Мейленфант проворчал: — Понимаю вашу логику. Мы даем им большую территорию, достаточную, чтобы занять их на века.
— У нас достаточно времени, чтобы что-то с этим сделать, — напряженно сказал Корнелиус.
Мейленфант посмотрел на Эмму. — А ты что думаешь?
Она пожала плечами. — Геополитика — это выше моего понимания, — сказала она.
— Это выходит за рамки геополитики, — сказал Корнелиус. — Мы играем в игры с противником неизвестного потенциала, от которого зависит будущее вида.
— Мы скажем им, чтобы они целились в троянцев, — сказал Мейленфант, обрадованный принятым решением. — Корнелиус, начинайте обрабатывать информацию о траектории...
Кальмарам-переселенцам потребовалось всего несколько дней, чтобы создать свой "Мэйфлауэр" для головоногих.
Они отправили своих роботов выравнивать дно небольшого кратера. Над кратером они построили примерно сферическую клетку из необработанного астероидного никель-железа. Затем приступили к изготовлению оболочки корабля-пузыря, который должен был доставить их на орбиту Юпитера. Это было достаточно просто: модифицированные роботы-"светлячки" ползали по дну кратера, распыляя заряженные молекулы на подложку, как при покраске автомобиля распылителем, пока не была создана оболочка нужной толщины и точности изготовления вплоть до молекулярного масштаба.
Мейленфант наблюдал за происходящим, насколько мог. Это был производственный процесс под названием "молекулярно-лучевая эпитаксия", который был опробован на Земле за несколько десятилетий до этого. Но никому не удавалось довести его до того уровня сложности, которого достигли кальмары.
Мейленфант был слегка ошарашен: ему казалось, что кальмары просто определили проблему, с которой столкнулись при производстве, сразу же разработали идеальную технологию для ее решения, а затем создали и применили ее. Эта технология принесла бы Бутстрэпу несметные миллиарды в том маловероятном будущем, когда он вернется домой и избежит тюрьмы.
Так или иначе, когда фабрикаторы завершили изготовление пузыря из золотистого пластика, кальмары начали наполнять его астероидной водой, добытой с помощью простых надувных солнечных нагревателей. Кусок породы с Круутни, отколотый от астероида и прикрепленный к металлической клетке, должен был служить сырьем для метановых ракет и источником материалов для строительства обитаемой станции.
Несмотря на простоту технологии, Мейленфанту все равно казалось чудом, что из угольно-черной астероидной породы бьет вода.
Мейленфант знал, что их ждет долгое и мрачное путешествие. При низком ускорении метанового двигателя этому пузыреобразному кораблю потребуется много лет, чтобы добраться до скопления троянских астероидов, находящихся на пятикратном удалении от Солнца по сравнению с Землей. Нынешнее поколение кальмаров — ни один из них не доживет до конца путешествия — наверняка обрекает своих потомков на путь, полный отчаяния, мрака и лишений.
И это может не сработать. Если меры по контролю рождаемости не сработают, начнутся войны, подумал он. Дикарские. Возможно, осколок цивилизации на этом корабле упадет так низко, что в живых не останется никого, кто знал бы, как починить метановые двигатели или залатать пробоины в мениске обитаемой сферы.
Но почему-то он не думал, что до этого дойдет. Эта миниатюрная колония на Круутни уже просуществовала достаточно долго, чтобы показать, что у головоногих есть цель — и безжалостность, — которая намного превосходит человеческую.
И наконец, выжившие доберутся до передней точки Лагранжа системы Юпитера, где Солнце будет ярче любой звезды, а сам Юпитер — сияющим диском в фазе полнолуния, и в небе будет роиться миллион астероидов.
С помощью едва заметных толчков от подпружиненных защелок капля отделилась от родительского астероида. Момент настал: без обратного отсчета, без суеты.
Подъем был медленным: такая громадина не могла двигаться рывками. Она поднималась вверх, как воздушный шар, и огромные волны мягко плескались о золотистую конструкцию, у основания которой угрюмо возвышалась массивная каменная шапка астероида.
Когда капля оказалась в лучах солнечного света, внутри нее вспыхнуло сияние.
Когда началось их великое путешествие — прочь от сложностей и политики перенаселенных внутренних миров, к широко открытой пустоте, спокойствию и холодной точности внешней системы, — Мейленфанту показалось, что он увидел самих кальмаров, которые носились туда-сюда, взволнованно выглядывая из своего поднимающегося корабля-пузыря.
Но, возможно, это было всего лишь его воображение.
Он наблюдал, как уменьшалась и удалялась капля, надеясь дождаться момента, когда она окажется достаточно далеко от астероида, чтобы можно было безопасно запустить метановые ракеты. Но пламя было невидимым, а он начинал уставать.
Мейленфант поднял руку в приветствии. Прощайте, прощайте, — подумал он. — Возможно, ваши пра-пра-правнуки будут помнить меня. Возможно, они даже будут знать, что именно я был ответственен за то, что отправил их предков туда, за то, что дал вам этот шанс.
Но они никогда не узнают, как я завидовал вам сегодня.
Здесь, на Круутни, у них ушло пятнадцать из двадцати дней, чтобы разобраться с головоногими моллюсками. Теперь у них оставалось пять дней — пять дней, чтобы встретиться лицом к лицу с существом, которое находилось по другую сторону астероида, с инопланетянином.
Он развернулся и пополз обратно через Круутни, домой.
Билл Тайби:
В центре в Неваде появился новый помощник, который приступил к работе неделю назад. Крупный техасец с бычьей шеей по имени Уэйн Дюпри.
На взгляд Билла, Уэйн не был похож на учителя — у него были самые большие и мускулистые руки из всех, что Билл когда-либо видел у людей. Он не был ни родителем, ни родственником кого-то из детей. И у него не было заметных педагогических навыков или опыта работы с детьми. Он просто наблюдал за детьми в угрюмом молчании, время от времени подталкивая их или пихая, пока они занимались своими делами.
Уэйн был первым взрослым, на глазах у Билла ударившим кого-то из детей.
Билл пожаловался на это директору Рив. Она сделала пометку в папке и сказала, что разберется, но была уверена, что Уэйн не переступает черту.
И Билл был уверен, что она ничего не предпримет, потому что на следующий день он снова увидел, как Уэйн поднимает руку на ребенка.
Текучка кадров здесь всегда была высокой. Билл заметил, что профессиональные педагоги быстро теряли интерес к работе из-за непостижимой закрытости и отстраненности детей. Через несколько месяцев Билл стал одним из самых опытных помощников в центре. Ему даже поручили обучать новичков.
Но недавно, как ему показалось, на работу в центр стали принимать людей нового типа.
Таких, как Уэйн.
Несмотря на закрытие фонда Милтона, "синие" дети по-прежнему вызывали лихорадочный, суеверный трепет и страх. По мнению Билла, это настроение без всякой на то причины подогревали комментаторы, которые без конца рассуждали о сверхчеловеческой природе детей, их космической роли и так далее. Разумеется, дети по-прежнему находились под защитой. На самом деле меры безопасности были настолько строгими, что попасть в центр или выйти из него можно было только на бронированном грузовике.
Но Биллу казалось вполне вероятным, что в обществе все больше распространяется мнение о том, что надзор за "синими" детьми можно поручить таким, как Уэйн, и что центры из образовательных учреждений для одаренных детей превратятся в тюрьмы для "уродцев", охраняемые жестокими надзирателями, как в школах фонда Милтона. Разумеется, до тех пор, пока это не бросается в глаза.
Но все это неважно, — упрямо думал Билл, — пока он здесь, с Томом, и может уберечь его от беды.
Билл поклялся себе, что, если Уэйн когда-нибудь поднимет руку на его сына, он бросит вызов Уэйну, невзирая ни на какие последствия, и точка.
Это случилось раньше, чем Билл ожидал.
Группа Тома в блестящей золотой униформе работала в физической лаборатории. Уэйн и Билл дежурили, сидя на стульях в противоположных углах комнаты.
Ребята что-то собирали: клетку из проводов, электромагнитов, батарей и катушек. Они работали весь день, и Биллу с другими ассистентами с трудом удавалось заставить их прерваться, чтобы поесть или хотя бы сходить в туалет, не говоря уже о других учебных заданиях.
Казалось, что дети становятся все более целеустремленными. У них не было письменного плана, и они почти не разговаривали друг с другом, но все безупречно работали сообща, в соответствии со своими способностями. Старшие, в том числе Анна, выполняли более тяжелую работу, например собирали громоздкий металлический каркас, а также занимались более опасными вещами, например пайкой. Младшие обычно работали внутри самой клетки, неуклюже перебирая тонкими пальчиками.
Билл наблюдал, как Том, словно обезьянка, карабкается по клетке, с безупречной точностью перекусывая и скручивая куски проволоки. Сосредоточившись, он высунул язык, как делал всегда, когда лепил глиняных солдатиков или рисовал цветы для мамы.
Ближе к концу дня дети, похоже, закончили собирать клетку. Она получилась выше Тома. Анна велела им отойти, щелкнула несколькими выключателями и стала наблюдать. Насколько мог видеть Билл, ничего не произошло, если не считать приглушенного гула и резкого запаха озона. Но Анна удовлетворенно кивнула.
Затем дети разошлись и, словно закончив работу, разбрелись по лаборатории.
Некоторые из них направились к мискам с едой, которые Билл и Уэйн расставили по комнате. Они старались не подходить к мискам, в которые Уэйн тайком запускал свои толстые пальцы. Другие, в том числе Том и Анна, начали играть. Они принялись перебрасываться электронным "сердцем" Тома, ловя его, как мяч в американском футболе, и пиная по полу, как мяч в обычном футболе. Это было нормально. "Сердце" было сделано для детей и должно было прослужить им всю жизнь, оно было более чем прочным и могло выдержать любые нагрузки. Дети шумели, кричали, болтали и даже немного толкались.
Как будто они были обычными детьми.
Билл разглядывал проволочную клетку, размышляя, насколько она безопасна. В конце каждого дня инспекторы и эксперты проверяли все, что делали дети. Если что-то было небезопасно, они закрывали это и разбирали на части или вносили изменения, чтобы устранить опасность. На следующий день дети просто начинали собирать все обратно, если их не останавливали силой. И так продолжалось, как при строительстве моста в фильме "Апокалипсис сегодня": битва упрямства между детьми и их взрослыми надзирателями, пока дети не были вынуждены — а иногда и сами желали — переключиться на что-то другое...
Вот тогда-то это и случилось.
Билл увидел, что "сердце" покатилось между ног Уэйна. Дети стояли кучкой перед Уэйном, наблюдая за ним.
Момент затягивался, становясь все напряженнее.
Затем Уэйн посмотрел на "сердце" и ожидающих его детей. Что-то похожее на ухмылку появилось на его лице, и он поднял свою здоровенную ногу и толкнул "сердечко" обратно по полу.
Маленький мальчик по имени Пити, не старше Тома, подобрал "сердечко". Пити застенчиво положил "сердечко" обратно на пол и подкатил его к Уэйну.
Уэйн снова вернул его на место.
"Сердечко" покатилось туда-сюда, еще пару раз. Дети подошли к Уэйну поближе.
Затем Пити поднял "сердечко" и бросил его в Уэйна.
Уэйн поймал его одной рукой, улыбнулся еще шире и бросил обратно другому ребенку.
Который бросил игрушку обратно.
Игра постепенно набирала обороты. Дети, казалось, прониклись симпатией к этому удивительному новому Уэйну, этому здоровенному мужчине-медведю, который внезапно захотел поиграть с ними в мяч. Они забегали вокруг, начали смеяться, перекликаться и изливать душу друг другу и Уэйну. Даже Анна — тихая, сдержанная, уважающая себя "сестра" Тома — присоединилась к ним, ее тонкая, как у жирафа, фигурка возвышалась над остальными детьми.
Билл начал расслабляться. Если Уэйн играл с детьми, пусть и без фантазии, то, по крайней мере, он не причинял им никакого вреда.
Билл, однако, продолжал наблюдать.
Теперь Уэйн схватил "сердце", сжал его в своем огромном кулаке и поднял высоко над головой.
Дети столпились вокруг него, крича: — Я! Дай это мне! — Нет, мне! — Я, я! Дай это мне! Моя очередь! — Билл увидел, что Том оказался в первых рядах маленькой толпы, подпрыгивая прямо перед Уэйном, пытаясь дотянуться до "сердца".
Уэйн оглядел детей, одного за другим, все еще улыбаясь, словно выбирая. И Билл увидел, как изменилось его лицо, как напрягся его кулак, сжимающий твердую пластиковую игрушку.
Для Билла это был кошмар, похожий на паралич. Он знал, что никогда не успеет добраться до Уэйна вовремя.
Рука Уэйна, сжимавшая игрушечный пластиковый шар, опустилась, и "сердце" полетело прямо в большой хрупкий череп Тома.
Последовало какое-то смазанное движение. Огромная рука Уэйна дернулась в сторону, и что-то вцепилось в нее.
Мясистое предплечье Уэйна задело Тома, отбросив его назад, и мальчик закричал, но Билл сразу понял, что серьезных травм он не получил. Остальные дети с криками бросились врассыпную.
Уэйн с искаженным лицом с ревом поднялся на ноги, занеся руку высоко над головой. Девочка по имени Анна вцепилась зубами в его бицепс. Теперь она висела на нем, болтая руками и ногами, оторванная от земли грубой силой Уэйна.
Билл схватил Тома и оттащил его в сторону.
Уэйн дернул рукой раз, другой; голова Анны моталась из стороны в сторону, но она не отпускала его. Тогда Уэйн шагнул вперед и ударил рукой о стену. Билл услышал хруст, когда череп Анны ударился о гладкий пластик. Она отцепилась от его бицепса, казалась оглушенной, ее конечности ослабли, и она сползла на пол, как скомканная кукла. Ее рот был в крови, как у какого-нибудь хищника.
Уэйн схватился за свою разорванную плоть, кровь сочилась сквозь его пальцы, он изрыгал непристойности. Билл увидел там что-то белое, вонзившееся в плоть — возможно, один из зубов Анны.
Билл напрягся. Один прыжок, и он оказался бы на спине Уэйна.
...И тут что-то промелькнуло сквозь стену. Это была сверкающая, шипящая пуля: просто светящаяся точка, желто-белая, яркая, как солнце, и при движении она отбрасывала тени.
Потрясенный Билл резко остановился.
Луч света плавно заскользил по воздуху, паря, как Динь-Динь, направляясь вниз, к центру комнаты.
Уэйн, нависший над Анной, не заметил его приближения.
Луч света точно попал ему в макушку. В воздухе распространился резкий запах паленых волос и горелого мяса. Уэйн забился в конвульсиях, его глаза затрепетали. Свет погас у Уэйна на затылке, пройдя по прямой, словно этот человек, девяносто килограммов мстительных мускулов, был не более материальным, чем сгусток тумана и теней.
Уэйн, содрогнувшись, рухнул навзничь, как срубленное дерево.
Дети заплакали. Билл увидел, что Том обхватил его за ноги. Он наклонился, поднял сына и уткнулся лицом в шею плачущего мальчика. — Все хорошо. Все хорошо...
