Замечательная французская либеральная писательница г-жа Ж. де Сталь вскоре после Реставрации признается, что Бурбоны были навязаны Франции в результате политической комбинации. И все же, высказывая опасения в связи с воцарением Людовика XVIII, она, подобно другим видным своим единомышленникам — Бенжамену Констану, К. Жордану, П.-П. Руайе-Коллару, приводила в своих работах много пространных доводов в пользу предпочтения древней монархии, считая, что она заслуженно является символом величия и блеска Французского королевства в Европе в прошлые века. В обстоятельных высказываниях либералов о наследственной монархии как надежной опоре мирной устойчивости и стабильности в обществе, несомненно, отразилась их жгучая неприязнь к династическим планам Наполеона утвердить на троне Бонапартов.
В истории Французской революции 1789 г. поражает, как быстро в ней были преодолены монархические иллюзии массой населения, особенно городскими слоями, что во многом объясняет мгновенное крушение тысячелетней монархии во Франции в августе 1792 г. В этом факте сказалось воздействие просветительских идей, подрывавших на протяжении всего XVIII в. веру в монарха «Божьей милостью» среди образованной публики. Несмотря на глубину и многогранность воздействия на политическую и социальную жизнь в стране, революция тем не менее не привела к радикальному обновлению традиционных господствующих групп, политическая власть которых по-прежнему держалась на земельном богатстве. Она только приостановила рост владений аристократии, но земельные собственники остались наиболее могущественным классом по концентрации в их руках капитала и чувствовали себя в своих поместьях настоящими хозяевами.
Как и раньше, общественно-политическая организация послереволюционной Франции воспроизводила в своих основных чертах монархию. Поддержка высшими слоями общества явилась решающим фактором в осуществлении Реставрации Бурбонов.
Составлявшее подавляющее большинство населения крестьянство активно не проявляло своего отношения к Людовику XVIII. Оно, казалось, выжидало, молчаливо наблюдая за возвращением короля и дворян-эмигрантов. Значительные сдвиги в массовом сознании все же не смогли полностью изгладить патриархальные чувства в крестьянской среде, где еще были живы предания о добром короле. В первые месяцы Реставрации архаизм сознания крестьян дал о себе знать в организации праздничных церемоний, в воскрешении старинных обычаев, местного фольклора, в привязанности к католическому богослужению.
Ностальгия по дореволюционному доброму времени распространилась также в кругах просвещенного дворянства, разочарованного под воздействием пережитых страданий и понесенных материальных и духовных утрат в своем былом увлечении вольнодумством.
Возрождение монархических идей во французском обществе после крушения власти Наполеона было также реакцией на универсальные принципы философии XVIII в., проповедовавшей всеобщие права граждан, пренебрегая при этом духовно-нравственными и историко-культурными традициями народов.
Ядро верноподданнической знати составляли ультрароялисты, сторонники неограниченной монаршей власти, питавшие непреодолимую ненависть к институтам революции и империи. Так как в годы последней они не главенствовали в государственном аппарате, то их влияние при установлении режима Реставрации было сравнительно невелико. Первое временное правительство Реставрации было сформировано 1 апреля 1814 г. при деятельном участии имперских сановников во главе с Талейраном. Его действия отличались настойчивостью и упорством. Он явился инициатором наиболее важных политических начинаний по возведению здания восстанавливаемой монархии. Под его личным наблюдением комиссия из членов сената и Законодательного корпуса империи в кратчайший срок 6 апреля составила новую конституцию.
Проявляя покорность в вопросе о низложении Наполеона, нотабли империи, однако, не отказывались от главных достижений революции, вознесших их к власти. Напротив, только при условии принятия Бурбонами представительного правления они соглашались признать права за старой династией. Конституция сената исходила из принципа народного суверенитета, провозглашая, что французский народ свободно призывает на престол Людовика-Станислава-Ксавье. Непременным условием восшествия короля на трон было принесение присяги на верность конституции, одобренной народом. Но Людовик XVIII решительно отверг эту конституцию, не желая поступиться вековыми правами и привилегиями своих предков.
Составленная по его указанию «Конституционная хартия» от 4 июня 1814 г. закрепляла легитимный принцип власти. В ее преамбуле говорилось, что король царствует по воле Божественного провидения, а слова о пожаловании еще больше подчеркивали ее монархические черты. Следуя традиции абсолютизма, «Хартия» провозглашала особу короля священной и неприкосновенной. Огромные полномочия короля делали его первым лицом в государстве. Он оставлял за собой всю полноту исполнительной власти. Особая статья 14 предоставляла ему право издавать, минуя палаты, распоряжения и указы, необходимые для исполнения законов в целях безопасности государства.
Прерогативы короля отражали старое миросозерцание, но наряду с этим в «Хартии» отразился либеральный опыт революции. Король осуществлял законодательную власть совместно с двумя палатами парламента. В верхнюю палату он назначал пэров, нижняя палата, от департаментов, избиралась на цензовой основе сроком на пять лет и при условии ежегодного обновления на одну пятую своего состава.
Способ прохождения закона отражал первостепенную роль короля в законодательной сфере. Палаты свободно обсуждали все законы и принимали их большинством голосов, причем по бюджету требовалось обязательное их одобрение. Исключительно одному королю принадлежали законодательная инициатива и право обнародовать законы. Палаты могли только всеподданнейше просить его предложить закон по какому-либо вопросу и высказать по нему свое мнение. Министры несли ответственность только перед королем, который назначал и смещал их. «Хартия» не касалась процедуры выражения им недоверия со стороны депутатов, которые могли обвинять их перед палатой пэров лишь в измене и лихоимстве.
По сравнению с конституцией сената элементы монархической власти в «Хартии» присутствуют гораздо в большем объеме. В то же время она заимствовала из конституции сената принципы, развившиеся на демократической почве: равенство всех французов перед законом, личные свободы, свобода совести, правда с оговоркой, что католическая религия является государственной. В числе фундаментальных прав она называла неприкосновенность всех видов собственности, включая национальные имущества, приобретенные в годы революции, провозглашала равное налогообложение граждан. Однако гражданское равенство сочеталось в ней с уступками дворянству, заполнявшему палату пэров, знати возвращались все титулы, и король мог по своей воле возводить в дворянство.
По внешней форме и содержанию «Хартия» выражала политический и социальный компромисс между либеральной элитой империи, согласившейся поддержать конституционную монархию Людовика XVIII, и аристократической знатью, представлявшей собой бывший господствующий класс и надеявшейся посредством Реставрации сгладить наиболее неприемлемые для себя результаты революции. Ее составителями были ярые роялисты, с одной стороны, и термидорианцы — с другой.
Политическая ориентация авторов «Хартии», придерживавшихся несовместимых между собой взглядов, определила соглашательский характер этого документа. В нем видна попытка соединить противоречивые понятия — монархическое начало и народный суверенитет. Введение представительного правления на основе регулярных выборов в нижнюю палату и свободы открывали возможность развития парламентаризма. Из-за внутренней двойственности «Хартии» принципиальное значение приобретал способ ее применения королем.
Политическая история Реставрации распадается на два различных периода: до начала 20-х годов Людовик XVIII управлял на основе либерального режима, однако после восшествия на престол Карла X в 1824 г. постепенно наступает полоса крайней дворянской реакции, приведшей к гибели монархии Бурбонов в 1830 г.
Людовик XVIII отдавал себе отчет в разительных переменах в стране за чет-верь века своего отсутствия в ней. Он сознавал, что монархия во Франции должна опираться на конституцию, и поэтому его вполне удовлетворял умеренный правительственный курс. Спокойный и уравновешенный по характеру, он в политике полагался на своих министров герцога А.-Э. де Ришелье и Э. де Деказа, которого приблизил к себе. Первые месяцы его правления не принесли ему большой популярности во французском обществе, патриотические чувства которого были задеты участием союзников в возведении его на трон. Кроме того, его преклонный возраст (ему исполнилось 60 лет), тучность, тяжелая форма подагры обрекали его на малоподвижный замкнутый образ жизни.
Вместе с ним из изгнания возвратились прозябавшие на чужбине дворяне, упорно отказывавшиеся принять амнистию Наполеона и хранившие верность христианнейшему королю, несмотря на все превратности судьбы и тяжкие испытания вдали от родины. Восстановление монархии эта часть знати рассматривала как удобный случай вернуть по возможности утраченное ею прежнее значение в государстве, рассчитывая использовать корону в своих корыстолюбивых целях.
Реставрация оставила в неприкосновенности весь административно-государственный аппарат империи, а также все созданное Наполеоном в области гражданского и судебного законодательства. Отмена юридических привилегий ставила объективные преграды успеху поднявшейся волны аристократической реакции, которой оказалось уже не под силу искоренить нововведения, осуществленные с 1789 г. Тем не менее шумная кампания ее вождей против наследия революции служила причиной постоянного роста беспокойства и неуверенности в общественном мнении.
Королевский двор в Париже сделался в 1814 г. средоточием ультрароялистов, группировавшихся вокруг брата Людовика XVIII, графа д’Артуа, будущего короля Карла X. Фраза Талейрана о Бурбонах, которые «ничего не забыли и ничему не научились», может быть целиком отнесена к графу д’Артуа, эмигрировавшему уже в начале революции. Его сын герцог Ангулемский, одно время находившийся в эмиграции в Англии вместе с Людовиком XVIII, разделял его конституционную политику, другой сын — герцог Беррийский, постоянно занятый светскими развлечениями, почти не интересовался политикой.
Талейран настоятельно советовал Людовику XVIII принять эмблемы революции и империи — трехцветное знамя и трехцветную кокарду. Введение Бурбонами белого знамени и белой кокарды вызвало глухое раздражение и ропот в армии, привыкшей видеть их на полях сражений с эмигрантами. Резкое сокращение в связи с наступлением мира численности военных и одновременно создание привилегированной дорогостоящей королевской гвардии из эмигрантов, вандейцев и просто дворянских юношей, никогда не участвовавших в боях, очень быстро восстановили наполеоновских солдат против Бурбонов. Об унижении ордена Почетного легиона с горечью писал в своих «Напоминаниях Людовику XVIII» убежденный и искренний республиканец Л. Карно: «Если вы хотите преуспеть при дворе, остерегайтесь обмолвиться, что вы один из тех двадцати пяти миллионов граждан, которые не без храбрости защищали родину от врагов, ибо вам возразят, что эти так называемые граждане — те же бунтари, а так называемые враги — наши друзья».
Резкие перемены произошли в облике высших слоев общества. Госпожа Ж. Рекамье, литературный салон которой считался одним из самых изысканных в Париже, вспоминала, что по возвращении в столицу в первые месяцы Реставрации она была поражена быстрым изменением вкусов и манер великосветского общества. Легитимисты, сторонники монархии, бывшие при империи в тени, теперь заняли блестящее положение в гостиных аристократического Сен-Жерменского предместья, где их благосклонности домогались сановники и маршалы Наполеона.
Признаки реакции в общественной жизни возбуждали тревогу в либеральных кругах, усиливаемую недовольством правительством с первых же его шагов. Конституционный режим позволил либеральной прессе выйти из оцепенения, в котором она пребывала в годы господства Наполеона. Появилось множество разнообразных изданий — брошюр, газет, самыми популярными из которых были «Le Constitutionnel» и «Le Courier Français», a также листовок с изложением либеральных взглядов на политический строй страны. Однако либералы считали нетерпимым дальнейшее сохранение для печати стеснений времен империи и требовали немедленно осуществить обещания «Хартии» о ее свободе. Но их ждало глубокое разочарование, поскольку в июле 1814 г. палата проголосовала за сохранение цензуры. Такой итог голосования был расценен как искажение конституционного духа «Хартии».
Другой причиной, возбуждающей подозрения либералов в отношении методов управления Бурбонов, явились указы министра полиции Ж.-К. де Беньо о строгом соблюдении воскресений и праздничных дней, на чем настаивала католическая церковь, претендовавшая на исключительное влияние в духовной сфере.
Рост оппозиционных настроений наблюдался также среди торгово-промышленной буржуазии, столкнувшейся после отмены континентальной блокады с жестокой конкуренцией английских товаров, так как правительство избегало принимать эффективные протекционистские меры ввиду активной роли Англии в падении Наполеона.
Но самая большая опасность для монархии Бурбонов исходила от новых собственников национальных имуществ, обязанных революции своим материальным благополучием. Вместе с возвращением в родовые поместья дворян-эмигрантов распространились слухи о незаконности земельных приобретений в ходе революции и скором восстановлении справедливости путем возврата их прежним владельцам. Особенно волновались в сельской местности крестьяне, часто оказывавшиеся незащищенными от произвола дворян. Возрождение в недрах крестьянских масс сословной розни свидетельствовало о вызревании социального кризиса, на пороге которого оказалась монархия Бурбонов накануне высадки свергнутого императора в бухте Жуан 1 марта 1815 г.
Двадцатидневный поход Наполеона без единого выстрела на Париж, где он был уже 20 марта, явился одним из самых дерзновенных его мероприятий. Высланные против него королевские войска во главе с прославленными полководцами маршалами М. Неем, А. Массена и Н. Удино сразу же переходили на его сторону, увлекаемые энтузиазмом солдат, приветствовавших императора восторженными возгласами. Выступление на стороне Наполеона армии и крестьян, толпами сопровождавших императора на всем пути его шествия, сообщило массовый характер общественному движению в его поддержку.
Рассчитывая использовать недовольство населения Бурбонами, Наполеон издал декреты, восстанавливавшие революционное законодательство. Чтобы оживить антидворянские настроения, были упразднены дворянские титулы, вернувшиеся эмигранты снова изгонялись.
