— И твои охотники могут указать лица?
— Нет. На людях были маски.
— Право, мне очень жаль.
— Толаи владеет навыками расспроса и распознавания лжи — он допросит рабочих долины. Кто-нибудь наверняка видел тут пришлых, даже если сам не причастен. Думаю, ты не будешь препятствовать.
— Не буду, — сказал Лачи, не в силах сдержать улыбку. Значит, Толаи — уканэ. Не похож. — Но, убедившись в невиновности рабочих Тейит, вы поверите наконец в нашу искренность?
Кайе не выдержал:
— Долго ты еще будешь лить воду, Тумайни? Он же издевается!
— Мы приехали узнать истину, — сказала Тумайни, не повернув головы. И обратилась к Лачи, поняв, что пока ее не намерены больше перебивать, продолжила прежнюю мысль:
— А то, что "колодец" с Солнечным камнем оказался пуст — тоже прихоть земли?
— Не думаю. Вероятно, разведчики просто ошиблись — они приняли за богатую жилу обманку. Разозленные, выкопали большую яму, пытаясь все же найти камень — ты знаешь, почва в долине довольно мягкая. И земля вздохнула, убив людей.
— Наши разведчики весьма опытны. Они не спутают орла с колибри, — сердито проговорила Тумайни. Лачи развел руками в показном смирении.
— Я рад был бы сделать приятное Югу. Я рад был бы сделать приятное тебе — ты яркая, умная женщина. Но я не собираюсь брать на себя вину за содеянное землей. Меня сотрут в порошок на родине, и мое имя будет долгие годы равно слову "глупец". К тому же... — он выдержал паузу, будто собирался говорить о чрезвычайно неприятном:
— Заложники, отправленные к вам. Есть сведения об их гибели.
— О гибели юноши. Сестра, не сомневаюсь, уже у вас. — Тумайни вернула усмешку:
— Вы обещали, что наши рабочие не пострадают. Если виной их смерти — земля, что ж, спросите с нее, и впредь договаривайтесь. Мы всего лишь сделали то, что сделать были вправе.
Лачи смерил ее внимательным взглядом.
— Ты можешь доказать, что они... он погиб после того, как смерть нашла рабочих в долине? А до тех пор дети ни в чем не знали нужды?
— Разумеется.
Тумайни поручилась бы, что ответ Лачи и не интересовал. То есть северянин уверен был, что она скажет все правильно. И даже ей верил.
— Что ж, хорошо. Тогда я признаюсь — моя племянница после невероятных лишений добралась до Тейит. Я, к сожалению, застать ее не успел. Но голубь принес письмо, где рассказывалось обо всем. Этле поведала, что их разлучили сразу, не давали встречаться, что с Айтли обращались ужасно, издевались над ним, да и она жила в страхе. И только угроза смерти толкнула ее на побег.
Со звоном кувшин слетел со стола, вино растеклось по земле и подолу одежды Кайе, такое же красное. Юноша почти вылетел из шатра.
— Любопытно, — сказал Лачи, провожая его взглядом. — Толаи намерен взять его с собой, когда отправится к рабочим?
— Я не знаю, — раздраженно сказала женщина. — Я еще не решила. Встретимся завтра утром в лагере ваших добытчиков камня.
— До встречи, Тумайни. Нам еще будет, о чем поговорить, — северянин простился с посланницей несколько быстрее, чем рассчитывал изначально, и чуть более быстро покинул палатку.
Солнце, уже заходящее, поблескивало на металле дротиков, пряжек и на лаком покрытой коже поясов. По дороге обратно Хараи нарушил негласный приказ — поравнялся с Лачи.
— Эльо, ты намеренно дразнишь их?
Лачи остановился, всмотрелся в Хараи:
— По-твоему, я сказал что-то не соответствующее действительности?
— Об этом не мне судить, — чуть смутился молодой воин. — Но ты же видел — южанка с трудом удерживала мальчишку. А ты еще подливал масла в огонь.
— Пожалуй, мне нравится, что ты говоришь все, что придет в голову, невзирая на положение и старшинство, — с едва заметным укором сказал Соправитель. Хараи остановился на полушаге, но в следующий миг так же размеренно и широко шагал вперед.
— Я больше не забудусь. Но ради всего дорогого, ответь мне, эльо — что ты затеял с найденышем — полукровкой?
— Скоро узнаешь. А пока я надеюсь, что он и нарушил мой приказ, и уцелел.
Он действительно нарушил приказ. Описав по зарослям большую дугу, подросток выбрался на широкую утоптанную тропу, которой уехал Лачи со свитой. Идти по ней можно было с завязанными глазами, и Огонек, несколько раз обернувшись — не следует ли кто — побежал размеренно, стараясь сохранять силы. Тропа сворачивала то вправо, то влево, ныряя под сень рощиц и выходя из них. Низко летали птицы — ловцы мошек, сырой воздух придавливал к всех к земле — птиц, мошкару и даже само дыхание.
Наконец он увидел вдали полотняный полушатер-полунавес под сплетенными кронами деревьев, фигурки стоящих и сидящих людей подле него. Тут Огонек остановился. Шатер охраняют наверняка, не то что внутрь не проскочить — и сильно ближе не подобраться. Только смотреть отсюда. Может, удастся взобраться на дерево — среди ветвей затеряться проще, и не маячишь как дорожная стела.
Подходящее дерево Огонек выбрал быстро, но залезть на него не успел. Кто-то стремительно вышел — почти вылетел из шатра и направился в его сторону. Не совсем, к с частью, и Огонька он не видел. Шагов тридцать их разделяло.
На нем была одежда посла — длинная, багровая, с широким янтарного цвета поясом без всякой вышивки. Ткань одеяния закрывала руки до локтя, а на предплечье Огонек заметил темно-красный браслет — не мог припомнить такого. Бывший товарищ раньше старался избегать украшений. Или это знак совершеннолетия, раз он в числе послов?
Меньше полутора весен прошло с их последней встречи. Кайе вроде как не слишком изменился... и стал совсем не похож на себя прежнего. Постарше стал выглядеть, казался немного выше и сильнее, но это неважно. У него теперь взгляд был другим, и то незримое, что его окружало — Огонек различил даже издалека. Этот человек вряд ли мог смеяться, валяясь в ворохе листьев, устроить с полукровкой шуточную потасовку или учить его ходить на руках. Этот человек прихлопнул бы любого, как мошку лишь за неосторожное появление на пути.
Кто-то из высших сил подслушал мысли Огонька. Рядом с Кайе возник кто-то из южной свиты, судя по одежде — простой сопровождающий. Что он сказал, Огонек слышать не мог, но юноша отбросил его коротким ударом — тот сполз спиной по стволу. Перевалился на бок, пытаясь подняться, а Кайе не попытался помочь. Даже не удостоил взгляда.
Огонек пожалел, что здесь появился. А ведь Лачи предупреждал...
Он начал потихоньку отступать назад, благо, умел ходить так, что не хрустнула бы ни одна веточка.
Кайе обернулся и посмотрел в его сторону. Огонек нырнул за ствол дерева и перевел дух. Он так и не понял, остался ли незамеченным. Сам успел заметить только, как гримаса ненависти исказила лицо былого приятеля. Но, возможно, причиной тому были слова южанина — провожатого.
...Его подхватили, зажали рот — мальчишка успел лишь коротко замычать, и вскоре был уже на значительном расстоянии от шатра.
Огонька отправили в лагерь под надежным присмотром.
— Тебя привязать? — рявкнул один из охранников-северян, испуганный предстоящей взбучкой.
— Нет, — ответил Огонек, а сердце заколотилось — довольно, посидел как-то привязанным. Как ехали обратно, не осознал толком.
Все мысли вертелись вокруг одной и той же картины. Так быстро и часто она повторялась, что скоро видел только темно — красное пятно. А лагерь вокруг жил своей жизнью. Суетились прислужники, которых призвали из ближних селений, носили воду, отмывали котлы. Начинало смеркаться.
Скоро пришли остальные. Хараи — хмурый на редкость, попросту прошел мимо, позабыв про подростка. Шику тоже, а Кави и вовсе не было — его отправили на охоту. Зато Лачи остановился подле раскидистого дерева, подозвал полукровку.
Впервые Огонек видел Лачи столь откровенно злым.
— Скажи, ты намеренно пренебрегаешь распоряжениями, отданными для твоего же блага? Или и впрямь после Юга понимаешь разговор лишь на языке силы?
Огонек покусывал нижнюю губу, не зная, как оправдаться. Он и впрямь чувствовал себя виноватым, хоть сейчас и не мог целиком проникнуться этим чувством. И ведь Лачи — не Лайа, он отнюдь не высокомерен и не стремился при каждом удобном случае ставить подростка на место.
— Тебя стоило бы примерно наказать. И будь уверен, если бы не дела поважнее, эта выходка не сошла бы тебе с рук!
— Я... не подумал, — единственное, что сумел сказать полукровка.
— К сожалению, охранники оказались редкостными ротозеями... но я не могу их винить. Только безумный мог предположить, что ты полезешь туда, куда тебя вовсе не звали. — Лачи тронул висок, на котором сильно забилась жилка — Огонек не увидел, но почувствовал это: — Пойми, ты мог быть уже мертвым. Как и мы все, когда шли на переговоры. Но мы хоть знаем, ради чего рискуем, а ты?
Подросток вспомнил ненависть, на миг исказившую лицо бывшего приятеля. А Лачи продолжал:
— Знаешь, что сейчас было? — он рассказал о вызывающем поведении Кайе на переговорах, прибавив, что не к добру это все. Вряд ли южане отправили посланниками тех, кто не сможет утихомирить это создание.
— Он спас мне жизнь при первой встрече. Я не могу просто выбросить это из головы, — виновато с казал Огонек.
— Так ведь и ты его спас. Не думай о нем как о своем ровеснике, — Лачи все еще выглядел терпеливым. — С детства его учили нести смерть и получать от этого удовольствие. Вспыльчивый, неудержимый, жестокий...
— Да! — горько воскликнул мальчишка, невольно коснувшись шрама под ребрами. — Я знаю, я видел! Но он был и добрым со мной.
— Странная доброта, — Лачи смерил его взглядом. — Он делал с тобой все, что хотел, как с игрушкой. Он забавлялся, пытаясь пробудить в тебе Силу — чудо, что ты остался в живых — и за это ты благодарен? Конечно, теперь ты особенный...
— Не за это, — Огонек сжал руки, — И не такой уж особенный. Он подобрал меня в лесу, оборванного, ничего не помнящего. Думал, я прислан вами. Он мог убить, не просто мог — должен был; но вместо этого давал все, о чем я и просить не смел. Он защищал меня от своих же... — Огонек чувствовал нетерпение северянина. Лачи не понимает. Для него все перечисленное — прихоть избалованного мальчишки.
Огонек вспомнил песчаный круг и стоящих на коленях людей. К ним никто не собирался быть добрым. И этот взгляд — ведь не мог видеть сейчас полукровку. Значит, так смотрит теперь на всех? И тот, подошедший к нему — ведь он приблизился с поклоном, вряд ли говорил дерзости... А Кайе даже не обернулся, пока тот силился встать. Нет, больше нет никакого желания знать... этого человека. А ведь даже сейчас зачем-то пытался выгораживать перед Лачи... зачем?
Словно горькой мазью губы намазали:
— Я сделал большую глупость. Прости, эльо. Обещаю, этого больше не повториться.
Лачи оперся на низко растущую толстую ветку, положил подбородок в ладонь; рыжее заходящее солнце подсвечивало белесые волосы так, что они тоже казались рыжими, будто и он — полукровка.
Северяне посматривали в сторону южного лагеря, занимаясь обычными вечерними делами — костром, приготовлением пищи. Огонек маялся без дела. Он не раз предлагал свою помощь, и ее принимали, но все валилось из рук у подростка. Он не мог сосредоточиться ни на чем, вертел головой, все больше смотря в южную сторону, метался внутренне, как больной в горячке.
Будто камней на шею навесили, дышать можно, только тяжко... Во рту был вяжущий пыльный привкус, и даже медовое питье не помогало избавиться от него. Дурак, какой же дурак.
До сих пор ощущал кожей, как сердился Лачи — казалось, теперь все подозрительно косятся на мальчишку. А Шику покинул палатку Лачи явно чем-то расстроенный.
— Что происходит? О чем еще сказали южане? — решился тот спросить в открытую. Но тот лишь отмахнулся и невесть почему посмотрел на недавнего товарища враждебно.
— Ничего, что могло бы тебя позабавить или развеселить. Иди лучше займись чем-нибудь, не путайся под ногами.
Наконец Кави сжалился и посадил Огонька рядом с собой чинить сбрую. От него требовалось только подавать и придерживать. Занятый своими мыслями, полукровка не сразу заметил, что и у Кави работа не ладится, он едва не перерезал один из ремней пополам и порезал палец краем медной бляхи, когда пытался ее закрепить. Это уж совсем ни на что не походило.
Наконец Кави отложил узду и поманил Огонька сесть поближе. Всмотрелся в него.
— Как ты?
— Как дурак, — вздохнул тот. — Я потащился куда не просили... сам не знаю, что нашло.
— Боюсь, тебе намеренно позволили к ним подойти, — лоб Кави прорезала глубокая морщина. — Я дал слово и Лиа, и своей сестре, что буду приглядывать за собой, но сплоховал в первый же день.
Огонек несколько опешил, но, поразмыслив, понял, что это похоже на правду. Он умеет бесшумно скользить по лесу, но и Лачи не полных олухов набрал в свою свиту. Вон как его быстро остановили, когда появился Кайе... Но зачем это всё?
— Я боюсь за тебя, — признался Кави. — Южане, кажется, настроены засесть тут надолго, они собираются заняться расспросами каждого червяка у добытчиков Солнечного камня. Как бы не увидели лишнее.
— Ты про развалины города? Лачи говорил про него, — перед глазами смутно проплыли другие развалины, поросшие папоротником, скрытые мхом — возле которых он сам жил с родными. Интересно, как выглядят эти...
— Развалины Лачи волнуют мало, — рассмеялся Кави. — Там рядышком кое-что строят — это позволит Тейит укрепиться в Долине. Глава Хрусталя рисковал, притащив сюда южан... — он подумал и прибавил: — А может и к лучшему. Они расспросят рабочих и уедут, и долго еще не появятся здесь. Лачи намерен дорого от них откупиться. Ну ладно, речь о тебе. Я не должен этого говорить, но хочу, чтобы ты был готов, прежде чем это скажет тебе сам Соправитель. Перед твоей матерью я виноват... а Лачи не так уж многим обязан. Он хочет, чтобы ты поработал приманкой — помог выманить это их чудище. Не делай такие глаза, война никому не нужна, но Север сможет диктовать свои условия, если Отмеченный Пламенем окажется в клетке. Чего он вполне заслуживает.
— Я не понимаю, — сказал Огонек. — Ты говоришь много, но суть ускользает.
— Просто волнуюсь, представляя, как сейчас смотрят на меня все трое — Лиа, Ила... и Соль. Ты чувствуешь, где он, и скажешь нам, и поможешь заманить куда надо. Он пойдет к тебе, если сочтет, что ты там один. Ты не один будешь, конечно. Только ради всего святого, не отходи от охранников! Они, конечно, будут следить, но парень ты слишком уж шустрый, и если что-то их отвлечет...
Огонек недоверчиво фыркнул:
— Что-то я сомневаюсь, на кой лад ему сдался полукровка, даже если он и успел меня заметить. Вряд ли наделение крохотной Силой — то, что стоит помнить больше года.
Кави какое-то время сидел с таким лицом, будто глотает рвущиеся наружу слова, но в итоге махнул рукой:
— Да провались этот Лачи, раз он тебе совсем ничего не сказал! На днях он обмолвился, что Кайе Тайау мог не случайно тут появиться. Во всяком случае, раз у него есть такая причина тебя ненавидеть. Из-за отца...
