Канун трагедии А.О. Чубарьян

Созданные в результате выборов народные сеймы Литвы и Латвии, а также Государственная дума Эстонии приняли реше­ние (21 и 22 июля) просить Верховный Совет СССР включить свои страны в состав Советского Союза в качестве союзных республик. 1—6 августа на заседании VII сессии Верховного Совета эта просьба была удовлетворена.

Итоги этой драматической истории подвел в своем докладе на сессии Молотов. Он заявил, что договора о взаимопомощи не дали должных результатов и не привели к сближению Лит­вы, Латвии и Эстонии с Советским Союзом, так как этому ме­шали правящие буржуазные группы. Советский нарком снова упомянул Балтийскую Антанту, охарактеризовав ее как воен­ный союз против СССР с участием всех трех стран после при­соединения к нему Литвы. По словам Молотова, пакты о взаи­мопомощи были грубо нарушены, и СССР больше не мог этого терпеть. Далее он заявил:

"В результате принятых мер и прошедших выборов три Прибал­тийские республики вошли в состав СССР, и теперь СССР увеличива­ет свою численность на 10 млн (включая также Бессарабию и Север­ную Буковину), а если к этому добавить 13 млн населения Западной Украины и Западной Белоруссии, то СССР увеличил свое население за последний год более чем на 23 млн человек.

Многие из этих территорий раньше входили в СССР, но были си­лой отторгнуты от СССР в момент его военной слабости. Теперь насе­ление страны уже составляет 193 млн человек, и границы СССР будут перенесены на побережье Балтийского моря.

И все это было осуществлено мирным путем при активном уча­стии и поддержке широких народных масс этих стран и с опорой на левые силы в самих этих странах"51.

Подводя итоги произошедшего, можно констатировать, что решение о присоединении к СССР стран Балтии было принято их законодательными органами, хотя выборы в них проходили по советскому сценарию, без альтернативных кан­дидатов, и что присоединены они были с использованием си­лы. Затем в Прибалтийских республиках была осуществлена их советизация, в них устанавливались порядки и действовали те же законы, которые существовали на всей территории Советского Союза. Они стали частью СССР. В них действова­ли советские органы управления и силовые ведомства, в кото­рых преобладающую роль играли и местные национальные кадры.

Нарушения законности и репрессии, которые предприни­мались в Прибалтийских республиках, в том числе и массовые депортации, не были чем-то изолированным. Эти методы ис­пользовались в отношении многих тысяч граждан СССР на всей его территории.

Советские руководители полагали, что перемены в странах Балтии, вхождение их в состав СССР помимо соображений обес­печения безопасности СССР и расширения зоны социализма отвечали интересам народных масс Литвы, Латвии и Эстонии. Так, социальный аспект и концепция мировой революции тесно соединялись со стратегическими и геополитическими целями. При этом соображения права и морали не брались в расчет. Счи­талось, что решение судьбы других стран и народов — обычная политическая и дипломатическая практика того времени.

Реакция в мире на события в Прибалтике

Прошлый опыт и выбор момента давали основания совет­ским лидерам не опасаться слишком резкой реакции западных правительств и мировой общественности на присоединение стран Балтии. Договоры о взаимопомощи, заключенные с ними Советским Союзом в конце сентября — начале октября 1939 г., предусматривавшие ввод советских войск на их территорию, не вызывали каких-либо сильных протестов западных держав, особенно если сравнить их с гораздо более резкой реакцией на финские события. Видимо, Прибалтика не занимала значитель­ного стратегического места в их политике. Она оценивалась скорее в системе взаимоотношений Германия — Советский Со­юз—Англия—Франция—Скандинавские страны. И в этом контексте выбор момента в 1940 г. был удобен для Москвы.

* * *

Германия всегда проявляла большую чувствительность к ситуации на Балтике, особенно в отношении Литвы. Судя по откликам, может быть, в Берлине предпочли бы более легкий и постепенный вариант советских действий, но, занятый решаю­щими операциями на западном фронте, Гитлер предоставил Сталину полную свободу действий в отошедшей к СССР сфере интересов. К тому же советские действия 1939— 1940 гг. были предопределены соглашениями с Германией. Во всяком случае и Шуленбург в Москве, и Риббентроп, и другие официальные лица в Берлине сразу же заявили о своем невмешательстве.

Еще 17 мая 1940 г. Сталин поручил Молотову сообщить Шуленбургу, что СССР решил присоединить Бессарабию и Балтийские страны. Сообщая об этом, советник немецкого по­сольства в Москве заметил: "Было очевидно, что советское пра­вительство, обеспокоенное быстрыми успехами Германии во Франции, решило расширить и усилить свои позиции в этом районе и добиться максимума преимуществ от соглашений с Германией о разделении сфер интересов"52.

17 июня в беседе с Шуленбургом Молотов поздравил посла с победами германской армии на Западе и одновременно ин­формировал его о том, что СССР договорился с Латвией, Лит­вой и Эстонией о смене в них правительств и о вводе советских войск на их территории. Основной причиной этих мероприя­тий СССР назвал свое нежелание оставлять в Прибалтийских странах "почву для французских и английских интриг". В то же время СССР не хочет, чтобы оно явилось поводом для ссоры с Германией53.

Спустя месяц, 17 июля во время очередной встречи Моло­това с Шуленбургом германский посол заявил: "Германия не имеет намерения вмешиваться в политические дела Прибал­тийских государств, но она уверена, что правительство СССР учтет и обеспечит германские экономические интересы в этих государствах"54. В связи с этим заметим, что позднее, в сентяб­ре во время довольно острой пикировки советских и герман­ских представителей по вопросу о дунайской комиссии совет— екая сторона выражала недовольство тем, что немецкое руко­водство заранее не проинформировало Москву о своих наме­рениях и, напротив, советское правительство заблаговременно сообщило в Берлин о предпринятых им акциях и в Бессарабии и в Прибалтике, начав их лишь после получения согласия Гер­мании.

На это в целом рутинное замечание неожиданно отреагиро­вал заместитель Риббентропа Вайцзекер, который поручил Шуленбургу обратить внимание советского правительства на следующее различие. "В то время как акция Советского прави­тельства в Литве и вообще в Прибалтийских странах представ­ляла собой захват территорий (курсив наш. — А.Ч.) (Вайцзекер сразу же слово "захват" заменил на "приобретение" и просил воспринимать именно в этой редакции), то действия Германии при разрешении венгеро-румынского конфликта были направ­лены на сохранение мира в этой части Европы"55. Конечно, эта немецкая оговорка отражала напряженность в советско-гер­манских отношениях в тот момент и показывала, как в Берлине реально оценивали советские действия в Прибалтике.

Однако в июне — августе 1940 г. Германия уверяла Москву в своем невмешательстве. В то же время в отношениях между Германией и Советским Союзом возник ряд проблем. Прежде всего отметим экономические интересы Германии, о чем гово­рил Шуленбург во время своих встреч с Молотовым. Немецких представителей волновали вопросы обеспечения имуществен­ных интересов германских граждан в Прибалтике, а также их переселения и лиц немецкой национальности из стран региона (главным образом из Латвии). Для их решения были созданы специальные смешанные комиссии по Латвии и Эстонии и от­дельная комиссия по Литве.

В меморандуме Шуленбурга, врученном Молотову 17 июля, были перечислены меры, подлежащие выполнению. Среди них — беспрепятственный перевоз из Латвии и Эстонии в Гер­манию имущества немецких переселенцев, сохранение непри­косновенности собственности германских подданных и лиц немецкой национальности, сохранение объема торговли Гер­мании с Прибалтийскими государствами и т.д. Размер сумм, принадлежащих немецким переселенцам, определялся в 50 млн германских марок, половина которых находилась на счетах Латвийского банка. Речь шла также о немецких кредитах на сумму 30 — 35 млн немецких марок. Всего германские имущест­венные интересы в Прибалтике оценивались в размере 160—180 млн немецких марок56.

Наибольшие интересы Германии были связаны с Литвой. В обзорной записке о внешней политике Москвы, подготовлен­ной в советском посольстве в Каунасе, подчеркивались особые связи между Литвой и Германией. Причем речь шла и о торго­вле, и об экономических связях, и о геополитических пробле­мах. Даже если убрать явную идеологизированность автора за­писки, все равно остается ощущение, что Германия действи­тельно располагала существенными рычагами давления на Лит­ву57.

Как и в отношении других стран Балтии, Политбюро ЦК ВКП(б) 24 июля приняло решение о национализации банков и крупной промышленности Литвы. В их число включались пред­приятия с более чем 20 рабочими, а также особо важные. Гер­манская сторона обратилась с просьбой отказаться от национа­лизации немецких банков, предприятий, зданий, имущества граждан немецкой национальности58. 27 июля вечером Сталин лично дал советскому полпреду Позднякову указание приоста­новить применение в Литве закона о национализации в отно­шении немецких банков и крупных предприятий. Через 45 ми­нут в повторном разговоре с Каунасом Сталин предложил литовцам сделать исключение для немцев и приостановить дей­ствие закона о национализации, имея в виду предстоящее пере­селение немцев в Германию, с тем чтобы урегулировать эти вопросы в дальнейшем путем прямых переговоров между Москвой и Берлином59.

Между СССР и Германией возник еще один вопрос, кото­рый также относился к Литве. Он касался небольшого участка территории Литвы, который по советско-германскому прото­колу от 28 сентября 1939 г. находился в зоне немецкого влия­ния60, что было некоторой компенсацией за согласие Германии отнести Литву к сфере советских интересов. Но 13 июля 1940 г. Молотов в специальном обращении, подтвердив все формаль­ные права Германии на этот участок прежней литовской терри­тории, в то же время выразил свое и Сталина желание пересмо­треть этот вопрос. По словам советских лидеров, теперь в контексте отношений между СССР и Литвой его решение име­ло бы для СССР особое политическое значение. При этом для немецкого населения, живущего на этой территории, будут со­зданы все условия для переселения в Германию. Ответ после­довал уже после официального вхождения Литвы в СССР. Гер­манское правительство соглашалось приступить к рассмотре­нию этого вопроса. Однако Берлин отмечал, что это будет боль­шой жертвой для Германии и она интересуется, какую компен­сацию СССР готов предложить за просимую территорию61.

Через несколько дней Молотов вручил Шуленбургу памят­ную записку, в которой говорилось о невозможности каких-ли­бо уступок со стороны СССР. Отмечалось также, что на терри­тории, на которую претендует Советский Союз, проживает 82,3% литовцев и только 7,3% населения принадлежат к немец­кой национальности. В итоге СССР предлагал материальную компенсацию в размере 3 млн 860 тыс. золотых долларов, упла­чиваемых в течение двух лет. При этом Молотов заявил, что эта сумма составляет половину тех денег, которые США уплатили царской России за полуостров Аляска, что, естественно, не имело никакого отношения к обсуждаемому вопросу.

После долгих переговоров Германия согласилась уступить территорию, которую просил Советский Союз, и 10 января 1941 г. был подписан соответствующий протокол. СССР согла­шался уплатить Германии в порядке компенсации 7 млн 500 тыс. золотых долларов (т.е. в 2 раза больше, чем ранее пред­лагал СССР). Протокол устанавливал порядок выплат — по­ставками цветных металлов и золотом62. К 24 мая 1941 г., т.е. к завершению демаркации этого участка границы, СССР распла­тился за уступленную ему территорию.

В состав Советской Литовской Республики включалась часть территорий Белоруссии, где преобладало население литовской национальности. Об этом Литва просила СССР еще в октябре 1939 г. во время переговоров о подписании договора о взаимопомощи. Тогда литовцам было категорически отказа­но, но теперь этот вопрос был решен.

В дальнейшем между СССР и Германией периодически воз­никали вопросы (в том числе и спорные) в связи с переселени­ем немцев, финансовыми и иными делами. В частности, 9 сен­тября немецкая сторона просила Москву оставить германские представительства в Риге и Таллине до окончания переселения немцев, аналогично тому, как это было предусмотрено в Кауна­се63. Молотов обещал рассмотреть эту просьбу, но в итоге со­ветское правительство не дало согласия.

Таким образом, как и предполагалось, германская реакция на включение Прибалтики в состав Советского Союза не вы­звала каких-либо проблем для Москвы. Возникающие трудно­сти и спорные вопросы были скорее отражением общего хара­ктера советско-германских отношений, чем связанными непо­средственно с прибалтийскими делами. Германия продолжала нуждаться в союзе с СССР, учитывая неясный исход германо— английского противоборства, нерешенность балканских проб­лем и т.п. В целом же Гитлер, видимо, считал, что в будущем столкновении с СССР прибалтийские, как и другие вопросы, будут решены в пользу Германии. На данном этапе в Берлине были удовлетворены исходом зимней войны и неудачей СССР с присоединением Финляндии.

Значительно сложнее обстояло дело с реакцией другого блока воюющих держав.

Наиболее ясной с самого начала была позиция Соединен­ных Штатов Америки. В заявлении заместителя государствен­ного секретаря США было указано, что США не признают из­менений, произошедших в странах Прибалтики, и соответст­венно отказываются признать их включение в состав Совет­ского Союза. Эта позиция оставалась неизменной и в ходе Вто­рой мировой войны, когда СССР и США были союзниками, и фактически в послевоенное время64.

Франция, как раз в те майские и июньские дни 1940 г. была разгромлена Германией и, естественно, практически почти не реагировала на события в Восточной Европе и в Прибалтике. Хотя в нашем распоряжении имеются донесения, которые на­правлял в вишистскую Францию ее посол в СССР Лабонн65.

Безусловно, наиболее активную позицию занимали британ­ские власти. Прежде всего отметим, что в целом английское об­щественное мнение и средства массовой информации реагиро­вали на события в Прибалтике летом 1940 г. более сдержанно, чем это было осенью 1939 г. во время событий, связанных с Польшей, с первым введением советских войск в Прибалтику и, конечно, с советско-финской войной.