Пытаясь отдышаться, недоумённо и немного обиженно смотрел в полуприкрытые устало глаза в обрамлении теней, происхождение которых было явно следствием какой-то хвори и упадка сил.
Девушка открыла глаза.
— Лекарь поил меня такой дрянью, что мне хотелось любым способом избавиться от этого отвратительного послевкусия, — пояснила она мило. — Спасибо.
— Не за что. На здоровье, — ошеломлённо промямлил эльф — как улучшение вкуса микстуры его ещё никто не использовал.
— Ладно, — она устало откинулась на подушки, — начнём сначала, — проговорила тихо и ровно, закрыв глаза. — Меня зовут Оливия...
— Я знаю...
— Не перебивай. У нас действительно нет времени. К тому же я себя чувствую так дерьмово, что... ну, в общем, как оно самое — такое ощущение, что скоро сама в него превращусь... — сглотнула, несколько раз вздохнув. — А то придётся часто присасываться к тебе — поцелуи придают мне силы, — она приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась. Эльф промолчал. — Первое: подай вот то вино, — указала на столик, расположенный в нескольких локтях, где, словно солдатики перед атакой, застыли несколько тёмных бутылок и пара бокалов. Второе: отнесёшь меня в туалетную комнату — давненько я там не была... пол часа, наверное, назад, когда эти сволочи ворвались... Третье: поможешь мне одеться в нормальную одежду. А потом уже... уводи, если, конечно, ты такой герой... — она открыла глаза. — Ты случайно не маг?
Тот отрицательно качнул головой.
— Наёмник.
— А-а, — разочаровано протянула девушка. — Ну-ну. Но ты, пожалуйста, постарайся выволочь меня из дворца в любом состоянии, даже если я превращусь в какашку... Не хочу, чтобы те, кто здесь останется, лицезрели меня в... неподобающем виде... не хочу делать им такой подарок... А я уж отблагодарю, если смогу... — устало поджала губы. — Если всё будет совсем плохо, снимешь вот этот перстень, — подняла руку, где на среднем пальце блеснуло изящное украшение с гравировкой 'Д' в обрамлении сапфиров, — после сможешь продемонстрировать его отцу... либо кому другому старшему семьи, сообщить, где ты меня... оставил и просить всё, что захочешь... Не мелочись — семья у нас не бедная, — эльф недовольно скривился — вот она, неприятная слава наёмников, совсем не о том он хотел говорить, и не ту благодарность просить. — Не злись, — заметила она проницательно.
— Как скаже...
— И давай уже перейдём на 'ты', — рассердилась неожиданно.
Глава 10.
— Эй, парень, ты не знаешь, как пройти...
Будто сквозь вату доносится мужской голос. Спина страшного мужчины разворачивается, являя тусклые блёстки заклёпок и прочих металлических вставок. Мелькает пугающая мысль, что будь у неё что-нибудь острое, она бы, пожалуй, не удержалась и попыталась... Тут же накатила тошнота, вызванная яркой картинкой возможного действия, а ходящие ходуном руки явно демонстрировали тщетность положительного результата. Кажется, она бы и иголку не удержала в руках.
— Не, парень, ты точно не в курсе, — явное сожаление в голосе прозвучало странно, ибо вопрос так и не был озвучен. — Я так понял, ты здесь случайно, — в ответ прозвучало нечто нечленораздельное. — Ты иди с миром, хотя как раз с ним у тебя полные не лады...
Бодрый занудный голос звучал и звучал, и, казалось, что за это время могло произойти много событий, но... не происходило. И принцесса решилась поднять голову. Пока она собиралась с силами и решимостью, в окружающем — благодаря слуху, она ориентировалась в этом — вроде ничего не поменялось. Ну, появился ещё один мужчина, явно пришлый, ибо тембр его голоса не был ей знаком, особого волнения в монологе тоже не слышалось, а ведь дворцовые, естественно, её бы узнали, даже обляпанную кровью, и как-нибудь эмоционально отреагировали на это. Так что ожидать какого-то чуда не приходилось — разве что эти варвары подерутся между собой, и это немного отсрочит расправу над ней.
— Парень, ты знаком с таким понятием, как неприятности? Нет? Да ты просто счастливчик, драконий выкормыш!
— Заткнись! — рявкнул наконец солдат яростно.
— Вот это имя! Для такого бравого парня это самое то. Сержант орёт: 'Заткнись!', а ты: 'Я здесь, мой командир!'
Рычание — настоящее, звериное, от которого Руфия вжала голову в плечи, пыхтение, бряцание, и наконец-то подняла глаза и увидела заваливающегося вперёд, прочь от неё убийцу Меньи... Упал и упал, может споткнулся, но не шевелится. Кажется, ему уже не подняться, хотя с её места не видно никаких... повреждений.
— Ну вот, я же говорил, что не надо нервничать. Полежи, отдохни, когда черви придут в гости, спросишь у них дорогу к дракону.
Наконец-то девушка увидела обладателя голоса, худощавого мужчину с длинными русыми волосами, стянутыми в хвост, с вроде и приятным, но в тоже время и невыразительным лицом. Он как раз присел над лежащим и вытирал свой серьёзный по виду ножик о полы котты того.
— Он мёртв? — выдавила она первый пришедший на ум вопрос.
Мужчина поднял голову и улыбнулся. Приятно так, без всяких двусмысленностей, будто реагируя на хорошую шутку. Будто не творится во дворце непонятно что, а совсем рядом не лежат... убитые. Этак безмятежно. Но Руфию, тем не менее, немного отпустило напряжение — человек, так улыбающийся, менее страшен. Хотя, и предыдущий 'собеседник' мог легко продемонстрировать свои тридцать два.
— К сожалению, да, — изобразил грусть. — А вы беспокоитесь о его бессмертной душе? — увидел, как принцесса хмуро поджала губы. — Понятно, не повезло ему. Но если вы, милое дитя, спрашиваете с иным умыслом, то есть, сожалеете о погибшем, то примите мои глубочайшие извинения, — он умудрился сделать шутовской поклон сидя, — вернуть его к жизни не в моих силах. Я в основном по другим вопросам, — встал и ностальгически протянул, поводя вокруг рукой. — Эх, когда-то я видел эти чудные растения воочию. Славное было время. Вот только насекомые и гады ползучие мешали назвать то время и место раем...
Руфии вдруг показалось, что она спит. Но если предыдущий сон был кошмаром, то этот... этот непонятный. Где-то далеко убивают людей, льётся обильно кровь достойных людей, а здесь... здесь тропический сад с орхидеями, кактусами, пальмами и бамбуком... Почувствовала нехватку в окружающем какой-то детали... Точно, незнакомец замолчал, а она поймала на себе его понятливый, этакий с усмешечкой взгляд, и окончательно успокоилась. Раз уж так долго чесал языком ради неё, то вряд ли для того, чтобы надругаться или — что она совсем не могла представить — убить.
Принцесса обхватила себя руками, будто замёрзла — на самом деле её уже почти отпустило, и только еле-еле знобило, просто нужно было куда-то деть руки. Никуда не хотелось идти, ни думать о том, что делать дальше, а мысли о родных будто блокировались сознанием и тут же накатывающим ужасом. Ей вдруг нестерпимо захотелось в свои покои, на диван, под плед, в компанию таких понятных, открытых — и открывающихся на любой странице книг.
— Вы — путешественник? — задала она не совсем интересующий её вопрос.
— Можно и так сказать, прекрасная маленькая леди, — сказал, не глядя, бесцеремонно выворачивая карманы убитого, поднял голову, будто почувствовав взгляд девушки, и подмигнул.
Пусть и сказанное мимоходом обращение, тем не менее, понравилось Руфии. Потоптавшись, она села на ступеньку, уже не заботясь о чистоте своего чудесного платья. А смысл?
— А у нас что делаете?
— В Агробаре или во дворце? — уточнил, потянув котомку солдата и присвистнув от удивления при виде вывалившихся наружу блестящих побрякушек. — Да наш знакомец будто сорока — тащит всё, что блестит.
— И в Агробаре, и во дворце.
— Вот, — поднялся, оглядывая окрестности, — мы пришли к вопросу, который, собственно, и привёл меня — пока — в этот чудесный сад...
— Почему пока? — встревожилась Руфия.
— Потому что война — это такая штука, которая не только людей превращает в перегной. Точнее, — задумался на удар сердца, — не так. Сама жизнь заботится о чётком исполнении этой комбинации, но война свершает это не в пример быстрее. Так вот, отвечаю на ваш вопрос. В Агробаре я случайно, и, честно вам скажу: чем дальше, тем меньше мне кажется этот случай приятным. — Он всё время двигался, что-то выискивая, что-то поднимая, но Руфия обратила внимание, что к побрякушкам из котомки он отнёсся равнодушно. Периодически поворачивался к ней, словно напоминая, что всё слышит, и только обстоятельства мешают сосредоточиться на разговоре.
— Война — это палка в твоей руке, бьющая тебя по голове, — Руфия не смогла удержаться, чтобы не процитировать кого-нибудь из 'великих' (вообще-то, это было хорошим признаком). — Это Лудмайер, — объяснила она остановившемуся и посмотревшему в её сторону мужчине. А это Абигойя: 'Война — это сестра-близнец смерти. Когда они рождаются, первой жертвой выяснения первенства становится мать — Вериния'.
— Да вы не только необычайно хороши, вы ещё и начитаны, юная аристократка, — искренне восхитился мужчина.
Двигался он плавно и экономно, будто хищник, и Руфия подумала, что незнакомец слукавил, назвавшись путешественником. Возможно он... воин? На рыцаря он явно не тянул, чему принцесса искренне огорчилась. Но на бравых турнирных молодцов она насмотрелась и наслушалась их (слава Единому, издалека) бесконечных 'интересных' разговоров о заколке мечей, о породах деревьев для древков копий и пик, о породах собак, повадках фазанов и объёмах выпитого (у самых бесцеремонных). А этот всё равно опасен — вон как играючи побил врага. Да ведь он... наёмный убийца!.. Руфия в ужасе прижала руки ко рту.
О чём он там говорит?
— А во дворце я потому, что хочу отыскать своего товарища. Нет, изначально у нас была иная цель, но сейчас, — стоя к ней спиной, он поднял руки в жесте 'так получилось', — смысла нет выполнять предыдущие договорённости, ибо совсем не уверен, что даже жива другая сторона...
Всё сходится! Руфия в панике пыталась осмыслить новую появившуюся информацию. Он вдруг обернулся к ней и этак внимательно посмотрел. А она и хотела скрыть чувства, да была так напугана, растеряна, да и не являлась по молодости лет специалистом в этой серьёзнейшей из дворцовых наук, как враньё и лицемерие.
— Что-то случилось? — встревожился он.
Девушка отрицательно помотала головой. Но мужчина не поверил, в несколько шагов приблизился к ней, и вот уже его лицо на расстоянии вытянутой руки. Серые глаза, будто осеннее небо: разноцветные листья может и расцвечивают окружающее, но всё равно грустно.
Терять ей всё равно нечего.
— Вы — убийца?
Он несколько ударов сердца изучал её напряжённое лицо, затем неожиданно расхохотался, да так, что выступили слёзы.
Принцесса с некоторой обидой наблюдала за веселящимся мужчиной и, чтобы самой не улыбнуться, отвернулась в сторону. Она не имела никакого права даже помыслить о смехе, когда рядом лежит ещё не остывший Меньи, она запретила думать себе об этом, чтоб не расклеиться. Он, её первый рыцарь, вряд ли оценил истерику. Быть сильной и выносливой — это правильно. Потом, если повезёт, и она будет в безопасности, то сможет... оплакать его... Руфия искренне надеялась, что подобное действие получится у неё, несмотря на то, что последний раз она плакала очень давно.
— Ну, ангелочек, ты меня и порадовал, да, — незнакомец вытер покрасневшие глаза. И Руфия посчитала лишним указывать ему на то, что на 'ты' они ещё не переходили. Тем более, сейчас ни к чему сословные споры, демонстрация более чистой крови. Жизнь показывает, что на выходе эта жидкость одинаково красна: и у герцога, и у золотаря. — В чём-то ты права, — отсмеявшись, он всё равно не убрал с лица свою постоянную ухмылку. И да, я убивал, много убивал, — тут уголки губ вернулись в положение покоя, и на неё наконец-то глянул серьёзный человек. — Я — солдат. Вольнонаёмный солдат. Наёмник.
Принцесса знала, кто такие наёмники — вон, у Лидии наставница из таких вот. Знала она и отношение к этим людям дворян, военных на службе отца, — презрение. Но ведь она не экзотическое животное — обезьяна, чтобы копировать чьи-то мысли и поведение, не разобравшись в этом изначально самой! Поэтому кроме вежливого интереса на её лице, мужчина ничего больше не увидел.
— Ладно, — отвернулся и легко встал. — Вот так здесь сидеть очень опасно. А мне, собственно, нужно уходить, поэтому, юная красавица, ответь мне на один вопрос, и уходи вглубь сада — когда всё образуется, тихонько выберешься и пойдёшь к папе с мамой... — осёкся, увидев, как потемнело лицо девушки. — Прости, глупость сказал, — мало ли, что могло произойти с её родителями в этом сумасшедшем доме, в который превратилась королевская резиденция. — Я имею в виду — сможешь уйти в безопасное место. Советую хорошенько подумать, так как и в самом городе, мне кажется, станет не совсем безопасно — могут начаться уличные погромы, столкновения, активизируются ваши ночные — в общем, юной и очень красивой девушке станет сложно передвигаться по улицам.
— А что, вы меня... бросите здесь одну? — удивилась не на шутку. Это было как-то неправильно.
— Ты только не расстраивайся, но у меня немного другие планы, — он отрицательно покачал головой. — Несмотря на твою симпатичность, я не могу отвлекаться, заниматься чем-либо иным кроме поиска товарища, — он виновато пожал плечами — мол, извини.
— Но ведь вы — воин! Вы обязаны защищать слабых... — удивлению её не было предела. Нарисованная картина этакого идеального героя, путешествующего и спасающего прекрасных незнакомок, стремительно таяла, оставляя контур циничного и такого себе на уме человека, в котором благородства нет вообще.
— Ну, уж нет, — совершенно искренне удивился тот. — Большинство людей Веринии — слабы. А то, о чём ты говоришь — это удел священников. Спасать слабых и собирать их под свои знамёна — это их призвание, — всё это он отбарабанил на одном дыхании с этаким ехидным сожалением, и понять, насколько он правдив, не было никакой возможности.
Руфия вдруг ощутила неимоверную усталость. Мало того, что первая половина дня прошла в непростых раздумьях, которые, впрочем, с высоты её нынешнего положения кажутся детским лепетом, так и будущее превращается в бездонное туманное болото с жаждущей крови и алчущей похоти трясиной. А единственным человеком рядом оказался... наёмник. Нет, надо как-то заинтересовать этого либо легкомысленного, либо самоуверенного мужчину сопроводить её в безопасное место, о котором она и сама пока не имела представления, либо передать в руки верным королю людям. Иначе за свою жизнь и честь не даст и ломаного гроша. 'В час бед честь и верность — разменные монеты, а шкура жизни не стоит ничего'.
— Сколько стоят ваши услуги? — поинтересовалась тихонько, не поднимая глаз, чтобы не выдать разочарования.
— Детка, — мягко отреагировал тот, — даже если твой папа очень богат, меня это не интересует. Где-то здесь во дворце мой друг, который мне дорог, я обязан его отыскать и вместе с ним убраться отсюда.
Она удивлённо открыла рот от поразительного открытия. На краю сознания падающей звездой мелькнула удивительная мысль. И она задала, несмотря на нетерпение мужчины, пробный вопрос:
