Партия Феникса

— Я думала, ты уехал.

Она снова достала судок с блинчиками и спросила.

— Сколько тебе?

— Давай все, что есть. Я голодный, как... не знаю кто.

— Всё ты не съешь, — Зоя старалась говорить обыденно и сухо, — и потом... следует думать о тех, кто, проснувшись, тоже может оказаться голодным.

— Тогда хватит шести.

— Ты долго собираешься здесь оставаться?

Она переложила свою порцию на тарелку и подлила масла. Сковородка оказалась довольно объемной. Всё шесть блинчиков разместились на ней в один присест.

— Пока не выгонишь, — отозвался Лео.

Ей стало не по себе. Что-то фальшивое было в их разговоре.

— Не надо, Лео.

— Как хочешь, — согласился он, — поговорим серьёзно.

Чайник напомнил о себе пронзительным свистком. Зоя испугалась, что перебудит весь дом, и быстро схватила его голой рукой. Пытка горячим продлилась пару секунд, прежде чем она с грохотом опустила чайник на свободную конфорку.

— М... да, — заметил Лео, — хозяйка из тебя неважнецкая. Давай-ка сюда руку.

Зоя попыталась отстраниться, но поняла, что лучше сдаться. Избавив её от боли, Лео взял на себя обязанности шеф-повара: отыскал в шкафчике кофе, и вскоре к запаху блинчиков добавился его бодрящий аромат.

— Так о чем ты хотел поговорить?

Старик со старухой отправились отдыхать в свою избушку.

— О том, — в тон ей ответил Лео, — что тебе придётся смириться с моим присутствием здесь.

Зоя жевала блинчик, как траву, вкуса кофе не чувствовала. Она просто наполняла желудок, чтобы поскорее покончить с едой и покинуть кухню.

— Почему ты молчишь?

В отличие от неё, Лео не страдал отсутствием аппетита и поглощал блинчики с таким удовольствием, что Интернет, непременно бы порадовался за него.

— А что говорить? Ты всё решил за меня.

— Ну, что ж, — подытожил Лео, — вопрос о моем отъезде отпал сам собой.

Он машинально потянулся за очередным блинчиком. Тарелка оказалась пустой.

— Я же говорил, что мне будет мало.

Зоя никак не отреагировала, допила кофе, собрала со стола посуду и поставила её в мойку.

— Ты бы хоть поинтересовалась, почему я принял такое решение.

— Мне всё равно, Лео.

Она специально называла его по имени, чтобы заставить себя привыкнуть к тому, что тот, кто сидит напротив неё, зовется точно так же, как и тот, кого больше нет. Просто зовется. От безысходности опускались руки. Необходимо было срочно возвращаться к старикам в гости.

— В самом деле? Тебе всё равно: останусь я или нет?

Прежняя Зоя непременно бы попыталась прояснить то, что ему и без того было ясно.

— Мне всё равно, почему ты принял такое решение, — сказала бы она.

Эта опять промолчала.

Лео покопался в её незащищенных мыслях и наткнулся на бесконечное повторение пары совершенно неуместных предложений.

— Жили-были старик со старухой у са́мого синего моря. Старик ловил неводом рыбу, а старуха пряла свою пряжу...

Она тихо сходила с ума. Вытащить её из апатии можно было только не щадя. И Лео не стал щадить.

— Я все-таки объясню тебе ситуацию, чтобы ты не расслаблялась. Мы выиграли и получили временную передышку. Только временную. Теодор прав: не пройдет и месяца, как на тебя начнётся охота. Среди моих врагов мало порядочных людей, и церемониться они не станут.

— Почему же они не свели с тобой счеты, когда ты потерял магию? У них было для этого достаточно времени.

Старуха осуждающе взглянула на Зою из-за прялки. Старик вздохнул и взялся чинить невод.

— Я был рядом с Нордой. С ней предпочитают не связываться.

— И чем ты расплачивался с ней за защиту?

Старуха встала и ушла в избу. Старик отправился закидывать невод.

— Я расскажу об этом как-нибудь потом, — не обращая внимания на её усмешку, спокойно произнёс Лео. — Сейчас же тебе необходимо как можно быстрее научиться защищать себя. Ты уже многое умеешь. Думаю, трех, четырех месяцев нам хватит. А пока, хочешь ты того или нет, тебе придется быть под моей защитой.

— Хорошо. Надеюсь, обучением дело ограничится?

Зоя решила не продолжать словесную перепалку, поискала глазами губку, жидкость для мытья посуды и заглянула в ящик под мойку. Всё аккуратно стояло в уголке на безукоризненно чистой полочке. Лео подошёл к ней взял за плечи, она застыла, как бесчувственный истукан.

Старик со старухой вернулись, чтобы её поддержать.

— Зоя. Мне больно видеть тебя такой.

— А мне тебя видеть невыносимо, — она резко повернулась.

Их взгляды встретились. В её глазах застыли слезы, которым,она умрёт, но не даст пролиться. Сквозь них, как сквозь ожившие призмы, лицо Лео раскалывалось на тысячи подвижных кусочков.

— Когда я вижу тебя, то вспоминаю ту кошмарную ночь, и ничего не могу с собой поделать. Зачем ты так поступил со мной, Лео?

— У меня не было выхода, — глухо отозвался он.

— Выход был: ты мог мне всё рассказать.

— И что, ты бы согласилась? Я попробовал однажды провести тебя только через три позы, ты помнишь, что ты мне сказала?

При упоминании о позах, Зоя почувствовала приступ тошноты, но взяла себя в руки.

— А тебе самому... неужели не... отвратительно то, что ты... мы... тогда вытворяли?

Какая же, в сущности, она ещё девчонка! Изводить себя по таким пустякам, когда им угрожает серьёзная опасность. Они обязаны держаться друг друга, как она этого не понимает?

— Тебе надо научиться смотреть на это только как на... пробуждение силы. Страсть — великая сила. Я ухожу в неё, и внешняя сторона для меня перестаёт существовать.

Надо встряхнуть её хорошенько. Надо прорвать этот гнойный нарыв, потом ей станет легче.

— Может быть, я зря это тебе сейчас говорю, но нам придётся не раз повторять то, что было той ночью.

— О, нет!

Зоя отшатнулась от него и опустилась на первый попавшийся стул. Лео зашёл с противоположной стороны стола и сел напротив.

— Посмотри мне в глаза!

— Не хочу, — поморщилась она, словно он предлагал ей нечто омерзительное.

— Посмотри мне в глаза! — в его голосе прозвучали стальные нотки. Когда-то точно также он разговаривал с Нордой. Зоя подчинилась, но только затем, чтобы поскорее от него избавиться.

— Я обещаю тебе, что никогда больше не сделаю это силой.

— В таком случае, — заявила она, — ты не сделаешь этого никогда.

— Поживём, увидим.

— Никогда! — глаза Зои вспыхнули гневом.

Старик со старухой испуганно притихли на своем берегу.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся Лео.

— До обеда можешь от меня отдохнуть, а в три часа я тебя найду, где бы ты ни была.

Он встал и вышел. Зое захотелось запустить ему в след чем-нибудь тяжёлым. Апатии больше не было. Была испепеляющая ярость. Он ничуть не раскаивается в содеянном. И это — её Единственный, из-за которого когда-нибудь ей захочется умереть.

Не дождётся!

Ей опять снилось чёрное пламя. В зловещем шёпоте мерцающей золы, в багровых бликах постоянных шевелений, оно вздымалось сплошной стеной мрака и посягало на последний клочок живой земли.

Обнимая испуганную дочь, Зоя читала ей детские стихи на незнакомом языке. Пламя слушало и ходило кругами вдоль призрачной границы, не в силах преодолеть чары магии материнства.

Впервые, оно явилось после отъезда Мага.

Того, кем стал Лео после слияния со Змееглазым Магом, она называла просто Магом. Магом с большой буквы. Там, где главенствует Сила. А магия и есть сила. Там нравственность становится несущественной, а порой и опасной. Хотелось бы в сражении поступать по совести. Но совесть не позволяет использовать силы по подлому. Только вот подлый приём порой играет решающую роль. Или ты, преступивший законы Совести, или враг, не имеющий представления о существовании таковой. И ладно бы дело касалось тебя лично. А если у тебя за спиной целый Мир. Мир, который достанется циничному Врагу в случае, если ты поступишь по Совести и проиграешь?!!

Как по выжженному алыми всполохами проступает предупреждение Ницше.

"Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем" ...

В те времена, когда она искала опору и не находила, именно Ницше помог выстоять, научил смеяться над собой.

Пламя прислушалось к её мыслям.

Приостановилось.

Задумалось.

Поумерило наступление.

Поумерило, но не отступило. Его гнало магическое: "НАДО". Закон магии, где Совести места нет.

Но и у заклинаний случается развилка на казалось бы проторенном пути. Случается. Когда один закон противоречит другому. Заклинание Чёрного Пламени не может уничтожить Вызывающего, направившего его на самого себя, пока тот окончательно не отказался от жизни.

А Вызывающий цепляется за жизнь. За крохотную жизнь, что поселилась внутри. Магия материнства вступила в спор с магией ненависти.

Пламя вспыхивало с новой силой. Кружилось, приближалось, но не могло пробиться через ритмичный речитатив.

Впервые, оно явилось после отъезда Мага, и с тех пор возвращалось каждую ночь, подбираясь ближе, словно продолжало гореть и днём, когда сон забывался, а вместе с ним забывались и чарующие стихи.

Днём Зою угнетало тягостное предчувствие, но она связывала его с приближением развязки партии Феникса, и не придавала тому особого значения.

Полнолуние прошло, партия Феникса завершилась, а сон явился вновь. На этот раз пламя вспыхнуло в нескольких шагах и опалило лицо. В надежде хоть как-то ослабить нестерпимое жжение, Зоя начала напевать заветные стихи на мотив звёздной музыки. По чёрной шевелящейся стене заструилась серебристая позёмка. Пламя зашипело, как озлобленная змея, подёрнулось паром, но дышать стало легче.

А завтра? Что же будет завтра?

Зоя покачивалась в такт веющей прохладой музыке и мысленно брела по событиям ночи, положившей начало снам, обрекающим её на сожжение. Именно там следовало искать истоки Чёрного Пламени, и только добравшись до его истоков, можно найти от него спасение. Содрогаясь от отвращения, она пристально вглядывалась в каждую мелочь роковой ночи.

Измученное дитя, убаюканное свежим ветром, тихо посапывало у неё на плече, и безмятежное дыхание родного существа сглаживало остроту ощущений. Сейчас всё, произошедшее тогда, воспринималось как испытание, пройти которое было необходимо так же, как родиться на свет. Рождение — тоже испытание, только младенец на своё счастье его не помнит, сознательно не помнит, но в бездне внутреннего мира это воспоминание живёт и направляет его судьбу.

Зоя старалась сохранять присутствие духа. В конце концов, она всего лишь вспоминает, а не переживает заново. По мере приближения к резонансу её переполняли чувства, но совсем не те, что она испытывала в прошлом. Солировала безысходность. Змееглазый Маг представлялся орудием пыток, и более не вызывал ненависти. Ненависть вызывала она сама, так легко сдавшаяся и даже не пытавшаяся ему противостоять.

Полыхающая, неукротимая ненависть накатила волной.

Что за наваждение?

Зоя попыталась взять себя в руки. Её бросило в жар. Она не сразу поняла, то не внутренний жар, то ожившее пламя разорвало сдерживающие его чары и бросилось в решительное наступление. Спасительные стихи рассыпались на бессвязные рифмы и устремились навстречу безжалостному огню, как мотыльки. Как мотыльки они и сгорали. Вместо них тишину заполонили звуки жуткого заклинания, и заклинание это было Зое знакомо. Она произнесла его после приговора своему осквернённому телу, не ведая, что говорит.

Прежде, таким образом, проявлялась в ней только магия защиты и созидания. Казалось, иначе и быть не может, ведь к магии обращался её внутренний мир, основным инстинктом его было: выжить. На этот раз инстинкт самосохранения уступил место другому, более сильному побуждению, о присутствии которого внутри себя Зоя не подозревала.

Не встречая более никаких преград, пламя подобралось вплотную, окружило её со всех сторон, но с последним броском медлило, словно наслаждалось мучениями жертвы. От его близости кожа превратилась в сплошной ожог. Зоя крепко обняла дочь, пытаясь заслонить её собой, и вдруг обнаружила, что находится в центре круга одна. Если бы она могла, то вздохнула бы с облегчением, но раскалённый воздух выжег лёгкие. Каким чудом она ещё держалась? Боли не чувствовалось. Нечем было чувствовать. А, может быть, это уже смерть?

Заклинание монотонно перекатывалось в напряженной тишине, словно надгробная речь. И вдруг спуталось, в тон ему зазвучало другое: пылкое, страстное. Зоя с трудом подняла распухшие веки и увидела, как над чёрным пламенем разгорается золотое, как тысячи разветвляющихся молний сыплются в кромешный мрак. Два заклинания сошлись в жестокой схватке.

Чёрная стена раскололась. Из расширяющегося проёма хлынули свет и прохлада, а потом появился Лео.

Временно приостановив экзекуцию, Чёрное Пламя устремилось к посягнувшему на его добычу. Стены подёрнулись багровыми всполохами и начали сходиться. Лео расставил руки, удерживая их из последних сил. Ему надо было помочь. Но как?

Зоя равнодушно взирала на происходящее. Жить не хотелось, все эти дни не хотелось. Она заставляла себя существовать. И вот, наконец, пришло избавление. В одно мгновение пронеслась пред мысленным взором вся её короткая, непутёвая жизнь. Не было в ней ничего, достойного сожаления, разве что...

Распахнувшаяся калитка, поток свежего ветра и света и большой любимый человек, раскрывающий ей объятья. Зоя качнулась ему навстречу и пошла, едва передвигая ноги, а мысленно она летела на крыльях счастья, обгоняя свет, обгоняя ветер. Из груди вырвался восторженный крик. Сильные руки подняли её и закружили под облаками, сердце забилось в ликовании, готовое вместить в себя огромный мир. Чёрное Пламя исчезло без следа, и зазвучал орга́н, сливаясь с вертикальными всполохами северного сияния, поблескивая призрачными трубами. И вместе с величественной музыкой из труб полились разноцветные воздушные струи.

— Разве ж так можно! — вплетался в жизнеутверждающие аккорды укоряющий шёпот, но радости в нем было больше, чем укора.

— Тебе нельзя поддаваться ненависти, никогда, ни при каких обстоятельствах, и тем более нельзя направлять ненависть на себя.

Зоя слушала и не слышала. Она плакала навзрыд громко и не красиво, как в детстве, со слезами выдавливая из себя безудержный страх перед тем, что могло случиться. А потом пришло долгожданное забвение.

Лео обнял её и прижал к себе, не веря в чудесное спасенье. Казалось, стоит только выпустить её из рук, как она исчезнет навсегда. То, как Зоя отреагировала на насилие, превзошло все его ожидания. Он приготовился отразить атаку отчуждения и даже враждебности, но ему и в голову не могло прийти, что она отдаст себя в руки Чёрному Пламени, самому страшному и беспощадному демону магии ненависти.

Как она вообще сумела воспользоваться магией ненависти? Теодор первым делом наложил на неё заклятие-запрет, и без помощи опытного мага ненависти снять тот запрет невозможно. Только Норде удавалось самостоятельно экспериментировать в этой области. Но никто не чинил ей препятствий, напротив, многие жаждали, что одна из неудач окажется для неё роковой. Зоя умудрилась не только вызвать Чёрное Пламя, но и погасить его, пусть не совсем самостоятельно, но она сумела сделать то, что до неё не делал никто.