Таким образом, датировка зарождения современного мира временем, близким к 1500 г. или около того, имеет давнюю традицию. Я отвергаю взгляды, лежащие в основе этой традиции. На свалке истории события якобы космического масштаба разбиваются на фрагменты и сводятся к серии событий локального или индивидуального значения. Революции, которые когда-то казались потрясающими мир, теперь классифицируются как переходные процессы. Например, почти все утверждения о Ренессансе и Реформации оказались ошибочными. Предполагаемые последствия для нашего мира — деизм, секуляризм и атеизм, индивидуализм и рационализм; расцвет капитализма и упадок магии; научная революция и американская мечта; истоки гражданских свобод и сдвиги в глобальном балансе сил — с течением времени все они кажутся все менее убедительно значимыми. В последние годы ревизионистские исследования и критическое мышление ослабили звенья в этих цепочках последствий одно за другим.

В любом случае, Ренессанс и Реформация в глобальном плане были явлениями небольшого масштаба. Ренессанс был отчасти продуктом культурного взаимообогащения ислама и Запада. Это было не уникальное "классическое возрождение", а акцентирование непрерывного западного самомоделирования по образцу Древней Греции и Рима. Он лишь немного приблизил Запад к секуляризму: большая часть искусства и образования была священной по своему вдохновению и неаходилась под контролем духовенства. Он не был "научным": на каждого учёного приходился колдун. Реформация не была революцией: большинство реформаторов были социальными и политическими консерваторами, чьи движения были частью общей тенденции среди благочестивых кругов христианского мира к распространению более искренней и подразумевающей более активное вовлечение верующих формы христианства среди ранее недостаточно евангелизированных или неевангелизированных слоев общества и регионов мира. Деятельность реформаторов не привела к возникновению капитализма, ниспровержению магии или развитию науки. Западный империализм, хотя и заметно зародился в 1492 году, не был феноменом, преобразующим мир, до XVIII или XIX вв.

Тем не менее, в 1492 году мир действительно изменился. События того года начали менять баланс и распределение власти и богатства по всему миру, открыв для народов Западной Европы пути через океаны, впервые придав силу могущественному российскому государству и предвосхитив (хотя конечно, не приведя к этому) упадок морской Азии и традиционных держав вокруг Индийского океана и прилегающих к нему морей. До 1490-х гг. любой хорошо информированный и объективный наблюдатель наверняка признал бы эти регионы родиной самых динамичных и наиболее оснащенных исследовательских культур планеты, с самым впечатляющим списком достижений в долгосрочной перспективе. В то судьбоносное десятилетие соперники из Западной Европы вырвались вперед, в то время как державы, которые могли бы остановить их или опередить, оставались инертными.

Например, на западной оконечности Индийского океана османы были ограничены своим географическим положением. Египет мамлюков аналогичным образом обменивался посольствами с Гуджаратом, осуществлял своего рода протекторат над портом Джидда и развивал торговлю с Индией через Красное море; но из-за неблагоприятных условий этого моря для судоходства Египет был не в состоянии охранять океан от вторжений неверных. Абиссиния перестала расширять свою территорию после смерти негуса Зара-Якоба в 1468 г.; после поражения от соседей-мусульман из Аделя в 1494 г. надежды на возрождение рассеялись; целью стало выживание. Персия находилась в затяжном кризисе, из которого регион выйдет только в новом столетии, когда его воссоединит мальчик-пророк Исмаил. Арабская торговля охватывала Индийский океан от южной Африки до Китайского моря, не прибегая к силе оружия для защиты или продвижения. В южной Аравии стремление к созданию морской империи возникло позже, возможно, в подражание португальцам, но пока никаких признаков этого не было.

Тем временем в центральной части Индийского океана ни одно индийское государство не проявляло интереса или не обладало энергией для дальней экспансии. Виджаянагар поддерживал торговые отношения со всей морской Азией, но не имел собственного флота. Город, в котором располагался двор, подвергся масштабной реконструкции при Нарасимхе в 1490-х гг., но государство перестало расширяться, и династия Нарасимхи была обречена. Тем временем Делийский султанат Сикандара Лоди, сохраняя традиционно сухопутные приоритеты, приобрел новую провинцию в Бихаре, но султан завещал своим наследникам чрезмерно большое государство, которое поколение спустя легко пало перед захватчиками из Афганистана. Гуджарат обладал огромным торговым флотом, но не имел далекоидущих политических амбиций. Его военно-морская мощь была направлена на защиту своей торговли, а не на принуждение к ней других. Пиратов, конечно, было много. Например, в начале 1490-х гг. Бахадур-хан Гилани, обосновавшийся на западном побережье Декана, терроризировал судоходство и на некоторое время захватил контроль над важными портами, включая Дабхол, Гоа и Махим, недалеко от нынешнего Бомбея 2. Но ни одно государство в регионе не испытало искушения исследовать новые маршруты или начать политику морского империализма.

Дальше на восток Китай, как мы видели, отказался от активной военно-морской политики и больше к ней не возвращался. В Японии в 1493 г. сёгун находился в осаде в Киото, поскольку военачальники делили империю между собой. Юго-Восточная Азия находилась между империями: агрессивная фаза истории Маджапахита осталась в прошлом; тайский и бирманский империализм были еще недостаточно развиты и, во всяком случае, никогда не проявляли морских амбиций. В прошлом в регионе существовали морские империи: Шривиджая в VII в., династия Шайлендра на Яве в VIII-м, Чола в XI-м и Маджапахит короля Хайана Вурука в XIV-м — все они пытались установить монополию на избранных маршрутах. Но в то время, когда европейцы вторглись в Индийский океан, обогнув мыс Доброй Надежды, ни одно местное государство не испытывало потребности или стремления к дальнейшим исследованиям, и в регионе не существовало ничего подобного морскому империализму, практиковавшемуся Португалией, а затем и голландцами.

Короче говоря, завоевание Европой Атлантики совпало с прекращением исследований и имперских инициатив в других местах. Это не означало, что мир мгновенно изменился или что баланс богатства и власти быстро сместился в сторону того, что мы сейчас называем Западом. Напротив, предстоящий процесс был долгим, болезненным и часто прерывался неудачами. И все же этот процесс начался. И народы Атлантического побережья, которые начали его, особенно испанцы и португальцы, сохранили набранный темп и продолжали доминировать в исследованиях на протяжении большей части следующих трех столетий. Открытие надежного маршрута между Европой и производственными регионами Северной и Южной Америки привело к тому, что глобальный баланс ресурсов в долгосрочной перспективе изменился в пользу Запада. Баланс глобального распределения власти и богатства изменится. В подготовке этого изменения или в том, что оно стало возможным, 1492 год стал решающим.

В 1492 году с необычайной внезапностью после десятков — возможно, сотен — миллионов лет дивергентной эволюции стал возможен глобальный экологический обмен: впервые после распада Пангеи формы жизни смогли пересечь океаны, что оказало большее влияние на формирование современной окружающей среды, чем любое другое событие до эпохи индустриализация. События 1492 года предопределили будущее христианства и ислама как глобальных мировых религий и помогли определить их приблизительные границы.

Хотя Индийский океан больше не является исламским озером, ислам прочно держится на большей части его побережья. Ислам по своей природе не может быть столь же гибким, как христианство. Это осознанный и недвусмысленный образ жизни, а не вера; за исключением супружеской дисциплины, его кодекс более строгий, более эксклюзивный и более требовательный к новообращенным, чем у христианства. Его приверженцы должны знать арабский язык на достаточном уровне, чтобы читать Коран. Его рацион питания неизвестен большинству культур. Он особенно антипатичен к некоторым аспектам современной формирующейся глобальной культуры: либеральный капитализм, потребительство, индивидуализм, вседозволенность и феминизм — все они более или менее легко приспособились к христианскому миру; но ислам, похоже, полон антител, которые изо всех сил пытаются их отвергнуть. Возможно, он достиг пределов своих адаптивных возможностей. Буддизм, третья великая мировая религия, пока что достигла лишь скромной степени распространения, но зарекомендовал себя как очень гибкая религия, существующая наряду с синтоизмом в Японии и способствующая эклектичности большинства китайских религий. Он никогда не охватывал целые общества за пределами Восточной, Центральной и Юго-Восточной Азии, но сейчас демонстрирует свою силу, обращая в свою веру Запад и даже отвоевывая часть Индии у индуизма. Между тем, индуизм, несмотря на тысячелетнее затишье, в течение которого он не занимался прозелитизмом, также, по-видимому, способен привлечь значительное число новообращенных на Западе и, возможно, обладает потенциалом стать четвертой мировой религией.

Наряду с событиями, изменившими мир, мы увидели и другие, которые представляют собой яркие примеры происходящих изменений: расцвет мистицизма и личной религии; превращение магии в науку; распространение и усложнение сетей торговли и культурного обмена; рост производительности труда и — все еще очень неравномерно до XVIII в. — численности населения большей части мира; отступление кочевников, скотоводов и собирателей; рост авторитета и могущества государств за счет других традиционных обладателей власти, таких как аристократия и клерикальные учреждения; реализм, с которым художники и картографы стали видеть мир; ощущение того, что "мир мал", и любая его часть доступна всем остальным.

Таким образом, в некотором смысле пророки христианского мира, предсказывавшие конец света в 1492 году, были правы. Апокалипсис был отложен, но события этого года положили конец миру, привычному для людей того времени, и придали планете новый облик, более "современный", если можно так выразиться — то есть более привычный для нас, чем он был бы для людей Средневековья или Античности. Мир, который знали пророки, исчез, и начал формироваться новый мир, мир, в котором мы находимся.

Примечания

1. Подытожено в D. Nirenberg, "Figures of Thought and Figures of Flesh: `Jews' and `Judaism' in Late-Medieval Spanish Poetry and Politics," Speculum 81 (2006): 425.

2. S. Subrahmanyam, The Career and the Legend of Vasco da Gama (Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1997), 111.