— Если бы я не согласилась надеть этот наряд, я бы запятнала честь нашего рода, — возвысила она голос, подаваясь вперёд.
— А сейчас, по-твоему, она не запятнана? — взмахнул рукой Утер. Раздался грохот опрокинутого стула. — Не смей прикрываться именем Пендрагон, когда сама, в этих дамских шмотках, позоришь его. Странно, что ты ещё не оделась в красный цвет**. А-а, может, это твоя подружка подбила тебя? — Утер наконец-то вспомнил о присутствии гостьи.
Может быть, Артурия и была внешне похожа на мать, но вот характер у девушки был точно отцовский. И она точно так же, как и Утер, не выносила, когда её оскорбляют, а более того — когда оскорбляют дорогое ей. Для Утера это была честь и репутация семьи — по крайней мере, то, какими он их себе представлял; для Артурии — люди, ради которых решила положить свою жизнь. И Айрисфиль была одной из них. Той, кто всегда поддерживал Артурию. И последних слов отца девушка стерпеть уже не могла.
— Ты говоришь так, словно я надела это платье ради своей прихоти, — голос девушки был ровен, но жёсток. Это была та стадия холодного гнева, когда Король-рыцарь превращался в бесстрастную статую. — Я заплатила большую цену, чтобы помочь своей подруге, а ты сравниваешь меня с легкомысленной девушкой? Может, наследнику Пендрагон и не подобает носить платье, но это благороднее, чем бросать человека в беде. Год назад ты сам мне сказал поступать, как велит сердце. Моя совесть чиста. И уж в любом случае, я не позволю оскорблять себя или, тем более, своих друзей, — щёки девушки раскраснелись, грудь тяжело вздымалась, как от быстрого бега. Хоть платье и придавало Артурии хрупкости, сейчас она выглядела не менее, грозной, чем её отец. И это возымело над Утером действие.
— Но как же ты?.. — мужчина по инерции хотел что-то сказать в ответ, но все возражения разбивались о властную речь девушки. Как бы сильно Утер из себя не вышел, но сказать, что вопросы чести превыше помощи другому человеку, он не мог. Какой бы тогда подал дочери пример?
— Это правда, Артурия пошла на это только из-за меня, — подоспела на помощь взявшая себя в руки Айрисфиль. — Без неё я не знала бы, что делать.
— Хмм... вот как? — пелена ярости спала, и Утер мог оценивать ситуацию уже более трезво, не на одних эмоциях. — И как же платье связано с этой помощью? — неохотно спросил он.
— Это уговор. Сама я не могла ничего сделать, но я знала одного человека, который мог решить проблему Айрисфиль. В обмен на свою помощь он хотел, чтобы я приехала на выпускной вечер в платье. Я дала ему слово и должна его сдержать, — вся фигура Артурии выражала непоколебимость.
— Ладно, хорошо, — мрачно заключил Утер после продолжительного молчания. — Мы потом ещё поговорим об этом. Но раз пообещала, то уж ничего не поделать — езжай в платье. Прошу прощения за свою несдержанность, — обернулся он к Айрисфиль. — Извините.
Развернувшись, мужчина тяжёлой походкой направился к двери. Но на пороге вновь остановился:
— Артурия, я надеюсь, ты понимаешь, что это платье — всего лишь твоё обязательство перед тем человеком и что подобная одежда совершенно тебе не подобает?
— Да отец, — бесстрастно ответила девушка.
'И всё равно красиво', — упрямо подумала она про себя, когда за Утером закрылась дверь. Артурии было очень обидно. Она испытала сильный восторг, надев это платье, и отповедь отца была сравни резкой пощёчине.
— Ну и ну, никогда не думала, чтобы твой отец мог так разозлиться, — поёжилась Айрисфиль. — Ладно, не расстраивайся так. Он ведь разрешил тебе поехать, верно?
Артурия вдруг почувствовала себя очень далёкой от отца. Всю жизнь он в ней видел лишь наследника семьи Пендрагон, пытаясь подавить её женскую суть. Но если Утер никогда не мог примириться с женским началом Артурии, то окружающие не могли принять её, так как для них, наоборот, в ней оказалось слишком много мужского. Для лицеистов Артурия уже давно потеряла образ 'хрупкой девушки'. Тем не менее, так как и в мужчину девушка тоже превратиться не могла, она так и не смогла стать для них до конца своим человеком. Возможно, в этом и была главная причина отчуждения? Так или иначе, только Гильгамеш разглядел в ней с самого начала женщину. Один Властитель Лицея полюбил её такой, какая она есть — и её женскую, и её мужскую стороны. Гильгамеш... имя отдалось в груди трепетной нежностью, и Артурия почувствовала, как вся душа её устремляется куда-то ввысь, как когда слишком высоко раскачиваешься на качелях. И радостно, и волнительно. Нет, не может быть. На миг отдавшись сладкому чувству, в следующий момент девушка ужаснулась источнику его происхождения. Нет, этого не может быть. Она же была уверена, что никогда...
— Артурия, что случилось? — встревоженно схватила подругу за плечи Айрисфиль.
Очнувшись, Артурия поняла, что стоит, схватившись руками за голову.
— Айрисфиль, что делать? — простонала она, жалобно глядя на подругу. — Кажется, я влюбилась.
* * *
Вечер. Крики. Суматоха. Громкое хлопанье дверей и суетливая беготня служанок.
— Скорее, скорее, — бормотала Артурия, поглядывая на часы. До выхода оставалось минут десять. Опаздывать было нельзя: кораблик, на котором лицеисты собирались кататься всю ночь, отправлялся минута в минуту.
Ей подали платье, и она поспешно начала натягивать его на себя. Гладкая ткань выскальзывала из рук, в многочисленных складках путались ноги. Наконец, справившись с юбкой и подойдя к зеркалу, Артурия с ужасом увидела, что низ платья был весь мятый.
— Нет, так нельзя, нельзя, — воскликнула она, судорожно расстёгивая молнию и выдёргивая руки из рукавов. — Я не могу так ехать. Его надо хорошо прогладить.
Там же будет Гильгамеш. Перед ним хотелось выглядеть как можно лучше. Артурия бросила ещё один нервный взгляд на своё отражение, и её пронзила страшная мысль. Голова! Она ведь забыла помыть голову. И что теперь делать? Но так она ни за что не поедет.
Из прихожей донёсся дверной звонок.
— Такси, госпожа, — оповестил Бедивер.
— Сейчас, только голову вымою, — крикнула Артурия, бросаясь к ванне, и понимая, что уже никуда не успеет. От стресса в животе свернулся болезненный комок. Она так и не увидится с Гильгамешем... Что он подумает о ней? Что она сбежала, не сдержав своё обещание? Артурию охватило отчаяние.
Дверной звонок становился тем временем всё настойчивее. Хотелось, чтобы этот назойливый звук прекратился, но он, как назло, становился лишь всё громче и надрывнее.
— Такси, госпожа! — торопил дворецкий.
— Ваше платье, госпожа! — кричала из другого конца дома служанка. — Госпожа!
Звон стал совсем оглушительным, раскалывая голову и перерастая в трель будильника. Артурия распахнула глаза.
— Хаа... Ха... — всё ещё переводя дух, она повела оторопелым взглядом и увидела перед собой прикроватную тумбочку. Светлый потолок, на котором косыми линиями лежали солнечные лучи. Кусочек голубого неба, виднеющийся через неплотно задёрнутые шторы. Было утро. Звенел будильник.
— Кошмар, — простонала девушка, переворачиваясь на другой бок, чтобы согнать с себя остатки жуткого сна. Приподнявшись на руке, она хлопнула по выключателю. Тем не менее, ночная игра воображения оказалась настолько яркой, что даже сейчас, при свете дня, она соперничала с явью, и по Артурии то и дело пробегал неприятный холодок, напоминая о пережитом ужасе. Интересно, как бы отреагировал Гильгамеш, расскажи она ему об этом сне? Наверное, от души бы расхохотался.
Чтобы окончательно избавиться от наваждения, девушка сбросила одеяло и села на кровати. Прохладный воздух, заставляющий ёжиться, мигом взбодрил её, возвращая в реальность. А опустив ноги в тапочки, Артурия с облегчением вспомнила, что платье было приготовлено ещё с вечера, что ни на какой кораблик класс не едет и что с утра она как раз планировала пойти в душ. 'Фух, ну и приснится же такое', — укоризненно подумала про себя девушка. — 'И это когда я накануне решила, что наконец успокоилась'.
Излишне будет напоминать, что любовь, поразившая Короля-рыцаря под таким непредвиденным углом, никогда не рассматривалась девушкой как нечто возможное. Поначалу Артурия находилась в полном смятении относительно своих чувств. Оно и неудивительно: казалось, только вчера у неё установилось нечто похожее с Гильгамешем на дружбу — дружбу, конечно, специфичную, какой у Артурии ещё ни с кем не было — и вот парень уж становится для неё совершенно особенным человеком. Таких чувств Артурия не испытывала ещё ни к кому. Горячее тепло — спокойное и мягкое, как жар от камина. Оно согревало и добавляло в окружающий мир новых красок, которых девушка раньше не замечала, хоть чисто внешне всё по-прежнему оставалось на своих местах. И точно так же, как и жар от огня, чувство это было достаточно горячо, чтобы порой в сердце Артурии что-то начинало плавиться и трепетать. Но душевный переворот произошёл слишком внезапно, девушка совершенно не ждала в себе пробуждения нежных чувств. И она металась, не зная, куда их употребить. Это как если бы вам вдруг подарили яхту. Конечно, чисто в теории вы, может быть, и предполагали, что, когда-нибудь, разбогатев, вы бы приобрели себе личный корабль. Но это были лишь перспективы далёкого будущего, а не ближайшего настоящего. И вот вы стоите — без денег на техническое обслуживание и топливо, без провизии и корабельной команды, без цели и маршрута, а яхта, тем не менее, качается перед вами на волнах.
К тому же, у Артурии не было полной уверенности, что то, что она испытывает, действительно любовь. Оно не было похоже на те описания безумной любви, которыми изобиловали книги. И разве в любви не забывают обо всех недостатках возлюбленного? Какими бы сильными ни были приливы нежности, испытываемые Артурией время от времени при размышлениях о Гильгамеше, они не могли умалить в её глазах ни его высокомерия, ни эгоистичности. Стоило ей вспомнить об этих чертах его характера, как на неё вновь накатывало недовольство. На этом витке рассуждений Артурия начинала говорить себе, что раз она находится в такой неопределённости, то нечего и тревожиться и думать о каких-либо отношениях с парнем — прежде чем забивать голову такими вещами, для начала надо разобраться в себе самой. Однако одного взгляда на платье хватало, чтобы вновь в полной мере возродить в девушке её нежную благодарность к Гильгамешу. Её растили как мужчину. Заранее определив её будущее. И, взяв на себя эту роль, Артурия считала, что любви в этом образе места нет. Поначалу основанием для таких мыслей были только её идеалы. Затем, глядя на свои отношения с одноклассниками, Артурия уверилась, что такая, как она, никогда не привлечёт к себе мужского внимания. Почему? Всё очень просто. Слишком сильная. Слишком умная. Слишком независимая для того, чтобы парни увидели в ней объект ухаживания. Затем пытаться защищать того, кто и сам постоит за себя, да ещё и даст тебе фору? Что ж, пусть так. Ей было всё равно: никогда не смотря на себя, как на женщину в полном смысле этого слова, Артурия не могла жалеть о том, чего никогда не знала. Решив, что её будущее несовместимо с обычной человеческой жизнью, она и сама перестала считать себя возможным объектом ухаживаний. Из-за этого знаки внимания Гильгамеша поначалу казались ей глупыми и раздражали её. Но Гильгамеш всегда плевал на правила, со снисходительной усмешкой добиваясь того, чего хотел. И он доказал, что способен любить её такой, какая она есть. Он разглядел в Артурии девушку, вытащил её на свет и доказал Артурии, что ей совсем необязательно предавать забвению часть себя — и именно это Артурию и покорило. Но внутренний голос пытался образумить, предупредить — в розовых очках реальность искажается. Осторожность призывала вспомнить хищные кровавые взгляды, своевольные поступки, высокомерные речи. Артурия словно бы раздвоилась: одна её половина обращала внимание на достоинства парня, другая по-прежнему возмущалась его диктаторским характером. Тем не менее, как бы Артурия не сомневалась и не копалась в своих чувствах, ясно было одно: не смотря на все противоречия, Гильгамеш стал для неё очень значимым человеком.
Но даже если это и любовь. Допустим. Она — влюблена. Как ей теперь вести себя с ним? Бесспорно, Гильгамеш тоже любил её, причём довольно давно, что подтверждало прочность его чувств. Девушке достаточно было бы произнести лишь одно слово, и они стали бы парой. 'Так что ж тут сложного-то?' спросите вы. Пусть идёт и скажет ему — и дело с концом. По крайней мере, именно так посоветовала Айрисфиль, оправившись от первого изумления. Но именно эта-то предельная простота ситуации и пугала Артурию. События неслись чересчур стремительно, словно неуправляемые кони. Довольно часто женщина, влюбившись, не знает, ответит ли ей взаимностью её избранник. В итоге, пока она переживает и строит планы по завоеванию сердца мужчины, у неё на самом деле есть уйма времени, чтобы получше разобраться в своих чувствах, да и в том, чего она ждёт от предстоящих отношений. В ситуации же Артурии подобного переходного периода предусмотрено не было. Она не представляла, как будет протекать её жизнь, если она начнёт встречаться с Гильгамешем. Да что уж там говорить, она даже не знала, чего она хотела бы получить от этой жизни. И эта неопределённость настораживала и останавливала девушку. А до выпускного между тем оставалось всего сорок восемь часов, за которые ей надлежало срочно определить свой дальнейший курс действий.
Примерно в таком духе Артурия вела с самой собой бесчисленные диалоги, пока наконец не решила, что самым здравым решением будет всё-таки никуда не спешить. Может, Гильгамеш на выпускном вечере опять что-нибудь выкинет, после чего ей категорически расхочется с ним общаться. Надо ещё раз присмотреться к парню и тщательно всё взвесить. Кто её гонит вперёд? Лишь её собственные чувства. А рассказать о них Гильгамешу она всегда успеет. В ходе таких размышлений Артурии даже удалось более-менее прийти в прежнее уравновешенное состояние духа. И вот теперь ей приснился этот сон, где она переживала из-за своего внешнего вида перед парнем.
'Говорят, сны отражают наши подсознательные страхи. Неужели мнение Гильгамеша стало для меня настолько важно?' — смущённо подумала Артурия, доставая халат для душа. — 'Нет, этот кошмар останется моей личной тайной'.
День, впрочем, прошёл спокойно и размеренно — совершенно не так, как было в сновидении. Ровно в семь, одетая и ожидаемая личным водителем, Артурия стояла в прихожей. А сегодня там было довольно людно даже для размеров особняка. В такой знаменательный день, как выпускной, девушку собралась провожать вся прислуга. На лицах мужчин мелькали улыбки, и тут и там слышались оханья женщин над тем, как выросла их госпожа — словом, воцарилась соответствующая для такого события праздничная атмосфера. И только одного человека Артурия не видела среди окружающих её людей. Самого главного.
— Отец так и не спустился? — тихо спросила девушка Бедивера. Тот лишь грустно покачал головой.
Хоть возразить ему было и нечего, в глубине души Утер был очень недоволен, что его дочь едет в женском наряде — да ещё куда! На выпускной вечер. После ухода Айрисфиль он, как и обещал, вызывал дочь на разговор, который сводился к обсуждению манер одеваться, но в целом мужчина пребывал сильно не в духе. О том, чтобы проводить дочь, не могло быть и речи — это было бы равносильно одобрению её своевольного поступка. В конце концов, Артурия ведь не посоветовалась с ним, прежде чем решиться на авантюру с желанием.
