Катализатор

Гадский кондиционер не оставлял особого выбора и девушке пришлось-таки нацепить корсет. Хорошо еще, что шнуровка была уже затянута, и оставалось только молнию сбоку застегнуть. В сочетании с напульсником вышло даже неплохо. Распустив волосы и поправив макияж, Ника в темпе вальса вернулась в зал — не то чтобы, очень торопилась, просто на полуэтаже сильно сквозило от двери. Так и зашла, ежась — от холода и неловкости: сейчас как скажут, мол, чего так вырядилась. И сказали. Точнее Фокс гаркнул по своему обыкновению:

— Вау, мать! Ну ты даешь!

Половина народа в зале, тут же уставилась на Нику. Ненадолго, но ей хватило.

— Слав, ты можешь не привлекать ко мне внимание? — зашипела она, подходя к Лисицыну.

— А я чего? — и не думал униматься драмер. — Наоборот надо привлечь! Играть не сможешь, так хоть сцену будешь украшать.

— Я тебе сейчас лицо украшу! — окончательно рассердилась Ника. — Хочешь шишкой, хочешь синяком. Тоже внимание будешь привлекать.

Мальчишки рядом заулыбались, а Славик ничуть не смутился, даже испуг не изобразил.

— Э, нет! У тебя рука болит, так что не сможешь.

Отвечать на его подначки не хотелось, но девушка все же высказалась, без особого энтузиазма, впрочем:

— Я правша, Слав, стукну той рукой, которая не болит.

— Тогда у тебя будут болеть обе руки, — изобразил скорбную моську Славка.

— Не страшно, и без рук сцену поукрашаю, зато в твоей компании, — отозвалась Ника. Она уже не сердилась — перепалка помогла переключиться, отпустить себя и перестать думать о непривычном наряде.

— Злая ты! — притворно надулся Фокс, впрочем, как всегда, его надолго не хватило.

Время, до того невыносимо тянувшееся, словно ускорилось. Без пяти семь поднялись на полутемную сцену. Сашка галантно подал руку, а Тёма негромко посоветовал не приближаться к краю. Ух как хотелось на них рыкнуть — ее и так задвинули в самый угол почти за портальную колонку, тем более с противоположной от лестницы стороны. Ника промолчала. Подключила кабель. Выдохнула.

Раз. Вдарили лампы (*19). Фокс прошелся по меди, сначала неспешно, потом набирая темп, добавляя дробник. Два. Включился стробоскоп. Резко и ярко по струнам — это Сашка, и тут же глубокий, низкий вибрирующий голос бас-гитары — Максим. Три. Все, погнали! Ее вступление и следом партия Чернова... Они с самого начала так и планировали — без нудных приветствий и представлений, сначала привлечь внимание (и вовсе не внешним видом, как подкалывал Фокс). Артём поздоровается, и представит группу. Потом. После первой по возможности забойной песни. С Богом...

Это был один из самых странных сетов за все время, что Ника играла в группе. Нет, сначала все шло ровно — первые песни три-четыре. Потом запястье отяжелело, словно напульсник был не кожаный, а стальной. Приходилось прилагать усилия, чтобы держать аккорды, думать, контролировать — какой уж тут драйв и эйфория. И то и другое по максимуму выдавали мальчишки — пытались скомпенсировать, и им удавалось, еще как! Никиной же задачей было сильно не налажать — у нее получалось тоже. Не так хорошо, как хотелось бы, но получалось. Какое-то время. Потом стало хуже.

Появилась ломота. Мгновенно проходящая, едва расслабишь руку. И возвращающаяся, стоило только взять простейший аккорд. Не то, чтобы сильная, но... Это как... повиснуть на трехметровом заборе уцепившись лишь кончиками пальцев. Одной руки. Почти невозможно терпеть. И не удержаться долго. Несколько песен она еще играла соло, концентрируясь, мобилизуясь, сжимая зубы. К середине второго часа это перестало работать. Они как раз играли "Новую эру" — одну из тех, в которых соло перепоручили Сашке. Девушке постоянно приходилось контролировать, попадают ли пальцы на нужные лады, достаточно ли плотно прижаты струны в аккордах баррэ (*20). Уже перед самым соло Ника недодержала "фа" и на редкость четко поняла — все. Она просто не выдержит нужный темп. Она сделала крошечный шажок к Максу — хоть какая-то польза от микроскопической сцены. Басист заметил ее маневр, наклонился. "Я без соло", — только и смогла выговорить девушка. Павлов кивнул — понял. Потом, кажется, предупредил Тёму. За этим Ника уже не следила: соло закончилось, передышка тоже. "Уткнувшись носом" в гриф играть было непривычно и совсем не круто, но вариантов не оставалось — разве что не играть вовсе. На чем-то другом сфокусироваться — трудно. В ход пошли "дублеры" и экспромты.

Ника несколько раз ловила на себе встревоженные взгляды мальчишек, периферическим зрением захватывала небольшое пространство перед сценой и ротацию народа в первых рядах, но, по большей части, все это сливалось в фон и не запомнилось. Почти все. Один момент врезался в память накрепко, хоть лучше бы отфильтровать как не существенное и его тоже. Но нет.

Это случилось в самом конце сета. Рука ныла и плохо слушалась. Ника "сливала" вторую песню подряд — хорошо и привычно звучала только ритм-секция, а от ее партий остались только акценты, добавляющие объема, но не деталей. В предыдущей песне соло экспромтом изобразил Максим. Не все получилось, но не из-за него, а из-за того, что такие заходы никто никогда не репетировал. Что мальчишки придумают с текущей композицией — не понятно. Тёма пел второй куплет. Ника с усилием переставила пальцы из до-минор в ре-мажор и быстро взглянула сначала на Сашку, а потом на Максима. Павлов в отличие от Сани смотрел прямо на нее. Он что-то сказал — шевельнулись губы, — но что именно она не разобрала: не смогла прочесть по губам, да и взгляд отвела быстро — снова переставляла пальцы. А несколькими секундами позже мимо сцены прямо перед ней на выход прошествовали парень и девушка. Парень, вроде бы даже смутно знакомый, довольно громко сказал: "Хрень редкостная!". Смотрел он при этом, кажется, на Нику. Тут уж и разглядеть и разобрать не составило труда...

...Вместо Никиного соло Славка на гора выдал шикарнейшую сбивку. Под конец ребята взвинтили темп, Артём тоже в сторонке не стоял, и сет закончили на мажорной ноте, под одобрительный гул зала.

Девушке было совсем не до аудитории. Выдернув джек, она попыталась выпутаться из ремня гитары. У самой не вышло, не с руки. Помог Максим. Ему она гитару и оставила, а сама по возможности быстро смоталась из зала. Собственно не одна, а в компании Славки. Фокс, что удивительно молчал, только поглядывал на нее пристально и тревожно.

Микрогримерка на полуэтаже оказалась закрыта. Лисицын довольно долго барабанил в дверь, пока, наконец, не щелкнул замок и изнутри не выглянул крайне недовольный Вася:

— Хер ли ты долбишь?

— А хер ли ты закрываешься? — в тон ему буркнул Фокс.

— А че, надо все нараспашку оставить, чтоб вы потом претензии предъявляли, что у вас вещички поперли?

Возражение было, в общем-то, резонным, но Славка был слишком на взводе, чтобы просто так согласиться с аргументами.

— А че, куковать под дверью, пока ты соизволишь открыть? Не хочешь, чтобы стучали, проведи звонок!

Не имея сил слушать их препирательства, Ника боком протиснулась мимо Васи, стараясь не задеть больную руку, и приткнулась на облезлый табурет.

— Мать, ты как? — тут же подскочил к ней Славка, оборвав звукаря на полуслове. Тот похватал ртом воздух, ругнулся и утопал в "гнездо".

Хлопнула дверь. В гримерку ввалился Тёма с Никиной гитарой и бутылкой воды, а следом за ним и Сашка.

— Оль?

Нике ничего говорить не хотелось. Она пыталась расстегнуть застежку на напульснике, но получалось не очень. Артём пару секунд понаблюдал за ее мытарствами, потом пригородил гитару к стеночке.

— Дай сюда, — Чернов взялся за Никино запястье и слегка повернул, чтоб удобнее было цеплять язычок застежки.

Ника взвыла. Тёма испугался. И от испуга тут же на нее наорал.

— Как знал, нефиг тебя было на сцену пускать!

— Ну простите уж! Специально портить сет в мои планы не входило! — заорала в ответ Ника. Ей было больно и очень стыдно.

— В смысле портить?.. — растерянно проговорил Чернов.

— В прямом, — зло буркнула Ника.

— Я вообще-то, ничего такого в виду не имел, — сконфуженно пробормотал Артём, и все-таки расстегнул напульсник.

Ника промолчала.

— А Макс где? — спросил Славка.

— Ему Ромашкин что-то втирает, сейчас подойдет, — отозвался Саня.

— Какой Ромашкин? — не понял Фокс.

— Ну Ром...

— А... — протянул драмер. — Ясно.

— Сильно болит? — поинтересовался Артём, разматывая бинт.

— Терпимо.

Левое запястье заметно отекло, и местами налилось багрянцем — знатный синяк будет.

— Обезболивающее выпьешь?

— Давай.

Она подставила правую руку, и Сашка выщелкнул ей на ладонь таблетку. Славик подал бутылку с водой.

Девушку жутко смущал весь этот политес, хотелось наоборот побыть одной. Чтобы никто не трогал, не дергал, не спрашивал, не делал скидок на производственную травму, не утешал. Вот сейчас все носятся с ней, как с писаной торбой, а по факту она им только все испортила. Но ее не упрекают — жалеют. Раненый воин, блин. Откуда выполз этот "раненый воин" Ника сообразила не сразу, потом, правда, дошло, что это из песни "Короля и шута". В голове немедленно закрутилась мелодия, но из слов кроме рефрена ничего не вспоминалось. Ника пыталась сосредоточиться на тексте, и, тем самым, отвлечься от мук физических и моральных, но не вышло. Артём с Сашкой на пару зудели над ухом:

— Оль, ты все равно молодец...

— Некоторые и со здоровыми руками так сыграть не могут...

Эти попытки приободрить вызывали неконтролируемую избыточную реакцию, в просторечье — бесили. Честное, слово, когда Артём орал, было проще.

— Ну да, конечно, есть чем гордиться, называется, — выцедила Ника, злясь на себя. Покосилась на открывшуюся дверь — вошел Павлов.

— По-моему, есть, — сказал Артём. Кажется, он стеснялся того, что сорвался на крик, и поэтому осторожничал в высказываниях.

— "Редкостной хренью" разве что! — в сердцах бросила Ника, вновь вспомнившая эпизод в конце сета.

Чернов, похоже, ничего не понял.

— Чем? — переспросил он несколько растерянно, но у Ники не было сил объяснять.

— Тём, ради Христа, отстань!

— Ну и ладно, — буркнул Артём, и ушел, похоже, оскорбленный в лучших чувствах.

За ним потянулись Сашка и Славка. Максим не спешил. Убрал бас в чехол. Повернулся к девушке.

— Ник, не принимай на свой счет. Это был камешек в мой огород.

— В смысле?

Максим сел рядом.

— Это Женька. Когда-то мы играли в одной группе. Дай руку.

— Тот парень?.. — Ника на автомате протянула пострадавшую конечность.

— Ага... — басист осторожно коснулся предплечья, чуть повернул к себе, почти тем же движением, что и Чернов, когда снимал напульсник, но в этот раз было не больно. — Сказано было так, чтобы я наверняка услышал. И не о тебе, а просто... — он придвинулся ближе вместе со стулом. — Просто, чтобы жизнь медом не казалась. Мы... — Максим поискал глазами бинт, увидел, ухватил за кончик, чуть встряхнул, расправляя. — Переругались в хлам перед моим уходом... А "хрень" — было наиболее частое его определение моей музыки в течении пары месяцев перед этим...

Павлов замолчал, прилаживая край бинта к запястью. Потом начал накладывать повязку. На сей раз по канону, с захлестом через ладонь. Ника молчала, не торопила, не переспрашивала. Может, басист не хотел отвлекаться от процесса, может просто сказал уже все, что собирался. Или даже больше, чем собирался. А хотела ли она знать больше? Возможно. Но, пожалуй, это знание само по себе ничего не значило. Куда важнее была откровенность Максима, то, что он решил поделиться чем-то личным... уже второй, нет даже третий раз за сегодня. Это... впечатляло и ошарашивало.

— Эй, не смотри на меня так, — не слишком весело рассмеялся Максим, поймав ее взгляд.

— Как так? — спросила Ника, отводя глаза.

— Как будто я твой помирающий родственник. Все в порядке.

— Странный у вас "порядок", — вырвалось у девушки. От облегчения, не иначе: Павлов ведь мог и другой эпитет подобрать.

Максим неопределенно хмыкнул и покачал головой.

— Ой, простите, — опомнилась Ника. — Лезу не в свое дело...

— Да какие там дела... — отмахнулся Максим, фиксируя повязку. Помолчал, рассматривая результат, а потом посмотрел на Нику. — Сам накосячил тогда.

— Но... У вас же отличные темы...

Максим усмехнулся.

— А проблема была вообще не в музыке. Я, правда, не сразу это понял, но потом... дошло.

— А в чем?

Максим снова усмехнулся, на сей раз как-то криво. Встал, принялся убирать в чехол Никину гитару. Ника пожалела, что вылезла с вопросом — явно не удобным и не очень приятным. Но Павлов все же ответил.

— Девушку, которая была с Женькой, зовут Влада. Мы с ней встречались. Недолго. Сначала я расстался с ней, потом в группе сложились условия так, что я решил уйти.

— И теперь они вместе?..

— Ну да, как-то так. Только ты не думай, что Женёк в этой истории вселенское зло. Просто в свое время надо было поговорить много о чем. Словами через рот. Глядишь, было б у меня сейчас одним другом больше. Надо верно расставлять приоритеты... И зачем я тебе это все рассказываю?

— Может потому что... — Ника хотела сказать — "жалеете меня и пытаетесь отвлечь от больной руки и осознания позора", но запнулась — а так ли это?

— Потому что мы друзья?.. — закончил за нее Максим и улыбнулся тепло и немного грустно.

Ника настороженно замерла, потом медленно кивнула. Друзья...

В рефлексию удариться не удалось. Из "гнезда" не вовремя, а может, напротив, очень вовремя, выперся Вася.

— А вы чего тут?

— Мы ничего, — невозмутимо ответил Максим. — А ты?

— Я? Я это... Барахло свое со сцены все убрали? — и, не дослушав ответ, пошел на выход. Ника и Максим проводили его глазами.

— Как твоя рука? — спросил Павлов, когда за Васей закрылась дверь.

— Нормально, — быстро сказала девушка

— По-моему, ты нагло врешь, — заявил Максим, склонив голову на бок.

— Нет! — с самым честным видом помотала головой Ника.

— Не нагло?

— Не вру. Ну почти. Просто... не хочу, чтобы меня жалели.

— А кто про жалость говорит? Просто, если бы не сет, то у тебя уже завтра-послезавтра с рукой все было бы нормально, а теперь не известно, сколько времени на восстановление понадобится. И мы все дружно посыпаем голову пеплом — как могли такое допустить.

Ника почти искренне улыбнулась и оптимистично заявила:

— Ничего, все нормально будет.

Макс неопределенно качнул головой. Отложил гитару Ники, с которой стоял все это время.

— Тебе чем-нибудь помочь?

— Нет, — покачала головой девушка. — Если только посмотреть, чтобы никто не вломился.

— Без проблем...

И Ника, наконец, осталась одна. Впрочем, желанное одиночество больше не было столь желанным. Кое-как переодевшись, девушка выглянула из гримерки. Под дверью ее смиренно ждали друзья полным составом, включая Павлова. Друзья...

"Мы друзья". Об этих словах Максима девушка думала и остаток времени в кафе, и пока ждали такси, и пока ехали на вокзал. И в электричке на обратном пути думала тоже.