— Что ж... Коль я не получу своих денег, которые вы обещали за его голову, то я хоть развлекусь забесплатно. Я сейчас дам пару холостых залпов, а когда народ сбежится посмотреть на шоу, и я повешу короля на этой рее. Всем это понравится. А потом я расстреляю этот ваш чертов холл и уйду. И народ мне поможет, поскольку вы явно роялисты.
— Не надо так делать, мисс! Мы заплатим.
— Вот так бы и сразу!
Ultima ratio regnum он не только королям помогает.
С пушками оказывается можно сделать еще больше добрых дел, чем с пистолетом.
Не только парламентарии долго не верили, что мы привезли короля для суда и казни, ведь никто не подтверждал слухи о его пропаже из Эдинбурга, но и сам свернутый король верил, что мы везем его ради того, что бы вернуть его на престол. Когда он понял, что в реальности происходит, что никакой престол ему уже не светит, а ближайшая перспектива — это восхождение по ступеням на эшафот в Тайберне, он попытался напасть на нас с мамой и принялся обвинять маму в измене.
— Ваше бывшее величество, я вам не изменяла, потому как я никогда вам не присягала. Я присягала Франции служить и защищать Дочь Франции! И я выполнила свою клятву! Дочь Франции, принцесса Генриетта Мария в безопасности у себя дома. А вы сами виноваты в том, что с вами случилось! Вы сами нарушили все свои клятвы! Не следовало вам в приступе неуемной жадности лишать моего сына титула и состояния, и требовать, что бы его с позором изгнали из Итона!
— Но он же не ваш сын! Супруга мне рассказала всю ту историю!
— Не имеет никакого значения, что его родила не я, значение имеет только то, что перед лицом Господа нашего и людьми он мой сын! И вы жестоко оскорбили нашу семью, за что и будете наказаны! Я бы вас просто вздернула вот на этой рее, но я не хочу лишать других людей, которых вы точно также оскорбили, возможности отмстить и насладиться вашей казнью! Прощайте и молите Господа о милости и прощении за ваши грехи!
Через пару недель, в день святого Валентина, уже дома, в Париже, я подвела финансовый итог этой операции — наша чистая прибыль составила двести шестьдесят три тысячи фунтов. Все наши расходы, включая покупку яхт, плату их экипажам, оплаты процентов по векселям, покупку фермы в Шотландии и так далее, окупились более чем полностью. Нам повезло. А яхты мы можем и продать. Или пока не стоит с этим торопиться?
Парламент Англии, получив свергнутого короля, поместил его в загородный дом Холденби под строгим надзором. Отсюда захваченный армией Чарльз 1 был переведен в Хэмптон-Кортский дворец. Я была очень удивлена, когда узнала что король все еще не казнен. И более того, Кромвель и Айртон предложили ему условия возвращения власти, очень умеренные и вполне разумные, основными из которых были: десятилетнее парламентское руководство армией при переизбрании парламентариев каждые два года, воссоздание Англиканской церкви без обязательной десятины и при свободе вероисповедания для протестантов иных конфессий, осуждение семи наиболее видных вождей роялистов. Но Чарльз 1, надеясь получить больше выгод, тайно переговаривался с парламентом и шотландцами и уклонялся от предложений Кромвеля.
Каково же было наше всеобщее удивление, когда в конце ноября к нам прилетели новости из Англии: 11 ноября 1647 года свергнутый король бежал из-под стражи, и смог добраться до острова Вайт, якобы собираясь попасть во Францию. Странно, что Парламент его сразу не судил и не повесил, как планировал это сделать еще летом 1646 года. Я не понимаю поведение англичан: потратить такие безумные деньги только для того что бы вернуть Чарли на престол, пусть и с ограниченными (весьма разумно кстати ограниченными) полномочиями? И они ведь вовсе не монархисты как мамины подруги Люси Хей или Кэтрин Меннерс. Зачем такие сложности? Суд и казнь это понятно и естественно, а тут все еще тянут и ждут невесть чего.
И еще более странный маршрут побега — из пригорода Лондона на запад, но якобы по пути во Францию. Ладно, это я еще как-то могу понять — таким маневром он сбивал преследователей со следа. А во Францию он не смог попасть, потому, как не нашлось корабля, что бы доплыть? Это в Лондоне и на южном берегу Англии не нашлось корабля-то? И вы в это верите? Нашлась якобы только небольшая рыбацкая лодка, на которой он смог добраться до этого острова. Но на таких же лодках тамошние рыбаки из французской Бретани в Англию за пару дней спокойно доходят. Почему эти не смогли пройти этот рутинный маршрут? Эти новости кажутся мне очень мутными — кто-то и что-то очень сильно недоговаривает. Вероятно, кто-то решил устроить этот мнимый побег, дабы тоже заработать немного денег? Но это все случилось несколько позже, когда я и Франсуа вернулись в мой Монфланкен, к нашим детям, к нашим сорванцам, по которым я ужасно соскучилась.
К Вербному Воскресенью вернулся во Францию и Джон Френсис. Вернулся тоскливым, грустным и каким-то замученным. И вернулся один, хотя обещал привести свою невесту.
— Что случилось, Джон? — видя его печальный вид, я встревожилась, — Ты ранен? И почему ты один? Где она?
— Я не ранен, а она... Она осталась в Англии...
— Почему? Ее выдали замуж?
— Да, она не дождалась меня, не смогла, родители ее заставили.
— Надеюсь, она уже вдова? — я попробовала развеселить Джона.
— Нет, он жив. Я не смог ее ослушаться. Она попросила не убивать ее мужа, похоже, она его все-таки любит...
— Понятно... Печально, конечно же, но лучше так, чем, если бы она изменила тебе после вашей свадьбы. И запомни: Когда к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло! И кстати, женихов это тоже касается!
— Да??? Ты так думаешь?
— Именно так! Я знаю...
Эта мысль немного развеселила Джона Френсиса, и он даже слегка улыбнулся. Надеюсь, он встретит другую девушку, и они будут любить друг друга. Ему только двадцать лет, еще успеет...
— Ладно, Джон, ты еще молод, невесты могут и подождать. А что сталось с этим родственничком — Винтером? С этим " кузеном по-Бретонски" Из-за которого все и началось?
— С ним все в порядке. — Джон хищно усмехнулся, — Он мертв, и его прямые наследники тоже. И я только одного упокоил, а всех остальных — пуритане.
— Вот видишь, есть некоторая польза и от этих нечестивых еретиков!
Новость, о бегстве свергнутого короля Чарли из под стражи в Хемптон-Корте на остров Вайт, настигла меня в самом конце ноября 1647 года. Эта новость так сильно расстроила меня, что моего четвертого ребенка, мою вторую дочь, я родила несколько преждевременно — 6 декабря 1647 года, в день святого Николая, и потому в крещении она получила имя Николетта. Я хотела назвать дочь Афиной — в честь богини мудрости, но наш кюре убедил меня не дразнить глупых гусей — наша церковь и общество все еще резко против имен языческих богинь. Подумав, мне пришлось с ним согласиться. Таким образом, я решила, что полное имя младшей дочери — Николетта Франсуаза Анна София де Рокфёй — звучит неплохо. Надеюсь дочке, когда она вырастет, ее имена тоже будут нравиться...
А меня терзают мысли об Англии. Смешно, но это так. Я думаю, в общем-то, не об Англии, а о ее свергнутом короле. Имеет ли смысл снова ввязаться в прибыльную авантюру, дабы продать беглого короля лондонскому Парламенту еще раз? Мне очень понравилось предыдущее приключение, так что я готова ввязаться в новое, на тех же условиях, конечно же. Или из этого уже ничего хорошего, кроме плохого, не выйдет? Пожалуй, следует посоветоваться с семьей.
Мой Франсуа настроен скептически — из за внутренней войны в Англии они все там обеднели (об этом свидетельствуют значительно упавшие продажи наших товаров в Англию — парфюмов, арманьяка, "Lou Floc de Noust" ("Букет цветов нашего дома" — крепкого десертного вина), вина и даже зерна, так что денег на новый выкуп у Парламента нет. А вот то, что мне известно о губернаторе острова Вайт, заставляет думать, что у него охранная служба ведется как положено и очень добросовестно. Украсть короля еще раз не получится. Нет, безусловно, за сотню тысяч фунтов можно купить их там всех на острове вместе с губернатором. Но кто нам потом компенсирует эти затраты, если у Парламента денег нет? А вот проследить, что бы король гарантировано попал на эшафот это можно без особых затрат. Для этого достаточно проповедовать необходимость суда над свернутым королем. Проповедовать примерно так же как я это делала в Испании. А уж жаждущих не только выслушать такую проповедь, но и исполнить приговор свергнутому королю в Лондоне много. Он с Джоном Френсисом и шевалье Ла Бастидом готовы этим заняться. А мне, после родов, лучше пока оставаться дома, заниматься детьми и всеми делами баронии.
У меня появилось немного свободного времени (относительно конечно свободного) и я перелистываю старые записи, в том числе манускрипт отца. И только теперь я обратила внимание на один очень короткий эпизод в этой рукописи. В этом эпизоде отец описал свою встречу с Его Преосвященством осенью 1628 года, когда он вместе со своими друзьями из окрестностей Амьена вернулся в армию, на осаду Ла Рошели после того самого "суда" над мамой. Как только они вернулись, их немедленно арестовали как дезертиров (естественно — исчезли из действующей армии и пропадали невесть где во время войны!) и привели к Ришелье для решения их дальнейшей судьбы.
— Вы дезертиры, господа, вы пропадали невесть где и занимались черт знает чем. Вас следует немедленно повесить. Рошфор, скажите на милость, я не понимаю, почему это еще не сделано? И почему меня отвлекают всякими пустяками, с которыми вы сами можете прекрасно справиться?
— Ваше Преосвященство, мушкетер Атос утверждает, что они действовали по вашему приказу, и я не осмелился...
— Вот как??? По моему приказу??? Это по какому такому приказу? Я этим господам ничего не приказывал!!!
— Ваше Преосвященство! Вот этот приказ! — и я достал из кармана документ, переданный мне твоей мамой и написанный рукой Ришелье, и с поклоном вернул этот документ Его Преосвященству.
— Что?!?!? Откуда это у вас??? — едва взглянув на полученный документ, Ришелье разозлился еще больше, — Вы что, убили ее?
— Никак нет, Ваше Преосвященство...
— Тогда откуда у вас этот документ? Я ведь прекрасно помню, кому и когда я выдал его, и это были вовсе не вы!
— Этот документ мне передала моя жена... — потупившись я ответил очень тихо, стараясь чтобы друзья меня не услышали.
— Ваша жена — Анна де Брейль, графиня де Ла Фер, леди Винтер, баронесса Шеффилд, сюринтендант, Хозяйка двора Ее Величества Дочери Франции-Генриетты Марии??? — недоверчиво спросил Ришелье, перечислив все титулы мамы.
— Да, Ваше Преосвященство. Это моя жена...
— Так вот оно что? Так значит ваше настоящее имя не Атос, а граф Оливье де Ла Фер? И она отдала вам этот приказ добровольно?
— Да, Ваше Преосвященство...
— Граф, вам невероятно повезло, благодарите за это вашу супругу. Вас сегодня не повесят, и вы пока поживете. Вы будете находиться под стражей до тех пор пока я не получу известий о том что она благополучно вернулась в Лондон, к своим обязанностям сюринтенданта. Но если вы соврали, если вы убили ее, или отобрали этот документ силой или подлостью, то кайтесь лучше сразу, немедленно, здесь и сейчас! Иначе даже сажание на кол вам покажется раем!
— Ваше Преосвященство, верьте мне, когда мы расстались, моя супруга пребывала в добром здравии и прекрасном настроении, она была счастлива...
— Верить в наше время нельзя никому! Особенно, таким как вы, стесняющихся своих собственных имен и сбегающих от своих семей! Только проверять! Так что для проверки вы остаетесь под стражей, как я и сказал.
— Стража, увести их и содержать в строгости! И если хоть один из них сбежит или помрет, я вас всех самих повешу вместо них!
Мы пробыли в заключении почти месяц, показавшийся мне бесконечностью. Но когда гонец привез новости из Лондона, все изменилось. Его Преосвященство освободил нас и даже выдал незаполненный патент на чин лейтенанта мушкетеров, который я передал д `Артаньяну.
Расставаясь Его Преосвященство сказал мне:
— Отныне вы обязаны заботится о вашей супруге, и охранять ее не только как любящий и верный муж, а выполняя мой приказ об этом! И не дай Бог с ней что-то случится!
Рождество 1653 года.
Монфланкен — шато Бланкфорт-сюр-Бриоланс — шато Бонагюй — Бордо — Монфланкен
Как когда-то уже давненько, сказала моя мама "Раньше или позже всему на свете приходит конец. И главное заканчивается не только все хорошее, но и все плохое". И именно это — окончание плохого — меня радует. 3 августа 1653 года королевская армия вступила в Бордо и закончилась наконец-то эта проклятая Фронда. А накануне Бордо покинули испанцы, союзники мятежного семейства Конде, черти бы их всех забрали бы в ад! Испанцам позволили уплыть в Испанию — Мазарини, так же как и я не любит кровопролитие. Все переговоры об их уходе вела я, и мне это очень дорого обошлось, посему, уходя, испанцы приняли и погрузили на свои корабли мой прощальный подарок — провиант и вино. Уверена, что домой из экипажей этих кораблей и их пассажиров смогли вернуться только те, кто в море соблюдал строжайший пост. Все вино и весь провиант были нами отравлены — жительницы Бордо, все без исключения — и католички и гугенотки, роялисты и бывшие ормэ, урсулинки и кармелитки, все они решили выразить таким образом свою "благодарность" испанцам. Для этого дамы нашли где-то даже древний рецепт одного почти забытого, давно ставшего легендарным, снадобья называемого "Donum Locustae" (Дар Локусты). Средство древнее, но как оказалось надежное и безотказное, простое в приготовлении и от него есть такое же простое и надежное противоядие. Мы неоднократно проверили все это на пленных, поэтому, когда я лично пробовала вино из бочек, грузимых на корабли на глазах у испанцев, ни у кого не возникло подозрений, а противоядие я приняла уже сама, просто выпив содержимое моей фляги — половину до, а вторую — после этого вина.
" Я не воинственная женщина и никогда ею не была... Однако, да, я "воин в душе". Я не ищу конфронтации, но я всегда готова. Я не стремлюсь к господству или вызовам... тем более к навязыванию себя или других. Я хочу защитить тех, кого люблю, защитить их права и свои собственные... и защитить свою землю.
Воин внутри меня не полон ненависти. Он никогда не был и никогда не будет. Он трезв, уравновешен, внимателен и молча практикует искусство проницательности, духовной защиты, физической силы и обращения с ножами и мечами. Он наблюдает за мной не для того, чтобы взмахнуть мечом при первом же неверном шаге, а чтобы гарантировать, что невинные никогда больше не будут избиты, унижены или сокрушены жестокостью мира...
Ибо Воин внутри меня пробуждается только тогда, когда Любви угрожают "демоны".
И когда он поднимается, это для того, чтобы держать оборону, сплотить ряды, защитить уязвимых и бросить такой прямой взгляд, что тени отступают! Да, я нежна, но никогда не принимайте мою нежность за слабость...
Ибо если на тех, кого я люблю, нападут, если невинных, будь то людей или животных, попрают, молитвы моего сердца, священные места моих предков или землю, которую я благословляю, тогда я стану бурей! И я не боюсь защищать то, что священно... Мой девиз всегда был и остается... "Si vis pacem, para bellum!"*
