— Знал...— мне еще раз захотелось провалиться под землю прямо сейчас. — Радель знал, он сам мне сказал об этом, когда ставил на точку обстрела. Наверно, догадался по дороге.
— Как он сказал вам об этом? — Дайниц бросил вопрошающий взгляд на своего сюзерена и тот кивнул. — Кто еще был рядом в это время?
— Никто. Он сам разводил нас по местам, меня поставил одну, чтобы я не выпускала никого из-под того большого карниза, где можно было укрыться на дороге. Объяснил, что делать, спросил, поняла ли я и ушел. Больше я его не видела.
— Может статься, что он и не сказал об этом никому, ваша светлость. Радель — волк, он все продумывал один, сам убивал провинившихся и отставших. Попытайся вы бежать от Раделя, он бы убил вас не задумываясь. Если бы он захватил обоз, как предполагал, то скорее всего вас ждала бы та же участь...через некоторое время, — фон Дайниц сделал ударение на слове "вас" и я мысленно содрогнулась, представив, что он имел в виду. — Вам очень повезло, фрау Марта, что вы остались живы. Вы и ваши парни.
— Надо запросить Айзенштадт, что они знают про Раделя. Вряд ли они будут держать в секрете известие о его кончине, — герцог побарабанил пальцами по столу и выразительно посмотрел на Дайница. — Этим займется Рихтер по приезде. Уже поздно, фрау Марта, но я бы не хотел прерывать ваш рассказ и обещаю вам лично проводить вас до вашей комнаты, когда бы он не закончился.
— Мы уходили от погони айзенштадтцев через горы, — покорно склонив голову, я пошла вспоминать давно прошедшие события. Проводит он меня до комнаты, какая честь! Лучше бы прервался с расспросами, да отпустил прямо сейчас, тогда бы моей благодарности не было границ. И ведь не сократишь до стиля "украл-выпил-сел", как только герцог чуял, что я пытаюсь побыстрее закончить, сразу начинал расспрашивать подробности типа "а сколько раз вы ночевали в лесу" и "где вы брали еду, если шли без вещей и денег". Теперь рядом еще сидел фон Дайниц, который тоже живо интересовался рассказом и уши у него уже были размером со слоновьи. Деревня, где нас накормили за деньги, интереса не вызвала, рассказ о пути до трактира тоже не особо интересовал, разве что Дайниц хмыкнул, когда я пояснила, что шли в основном сумерками и ночью, а днем спали или крались вдоль дороги. Трактир вспомнился случайно и убийство того, кто собирался нас пограбить, привело почему-то обоих слушателей в хорошее настроение.
— Фрау Марта, — фон Дайниц смотрел вполне доброжелательно и не делал попыток поковыряться в грязном белье, — почему вы вдруг решили оставить арбалет заряженным?
— Господь надоумил...ну и дорога научила, — скромно потупилась я.
Его светлость изволил негромко рассмеяться почти что над моим ухом.
Причины покупки оружия Гунтеру и Лукасу я изложила по возможности сухо и сдержанно, чтобы без излишних эмоций довести информацию до сведения властьпредержащих лиц. Лица выслушали сие понимающе, но молча, а цена за меч Гунтера заставила фон Дайница присвистнуть и привлечь внимание тех, кто и так давно поглядывал в нашу сторону. Было уже действительно поздно и на столах почти не осталось еды, но все продолжали сидеть, потягивая вино — те, кто был поближе к верхам, и пиво на дальних концах. Повинуясь неуловимому приказу, герцогские охранники раздвинулись и занимали гораздо больше места, чем сначала, а из местных за столом остались только Конрад и Юнг, остальные потихоньку ретировались из трапезной.
— Герр Конрад, герр Юнг, — оба вскинули головы в сторону его светлости. — Не смею вас задерживать, время уже позднее и вы свободны. Отдыхайте. Фон Дайниц, объявите остальным, что они тоже могут быть свободны до завтра. Вы тоже можете идти, если хотите, а мы еще побеседуем с фрау Мартой, если она не возражает.
На ироничный тон последнего предложения очень хотелось именно возразить и погромче, но герцог изволил посмотреть так, что я тут же прикусила язык и получила пододвинутый бокал с вином.
— С вашего позволения я бы хотел остаться, ваша светлость, и послушать все до конца.
— Оставайтесь, если ваш интерес превышает вашу усталость, — от милостивого разрешения заботливого сюзерена я чуть не заскрежетала зубами. А я не устала?
Видимо, мой предел усталости по мнению их светлости еще не наступил, потому что оба ждали дальнейшего рассказа так, будто напились энерджайзера.
Переход от Бернштайна, встреча с вольфовцами, их объяснения о причинах ухода в Эрсен — все приходилось вспоминать, напрягая уже порядком уставшую голову. Особенно обоих мужчин интересовал первый разговор в лесу и то, что Вольф сказал, что нам будет легче вместе отбиваться.
— Значит, до своих мешков они вас не допустили? — спросил фон Дайниц совершенно будничным и занудным тоном.
— Нет конечно, сами несли.
— А когда они догадались, что вы женщина? Это было еще до перехода через границу Эрсена?
Опять пришлось рассказать уже вроде бы ненужные подробности, при которых потянуло все внутри, как бывает, когда вспоминаешь миновавшую тебя опасность. Перевал, серпантин, уход в горы, отстреливание от погони — сумасшедший марш-бросок до сих пор остался в памяти как мелькающие по бокам деревья и сплошное буханье сердца, не выдерживающего навязанного нам темпа. Когда я дошла до того, как мы добрались до башни, глаза уже откровенно закрывались и я откинулась на спину стула, чтобы случайно не упасть головой в пустую тарелку. Последние детали осады, закончившиеся приездом Юнга с карательной командой, я уже выкладывала с закрытыми глазами, видя перед собой лица вольфовцев и площадку башни Кронберга.
— Фрау Марта, вы слишком устали за сегодняшний день, — прозвучал издалека голос его светлости, — думаю, что вам пора отдохнуть. Фон Дайниц, проводите нас до комнаты фрау Марты.
Поднимаясь на негнущихся ногах, я была совершенно уверена, что дойду все-таки сама, гордо выпрямив спину. На втором шаге проклятые шлепалы подвернулись и в бок мне уперся локоть.
— Я обещал лично проводить вас до вашей комнаты, — пожурил сбоку бархатным голосом хозяин локтя, — а вы почему-то решили не поверить мне. Должен признаться, что я не привык к подобному недоверию и в дальнейшем могу неправильно понять его.
— Простите...ваша светлость...— язык ворочался с трудом, а глаза слипались намертво. — Я не привыкла...так долго...сидеть за столом...да еще так поздно...я же встаю рано..со всеми... после рассвета...
По пути герцог перебрасывался короткими фразами с фон Дайницем, а я уже проваливалась в блаженный сон и недоумевала, почему никто не спрашивает, куда надо идти.
— Ваша комната, фрау Марта, — знакомый звук открывающегося засова встряхнул засыпающее сознание.
— Благодарю вас, ваша светлость, — чуть не налетев на косяк в прыгающем свете факела, я шагнула в темный проем, потянув за собой ручку двери. Уже в комнате наощупь добралась до постели и, стащив тесный крошечный жакетик, рухнула поперек кровати, обнимая подушку. Спать, только спать...
Утро вечера мудренее, это факт. Но когда утром просыпаешься одетой и с остатками чего-то там уложенного на голове, то поневоле закрадывается вопрос, что было вечером? Пила, но немного. Устала, как собака — пить охота до смерти. Где тут тазик для умывания?
По ощущениям — утро, но уже не раннее, это вчера его светлость решил выжать из меня все, что я знала и помнила, хорошо хоть порядочным оказался и под юбку не лез. Впрочем, скорее всего просто побрезговал, я же тут как Буратино — бездомная, беспаспортная и беститульная. Но пусть уж лучше так, чем утром вспоминать, кто был рядом, а потом лечиться и проклинать все на свете. Тем более, что многое и вообще не лечится.
Повеселев от этих мыслей, я быстренько натянула свою привычную амуницию, причесалась, как обычно, и поскакала вниз. Надеюсь, там еще не все сожрали, моя горсточка каши меня дождется обязательно!
Приезд высокого начальства всегда выбивает из накатанной колеи, но война — войной, а обед по расписанию и половник чуть теплой каши я все же получила. Клотильда неодобрительно посмотрела на меня и величественно уплыла на кухню, а я даже вылизала миску и с удовольствием тянула уже вторую кружку отвара из трав. Сзади раздались легкие шаги — кто-то из служанок прибежал в трапезную.
— Фрау Марта, — Альма подсела ко мне на лавку, сложив руки на животе, — мы с Труди уже почти дошили вам платье, только померять надо бы...
— Какое платье? — удивилась я, — еще одно? Куда мне столько? Я вчера вроде в луже не валялась, подол не оборвала...или все же оборвала? Так подшить можно!
— Его светлость распорядился, чтобы вам сделали два платья, вот мы и постарались, — обиженно протянула Альма. — Нельзя, чтобы два дня подряд вы ходили в одном платье!
— А ...куда я должна в нем идти сегодня? — глупо спросила я, уставившись на Альму. — Разве герцог сегодня не уезжает из Штальзее?
— Да вы что, фрау Марта! — девушка точно также глупо уставилась на меня. — Никуда он не уезжает, вон уже пошел с герром Юнгом осматривать замок на стены!
— Ладно, пошли мерять платье, раз вам приказано, — вздохнула я. — Потом тогда пойду к мишени на задний двор...
Платье примеряли недолго — натянули, покрутили меня, наметили-подрезали и стащили, отправив восвояси. Сам фасончик был поинтересней вчерашнего — и вырез сердечком, и рукава с кружевными раструбами, только вот пугала шнуровка сзади. Это как я его снимать-то буду, служанок кричать по всему замку? Могли бы и спереди ее присобачить, тогда и проблем бы не было!
На заднем дворе у щита шустрили солдаты из нашего гарнизона, занимаясь знакомым до боли делом — у них был ПХД. От стен оттаскивались здоровенные колоды и с дружным тевтонским матом тащились куда-то за угол. Из оружейного амбара летела пыль и какие-то перья.
— Карл, — окликнула я знакомого по поездке в Кронберг солдата, — это что тут такое?
— Да его светлости не понравилось, что колоды эти здесь лежат, — сплюнул в сторону парень. — А чего их убирать-то, когда в них копейщики кидаются? Унесем, а потом назад тащи опять...— парень еще раз сплюнул для наглядности отношения к причудам начальства и пошел к товарищам. Порядки одинаковы во всех мирах и временах!
На арбалет мне вылили какую-то дрянь и она облепила почти половину деревянного ложа. Что это такое может быть, я не представляла, но ложе надо было отчищать и я потащилась на кухню, искать управляющего.
— Герр Зайдель, мне нужен нож, чтобы отскрести от арбалета то, что на него вылили сегодня, — настойчивая просьба уже во второй раз не доходила до чрезвычайно занятых ушей. — Что это может быть, не знаю, но отскрести надо. Ножа у меня нет.
— Там есть куски кожи, в оружейной, ими можно потереть. — управляющий попытался отвернуться и слинять.
— Не оттирается кожей, она только размажет все, — я упрямо стояла у него на пути к спокойной жизни. — Вам что, нож трудно мне дать?
Последовала длинная неразборчивая тирада, из которой я уяснила, что он занят архиважными почтичтогосударственными делами, а я тут путаюсь под ногами с каким-то ножом.
— На кухне, у Клотильды, — изрядно подумав, наконец изрек он. — Может, подойдет что-нибудь.
Нет, ну почему так трудно поднять зад и решить малюсенькую проблему, когда тебе в этом замке все известно досконально — что где лежит, стоит или прячется? Такая категория менеджеров средней руки меня просто убивала на работе, а оказалось, что и в другом мире они тоже проживают, причем в той же самой ячейке общества! Клотильда не даст ни одного предмета со своей обожаемой кухни, это аксиома, у нее легче выпросить котел еды для единоличного пользования, чем что-то из кухонного инвентаря!
— Герр Зайдель! — я повысила голос, чуть ли не завопив от возмущения, — Мне! Надо! Нож! Вы же знаете, что Клотильда...
— Что вы так кричите, фрау Марта, — поморщился управляющий. — Нашли, из-за чего раздражаться. Какое вам лезвие нужно?
Решение было найдено буквально в три секунды, вдобавок мне был вручен кусок кожи, чтобы я обтирала об него лезвие и напутствие в виде бормотанья, что лучше было бы зашивать рубашки мужу и стирать штаны, а не тревожить устоявшийся покой замка. На второй возмущенный вопль "какому мужу?" управляющий отреагировал, как и большинство тех самых мужей — то есть бесследно испарился. Клотильда вновь выглянула из кухни и пояснила:
— Не в духе сегодня герр Зайдель. Его светлость задержаться у нас изволил, а на сколько — не сказал. Вот и осерчал он, сама понимаешь. Мне-то все равно, что готовить, только давайте птицу там да муку, а он уже подумывает, чтоб людей послать в село за мясом. Не будет же его светлость кашу с нами есть!
Я согласилась, что приезд начальства всегда морока для подчиненных и с пребольшим удовольствием увижу спину этого самого начальства, облегченно вздохнув напоследок и смахнув прощальную слезу. По ходу дела я вспомнила посещения начальства в офисе и добавила те эмоции и слова, которые рождались при этом.
— Вы так стремитесь выпроводить меня из Штальзее, фрау Марта, что я начинаю подумывать вообще отсюда не уезжать и начать выяснение такой настойчивости с вашей стороны.
Бумс! Его светлость появился сзади в самый неподходящий момент и я застыла с ножом в одной руке и куском кожи в другой. Клотильда испарилась точно также, как и Зайдель полчаса назад.
— Простите, ваша светлость... я не имела в виду...точнее, я говорила совсем про другое...я не хотела...
Все, выдохлась! Герцог улыбался, наблюдая, как я пыталась объяснить ему суть потемкинских деревень, но только стала запинаться и в конце концов замолчала.
— Пойдемте, фрау Марта, пройдемся по верху крепостной стены, вы успокоитесь и объясните мне внятно и толково, что вы имели в виду, когда говорили, что будете рады увидеть мою спину, смахивая при этом прощальную слезу. Поскольку я все-таки в первую очередь правитель здешних земель, мне интересно знать, что думают мои подданные и насколько они расположены ко мне, как к законной власти. Зачем вам нож, фрау Марта?
— Я хотела зачистить ложе арбалета, ваша светлость, а это можно сделать только ножом.
— Разве нельзя отдать ваш арбалет кому-нибудь из солдат, чтобы они занялись этим? — спросил он через плечо, идя на полшага впереди. — Это занятие не для женских рук.
— Это мой арбалет и я сама должна следить за ним, ваша светлость. У меня нет в подчинении солдат и я нахожусь в Штальзее на тех же основаниях, что и прочие...или почти на тех же самых. Оружие должно знать только руки своего хозяина, тогда оно будет настоящим другом и помощником. А руки...ну что ж, женские руки могут выдержать и большее, чем чистка ложа.
— Тогда отложите на время это занятие. — Герцог Эрсенский шел впереди уверенной походкой хозяина, знающего дома каждую ступеньку и выбоину. — Вы идете, фрау Марта?
— Да, ваша светлость.
Подниматься по крутой лестнице было не так удобно, как по пролетам в жилой части, но скорее всего размеры ступеней связаны с тем, чтобы доставлять как можно больше неудобства противнику, нападающем снизу на тех, кто еще стоит на стене — высота ступеней чуть выше, ширина — уже, даже у меня не встает полностью подошва сапога и теряется упор. Толкнешь посильнее того, кто ниже тебя и он полетит назад...хитро придумано.
