Советники Ельцина выдвинули также идею гражданства СНГ. Ее предлагали еще в 1991 году. Эта модель должна была сочетать конституционное гражданство в Российской Федерации и гражданство, предоставляемое на этнической и культурной основе для русских и русскоязычных за рубежом. И снова идею не поддержала ни одна из постсоветских республик, кроме Белоруссии, которая проявила готовность двигаться в подобном направлении. В 1997 году Борис Ельцин и Александр Лукашенко, новый белорусский лидер, подписали договор об образовании союзного государства, предусматривающего общее российско-белорусское гражданство. К тому времени Белоруссия вернула флаг советской эпохи и русский язык в качестве официального — и пусть даже не отказалась от своего национального проекта, но сократила его масштаб. Союз России и Белоруссии стал еще одним испытанием для гражданской модели русской нации.
Но российско-белорусский союз так и не стал полноценной реальностью с общими государственными структурами или гражданством. Переговоры о союзном государстве были призваны в числе прочего утолить постсоветскую ностальгию значительной части российского общества, все еще переживавшего потрясения от потери и более масштабной страны, и идентичности. В конечном итоге руководство России отказалось создавать единое “русское” государство, опираясь на идею восточнославянского единства. Как и союз Горбачева образца 1991 года, подобный альянс был бы неполным без Украины. А Украина шла в направлении, противоположном тому, по которому двигалось правительство Александра Лукашенко в Минске.
В 1997 году, когда Ельцин и Лукашенко подписали договор о союзе, украинцы обсуждали с Россией межправительственное соглашение, положившее правовой конец долгому политическому разводу стран. Россия получала в аренду военно-морскую базу в Севастополе в обмен на признание украинских границ и отказ от поддержки пророссийских сепаратистов в Крыму. Так идея восточнославянского союза лишилась одного из главных столпов.
Российские лидеры все более убеждались, что новую русскую нацию следует формировать на политическом фундаменте Российской Федерации. Задача эта была сложная, но выполнимая. В 1997 году опрос, в котором респонденты могли выразить более одного предпочтения, показал, что 85 % граждан Российской Федерации ассоциируют себя с этнической русской нацией, 71 % благожелательно отнесся к идее гражданской нации, а 54 % по-прежнему испытывало самые теплые чувства к идее советского народа.
В 1996 году Ельцин снова обратился к русской интеллигенции с призывом помочь найти новую национальную идею. Государственничество как основа новой идентичности стало ответом большинства. Но были и другие идеи. Возрожденная Коммунистическая партия, популярность которой была главной политической угрозой режиму, пыталась сохранить всесоюзную идентичность русских, подкрепив ее связью с восточнославянским единством и православной религией. Радикальные националисты выступали за этнически чистую русскую нацию, исключавшую граждан других национальностей. Более умеренные националисты настаивали на восточнославянской идентичности, а основой ее видели культуру, способную охватить этнических русских и русскоязычных за пределами Российской Федерации.
В 1996 году Владимир Кабузан, историк-демограф, опубликовал исследование русских и русскоязычных общин за пределами России. В карту этнокультурной России он внес восток и юг Украины, север Казахстана, а также части Эстонии и Латвии. Кабузан видел эти территории либо частями России, либо автономными единицами с особыми языковыми и культурными правами в соответствующих постсоветских государствах. Еще он предложил по возможности отделить от России территории, населенные в основном нерусскими. Этот аргумент не только подразумевал, что стоит отпустить Чечню, но и предполагал, что российское национальное государство должно формироваться на культурном основании. Культурная модель русской государственности вдохновляла многих оппонентов правительства, хотя немногие из них были готовы отказаться от какой-либо территории Российской Федерации. Они желали расширения — если не земель, то экстерриториального влияния на людей, которых они считали частью своего народа.
В марте 2000 года Владимир Путин победил на президентских выборах, а в мае официально вступил в должность. Его соперники ожидали, что выборы состоятся в июне, внезапная отставка Ельцина, передвинувшая дату, застала их врасплох. Первый “звонок” о том, что победил на выборах человек Ельцина, но не обязательно продолжатель его идей, прозвенел в декабре 2000 года, когда Путин согласился вернуть музыку и переработанный текст советского гимна в качестве нового символа России. В эпоху правления Ельцина государственным гимном была “Патриотическая песня” Михаила Глинки, композитора XIX века. Но с текстом политические и культурные элиты России никак не могли определиться, что свидетельствовало о проблемах с поиском новой идентичности страны. И Путин решил проблему, вернувшись к советскому гимну, — вопреки публично высказанным пожеланиям Ельцина.
86-летнему поэту Сергею Михалкову, в 1943 году выступившему соавтором гимна, предложили сочинить новый текст. Это был уже далеко не первый раз: слова меняли в 1956 году, при Хрущеве, а затем при Брежневе в 1977-м. В тех строках, где изначально упоминались Ленин и Сталин, а затем — Ленин, партия и коммунизм, в новом гимне говорилось о Боге. Вступительные слова о нерушимом союзе народов, созданном Великой Русью, заменили отсылкой к российской государственности: “Россия, священная наша держава”. Во всех версиях гимна Михалкова неизменным оставалось одно — прославление отечества. Слова “славься, Отечество наше свободное”, бывшие и в первоначальной версии гимна 1943 года, вернулись и в 2000-м, а “дружбы народов надежный оплот” заменили на “братских народов союз вековой”. Союз был снова в почете — как и братство составляющих его народов. Говорилось ли здесь о старом Союзе или о народах Российской Федерации — это предстояло решать будущим поколениям.
В вопросах российской политики по отношению к “ближнему зарубежью” Путин унаследовал воззрения Евгения Примакова. Он видел Россию великой державой, статус которой зависел от ее интеграционных успехов. Путин считал, что Россия имеет право доминировать на постсоветском пространстве, которое является сферой ее влияния. Но этого статуса он рассчитывал добиться политическими и экономическими средствами, не превращая русские этничность, язык и культуру в “ближнем зарубежье” в инструменты российского доминирования. В 1999 году парламент широко обсуждал различные варианты закона о соотечественниках, живущих за границей. Такой закон был принят, но он почти не повлиял на внешнюю политику.
В отношении Украины и Белоруссии Путин, по сути, проводил ту же политику, что и по отношению к другим постсоветским странам. Ее выражением стал документ “Стратегия для России: повестка дня для президента — 2000”, подготовленный Советом по внешней и оборонной политике.
Творцы этой стратегии, среди которых были как “западники” ельцинской эры, так и реалисты вроде Примакова, утверждали, что отношения с “ближним зарубежьем” должны приносить пользу России в экономическом плане. Политическую и экономическую реинтеграцию постсоветского пространства следовало проводить “снизу”: российский бизнес будет приобретать в частичное владение транспортную инфраструктуру и предприятия в бывших советских республиках в обмен на долги, накопленные этими странами за российский природный газ.
Эту стратегию можно было реализовать на различных уровнях — двустороннем и региональном, включая избранные постсоветские республики или большинство из них, если не все. Прежде всего требовалось заручиться расположением новых правительств и местной элиты. Что же до представления о России как о разделенной нации или привлечения этнических русских или русскоязычных за рубежом для достижения интеграционных целей, то этот комплекс идей теперь казался непродуктивным.
Новая политика стала известна в первые годы тысячелетия как проект русской либеральной империи. Идеологическую форму он обрел в 2003 году в статье Анатолия Чубайса, одного из творцов ельцинской приватизационной реформы, а затем главы российской электроэнергетической монополии. Чубайс утверждал, что миссия России в новом столетии — построить сильное демократическое государство и заложить основы капиталистической экономики. Но на этом она не заканчивалась. “Идеологией России, по моему глубокому убеждению, на всю обозримую историческую перспективу должен стать либеральный империализм, а миссией России — построение либеральной империи”1, — говорил Чубайс. С 2003 года он был занят строительством этой империи “снизу”. За несколько месяцев до этого его компания приобрела контроль над атомной электростанцией в Армении и изучала активы на Украине, где участвовала в финансировании строительства двух ядерных реакторов.
Анатолий Чубайс выражал интересы олигархов — новой группы владельцев большого бизнеса, рожденных из экономического и политического хаоса постсоветской трансформации. Эта группа оказалась более склонной к новаторству и более беспощадной, чем ее соперники. Олигархи через мошеннические приватизации середины 1990-х захватили контроль над самыми прибыльными отраслями российской экономики, включая нефтяную и газовую промышленность.
В обмен на преференции от Ельцина олигархи использовали свои экономические и медийные ресурсы, чтобы помочь ему переизбраться на президентский пост в 1996 году. Они же помогли Владимиру Путину взойти на вершину власти в 2000-м и взамен требовали от Путина лояльности — но сам он не был склонен ее проявлять. Немалую часть своего первого президентского срока он потратил на то, чтобы получить монополию на власть и освободиться от ельцинской свиты. Двое из главных олигархов, Борис Березовский и Владимир Гусинский, укрылись на Западе. Третий, Михаил Ходорковский, оказался в заключении. Остальные не стали противиться власти Путина.
В марте 2004 года Владимир Путин был переизбран на второй президентский срок, набрав 71 % голосов избирателей. Большего желать было трудно. Экономика России, возрожденная умеренными реформами первых лет президентства Путина и высокими ценами на нефть, преуспевала и росла на 7 % в год. Продвигалась и экономическая реинтеграция постсоветского пространства. На региональном уровне она началась в 2000 году с создания Евразийского экономического сообщества, к которому присоединились Белоруссия, Казахстан и ряд государств Центральной Азии. Украина отказалась от членства, но в 2003 году подписала соглашение с Россией, Белоруссией и Казахстаном о формировании единого экономического пространства, ратифицированное украинским парламентом в 2004 году.
Ключевым фактором успеха проекта либеральной империи была политическая стабильность в регионе и последовательность в политике соседних государств. Авторитарные режимы были предпочтительнее: можно было рассчитывать, что их лидеры будут следовать устойчивому политическому курсу из-за своей зависимости от России с точки зрения экономики или безопасности. А вот с демократиями иметь дело было труднее — результаты выборов могли оказаться непредсказуемыми.
Страны Балтии присоединились к НАТО и Европейскому союзу, Белоруссия обрела авторитарного правителя в лице Александра Лукашенко, Казахстан и другие центральноазиатские республики прочно закрепились в авторитарном лагере, а вот электоральная непредсказуемость Украины и Грузии стала серьезной проблемой для российской внешней политики. Особенно важна была Украина, краеугольный камень в любом интеграционном проекте на постсоветском пространстве. В 2004 году, как и в 1991-м, она оставалась крупнейшей постсоветской страной после России.
Осенью 2004 года на Украине должны были состояться президентские выборы. На кону стояло будущее постсоветской интеграции и судьба крупнейшей сети трубопроводов, связывающих российские и туркменские месторождения природного газа с рынками в Восточной и Вентральной Европе. Леонид Кучма, уходящий президент Украины, по слухам, согласился продать России долю в газопроводной системе своей страны, чтобы справиться со стремительно возраставшим долгом Украины перед “Газпромом”, российским газовым монополистом. Кучма представил Владимиру Путину премьер-министра Виктора Януковича как преемника и продолжателя его политики. Осенью 2004 года Путин отправился в Киев, надеясь повысить рейтинг Януковича в его кампании против Виктора Ющенко, прозападного кандидата и сторонника реформ. А за несколько недель до выборов Ющенко отравили диоксином, который не производился на Украине, но производился в России. Ющенко выжил и победил.
Уставшие от коррумпированного режима Кучмы, украинские избиратели не собирались избирать протеже его и Путина на пост президента. По результатам экзитполов, гонку выиграл Ющенко. Но глава избирательной комиссии, контролируемой правительством, заявил шокированным украинцам, что победа досталась Януковичу. Полыхнула Оранжевая революция, названная так по цвету, который Ющенко использовал в своей кампании. На ее передовой были студенты, организованные в гражданские молодежные группы, такие как “Пора!”.
Сотни тысяч людей вышли на улицы Киева и не уходили, пока правительство не согласилось повторно провести выборы президента — на этот раз под строгим контролем международных наблюдателей, большинство из которых были с Запада. Как и ожидалось, победил Ющенко, и Путин поздравил его с победой, но мало кто сомневался в том, что президент России воспринял успех Оранжевой революции как крупное поражение. В том, что произошло на Украине, Путин обвинял Запад и его кампанию по защите демократии на постсоветском пространстве. Он чувствовал угрозу не только от того, что в крупнейшей постсоветской республике к власти пришел прозападный кандидат, но и потому, что демократическое движение на Украине показало пример противникам все более авторитарного режима Путина в России. Борис Березовский, русский олигарх в изгнании, не скрывал того, что поддерживал Оранжевую революцию.
Российским элитам предстояло перегруппироваться и в родных пределах, и за рубежом. Путин, подражая тактике лидеров Оранжевой революции, создал в России многочисленные молодежные организации для поддержки его режима. Самым печально известным было движение “Наши”, основанное в 2005 году Василием Якеменко, бывшим сотрудником Администрации президента России. Много лет “Наши” преследовали реальных или воображаемых противников режима. За рубежом Путин всеми силами стремился остановить “посягательства” Запада на свою сферу влияния — постсоветское пространство. Особенно Кремль тревожили Грузия, где Революция роз, случившаяся в 2003 году, привела к власти сторонника Запада Михаила Саакашвили; Украина, лидер которой Виктор Ющенко не питал иллюзий насчет того, какую поддержку Москва оказала его противнику и какие она имеет планы на его страну. Ющенко проводил прозападную политику, пытаясь добиться принятия Украины в Европейский союз (ЕС) и НАТО.
