливый мужик "крутого" вида — малиновый пиджак, золотая булавка на галстуке, перстень-печатка — все время хлопал жениха по плечу и хохотал. Никто никого не слушал.
