Заметную помощь в исследовании данного феномена может оказать обращение к оригинальным текстам, выделение в них терминов социальной организации и структуры и анализ их значений в конкретных контекстах. Эта необходимость обусловлена неудовлетворительным, на мой взгляд, переводом и употреблением терминов на русском языке, поскольку во многом интерпретация монгольских терминов зависит от переводчиков и их переводов оригинальных текстов, которые ориентируются на более поздние значения этих терминов. Заметным препятствием для понимания реального содержания термина является перевод С.А. Козина, которым пользуется большая часть русскоязычных исследователей и который не является в полном смысле научным переводом, сделанном к тому же в контексте господствовавшей тогда концепции Б.Я. Владимирцова.
2. Богол — маркер групповой социальной стратификации.
Проблема социальной структуры и организации монгольского общества предимперского и имперского периодов по-прежнему остается нерешенной и требует углубленного исследования. Попробуем выявить и рассмотреть все случаи упоминания терминов в «Сокровенном сказании» и «Сборнике летописей», причем будем обращать внимание на их употребление в контексте. Известно три словосочетания, в которых употребляется термин богол: отоле богол, унаган богол и отеку богол. Причем следует заметить, что все они встречаются лишь в тексте «Сборника летописей», в «Сокровенном сказании» употребляется лишь термин богол.
Самый редкий случай — единственный — упоминание отоле богол в следующем контексте: «Этот род Удачи (здесь и ниже выделено мной. — Т.С.) вследствие того, что они суть простые рабы (в тексте уталу бугул = монг. Ötöle bogol. — Прим. пер.), издревле не дает девушек [за других] и не берет [за себя у чужих]» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 159]. Что это за род Удачи, о котором пишет Рашид-ад-дин? Ответ находим у Рашид-ад-дина же. «В эпоху Чингиз-хана из племени лесных урянкатов был некий эмир тысячи; [один] из эмиров левого крыла, имя его — Удачи» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 158]. Следует заметить, что Рашид-ад-дин относит этноним урянкат к двум разным группам.
Первая группа традицией связывалась происхождением с теми же предками, что и род Чингис-хана: «Племя урянкат… пошло от рода вышеупомянутых Кияна и Нукуза, имеется другая группа, которую называют „лесные урянкаты“, но эти последние отличаются от них. Это лесное племя [находится] в пределах Баргуджин-Токума, там, где обитают племена: кори, баргут и тумат; они близки друг к другу. Их племена и [племенные] ветви, — как то было упомянуто в предшествующем разделе, не есть коренные монголы. Урянкаты притязают на то, что они помогали и принимали участие в разжигании семидесяти очагов Эргуне-куна» [Рашид-ад-дин 1952а, с. 156]. Участие урянхайцев в значимом для монголов акте — исходе из Эргуне-кун — маркирует генетическое родство их с родом Чингис-хана. Принадлежность этому роду подчеркивалась, например, для сподвижников Чингис-хана: «Эмир Субэдай-бахадур… был также из [племени] урянкат» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 159] и Рашид-ад-дин перечисляет его потомков, возглавлявших тысячи в монгольском войске [Рашид-ад-дин 1952а, c. 158]; «В эпоху Чингиз-хана из этого племени урянкат из старших эмиров был Джелмэ-Ухэ… В ту эпоху он принадлежал к числу эмиров кезика (кешиктен. — Т.C.) и выше его никого не было, кроме двух-трех эмиров. Он скончался в эпоху Чингиз-хана. У него было два сына: один по имени Есу-Бука-тайши, он ведал местом отца и принадлежал к числу эмиров левого крыла; другой Есун-Бука-тарки, этот ведал тысячью [хазарэ] и принадлежал к эмирам правого крыла. Он был начальником [мукаддам] телохранителей [курчиан] Чингиз-хана» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 157].
Если первые выполняли, как мы видим, военную функцию, прежде всего, то вторые — лесные урянкаты — были связаны, во всяком случае, согласно Рашид-ад-дину, с не менее, если не более, важной для традиционного общества функцией — сакральной. О потомках Удачи Рашид-ад-дин пишет: «После Чингиз-хана его дети со своей тысячью охраняют запретное, заповедное их место [гуруг] с великими останками Чингиз-хана в местности, которую называют Буркан-Калдун, в войско не вступают, и до настоящего времени они утверждены и прочно закреплены за [охраною] этих самых останков…» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 158—159].
Выше говорилось о месте проживания лесных урянкатов — в пределах Баргуджин-Токума. Для времени Рашид-ад-дина территории, входившие в конфедерацию Чингис-хана, назывались Монголией. «В стране Могулистан холод бывает чрезмерным, а в особенности в той ее части, которую называют Баргуджин-Токум… В том владении… безмерное количество шаманов [кам]… в частности, в той области, которая близка к границе отдаленнейшей обитаемости. Эту область называют Баргу, а также называют Баргуджин-Токум. Там шаманов больше всего» [Рашид-ад-дин 1952а, c. 157]. В этом пассаже обращает на себя следующее: территория, именуемая Баргуджин-Токум, находится на самой окраине монгольского мира; на ней проживают хори, баргуты, туматы и лесные урянхайцы; вероятно, все эти народы тюркоязычные (см. выше: не коренные монголы), поскольку шаманы у них обозначаются тюркским словом кам.
Уже по тому, какие функции выполняли представители племени урянхай/урянхат (шаманы, кузнецы, хранители хорига, полководцы), можно выразить сомнение в верности интерпретации термина богол как рабы.
Некоторый свет на характер категории богол, причем того, который в переводе обозначается как раб порога, могут пролить сведения об уже упоминаемом урянхайце, связанном с Бурхан-Халдун (одним из наиболее сакральных локусов монгольской традиционной культуры), — Чжелме, который был нукером Чингис-хана и сыном Чжарчиудай-Ебугена. Правда, по отношению к нему употребляется термин богол без какого-либо определения, что вообще характерно для «Сокровенного сказания». После того как Темуджин подарил Ван-хану доху из черного соболя, полученную им от свекрови — Цотан (матери Бортэ-уджин), Ван-хан обещал вернуть разбежавшийся от Темуджина народ. В это же время к Темуджину пришел урянхаец Чжарчиудай с раздувальным мехом за плечами и со своим сыном Чжелме, которого когда-то, при рождении Чингис-хана, отдавал вместе с собольими пеленками последнему, но его не взяли по малолетству. Теперь же Чжарчиудай отдавал Чингис-хану своего сына Чжелме со словами: «§ 97…Вели ему коней седлать, вели ему дверь открывать» [Козин 1941, с. 96].
Именно исключительностью службы при дверях обусловлено неоднократное упоминание в тексте «Сокровенного сказания» этого, одного из лучших нукеров Чингис-хана — Чжелме, служение которого у порога начинается с его вступления в дружину. Чингис-хан говорит своему соратнику-нукеру Чжелме: «§ 211. При самом моем рождении спустился к нам с Бурхан-халдуна Чжарджиудай-Евген, с кузнечным мехом за плечами и со своим Чжелме, малюткой от колыбели. Он подарил для меня собольи пеленки. Вступив в дружину мою вот с каких пор, Чжелме, рабом при пороге, моим вратарем ты служил» [Козин 1941, с. 164]. (Монг. «jarci’udai-ebügen gürege-ben ürcü jelme ölegei-te’e-ce burqan-qaldun-aca bawuju irerün onan-nu deli’ün-boldaq-a namayi töreküi-tür buluqan nelke ökcü büle’ei tere nököcekse’er bosoqa-yin bo’ol e’üden-ü emcü bolba-je» [Rachewiltz 1972, p. 121]. Более точный перевод такой: «Он, будучи нукером (служа нукером), стал боголом порога, эмчу (слугой, слово маркирует личную принадлежность) дверей». Выше я приводила точку зрения исследователей на место категории богол в социальной структуре, согласно которой нукеры ей противопоставляются. Но здесь мы можем видеть обратное: функцией члена дружины — нукера — является несение определенной службы своему господину. Что же до употребления термина в контексте, то он, скорее, является наименованием должности (титула?) — раб порога, и, на мой взгляд, лица, обозначенные этим термином, не имеют никакого отношения к реальному рабству[56].
Категории, обозначаемой термином раб порога (bosoqa-yinbo’ol), часто сопровождаемой сочетанием слуга двери (е ’üden-ü emcü), следует уделить особое внимание, поскольку, как следует из выше приведенных данных (Чжелме, представитель лесных урянхайцев, которые были ötölebogol — раб порога), этот частный случай может свидетельствовать и об общем принципе социальной стратификации. Употребление этого словосочетания встречается в «Сокровенном сказании» неоднократно. После битвы с кереитами, в которой победил Чингис-хан, он рассылал послов к главам племен, в частности Тогорилу через посла он повелел сказать: «Мой младший брат Тогорил, ты — раб порога дверей моих предков (выделено мной. — Т.C.), и в этом смысле я назвал тебя младшим братом, потому что Чаракэ-Лингум и Тумбинэ-каан оба разбили Ноктэ-буула, который был дедом твоего отца» [Рашид-ад-дин 1952б, c. 130]. Возможно, побежденный предками Чингис-хана (Чаракэ-Лингумом и Тумбинэ-кааном) Ноктэ-буула (не богол ли?) был захоронен под порогом их ставки или они исполнители обрядов почитания предков, захороненных под порогом.
Более подробно содержание происшедшего излагается в «Сокровенном сказании». «§ 180. Еще наказывал он передать младшему брату Тоорилу: „Причина прозвания „младший брат“ вот какова. Вернулись из похода некогда Тумбинай и Чарахай-Линху, вернулись с пленным рабом по имени Охда. У раба Охдая был сын — раб Субегай. Субегаев сын — Кокочу-Кирсаан. Кокочу-Кирсаанов сын — Егай-Хонтохор. Егай-Хонтохоров сын — ты, Торил. Чей же улус надеешься ты получить, что так угодничаешь? Ведь моего улуса Алтай с Хучаром, конечное дело, никому не дадут. Только потому ведь и зовут тебя младшим братом.
Только затем, что прапрадеду нашему
Предок твой был у порога рабом.
Только затем, что и прадеду нашему —
Стал по наследству работ вратарем.
Вот это я только и хотел сказать тебе“»
[Козин 1941, с. 138].
«180. basa cinggis-qahan to’oril de’ü-de ügüle ke’en ügülerün de’ü ke’egü yosun tumbinai caraqai-lingqu qoyar-un oqda-bo’ol-i’ar bilaju ireba-je oqda-bo’ol-un kô’ün sübegei-bo’ol büle’e sübegei-bo’o Eun kô’ün kôkôcü-kirsa’an büle’e kôkôcü-kirsa’amu kô’ün yegei-qongtagar büle’e yegei-qongtagar-un kô’ün to’oril ci ken-ü ulusut ôksü ke’en jusuridun yabuyu ci minu ulus altan qucar qoyar ken-e ber ülü mede’ülkün buyu-je cimayi de’ü ke’egü yosun borqai-yin minu bosoqa-ÿin bo’ol elincüg-ün minu e’üden-ü emcü bo’ol ke’ejü ilegü-yi minu eyimü» [Rachewiltz 1972, p. 91]. Здесь мы не только узнаем «историческое» обоснование подчиненного положения Тоорила и его рода Чингис-хану, но и можем сделать вывод о том, что, действительно, термином богол маркируется уровень социально-политических отношений: в данном отрывке совершенно открыто указывается на то, что категория богол соответствует подчиненному социальному статусу, обозначаемому понятием младший брат. Если в случае с Чжелме слуга двери[57] обозначался термином эмчу, то в этом тексте употребляется парное слово эмчу богол, что позволяет сделать вывод о равнозначности этих терминов.
Безусловно, должность «привратника», которою награждался богол, не состояла в простом открывании дверей. Это, на мой взгляд, одна из почетных должностей, которую получали сподвижники (нукеры)[58] Чингис-хана. Не случайно при назначении специально упоминались не только дверь, но и порог, — они были сакральными частями юрты, что подчеркивается в следующем отрывке из «Сокровенного сказания», где порог называется золотым, а дверь — широкой. Когда Чингис-хан громил татар (тогда был взят мальчик, одетый в телогрейку штофной парчи с золотыми кольцами на шнурах, подаренный Оэлун и названный ею Шикикан-Хутуху), Чжуркинцы (племя юркин) напали на кочевье (a’uruq) Чингис-хана ограбили его и убили десять человек. Чингис-хан, припомнив также историю с избиением кравчего Шикиура в Ононской дубраве и рассеченное плечо Бельгутая, выступил в поход против племени юркин и разгромил его в местности Долон-болдаут на Керулене. «§ 137. Когда он возвращался домой, покончив с Сача и Тайчу и гоня перед собою пленных Чжуркинцев, то среди них оказались сыновья Чжалаирского Тергету-Баяна: Гуун-Ува, Чилаун-Хайчи и Чжебке. Гуун-Увка представил тогда Чингис-хану двух своих сыновей, Мухали и Буха, и сказал так:
„У царских ступеней твоих
Рабами пусть будут они.
Шалить-непоседничать станут —
Ты ноги им в сгибе подрежь.
Побег ли замыслят — беда! —
Им печени вырви тогда.
У врат твоих царских они
Рабами пусть будут навек“.
[„Да будут они рабами у порога твоего. Если отстанут от порога твоего, пусть перережут им подколенники. Пусть будут они собственными рабами у порога твоего. Если нерадиво отлучатся от порога твоего, выбрось их вон, вырвав печень“].
А Чилаун-Хайчи также представил Чингис-хану своих двух сыновей, Тунке и Хаши, с такими словами:
„Золотой твой порог
Повели им стеречь.
Золотой твой порог
Коль покинут они,
Смертью лютой казни.
Им широкие врата твои
Повели открывать.
От широких врат твоих
Если б к кому отошли, —
Сердце вырвать вели“.
[„Я отдаю их с тем, чтобы они были стражей у золотого порога твоего. Если отстанут от золотого порога твоего, выбрось их вон, лишив жизни.
Я отдаю их для того, чтоб они поднимали (открывали) для тебя твои широкие двери. Если самовольно уйдут от широких дверей твоих, выбрось их, вырвав сердце (раздавив внутренности?)“].
Чжебке же отдали Хасару. Представляясь Оэлун-эке, Чжебке подарил ей маленького мальчика, Бороула, которого он захватил в Чжуркинских стойбищах (выделено мной. — Т.С.)» [Козин 1941, с. 114—115]. (Монг. «137. saca taicu qoyar-i büte’et qariju irejü jürkin-ü irge gödölgeküi-tür jalayir-un telegetü-bayan-u kö’ün gü’ün-u’acila’un-qayici je[b]ke qurban tede jürkin-tür aju’ui qü’ün-u’a muqali buqa qoyar kö’öd-iyer-iyen a’uljaja ügülerün bosoqa-yin cinu bo’ol boltuqai bosoqa-daca cinu bulji’asu borbi inu hoqtol e’üten-nü cinu emcü bo’ol boltuqai e’üten-nece cinu heyilü’esü eliget anu etkejü getkün ke’ejü ökba cila’un-qayiei tüngge qasi qoyar kö’üd-iyen basa cinggis-qahan-tur a’uljaju ügülerün altan bosoqa cinu sahiju atuqai ke’en ökba bi altan bosoqa-daca cinu anggida odu’asu ami inu tasulju getkün örgen e’üten ergüjü öktügei ke’en ökba bi örgen e’üten-nece cinu ö’ere odu’asu öre inu miderijü getkün ke’eba jebke-yi qasar-a ökba jebke jürkin-ü nuntuq-aca boro’ul neretü ücügen kö’üken-i abeiraju hö’elün-eke-de a’ulcan ökba» [Rachewiltz 1972, p. 59].)
