Часть 2. Первый день весны

Кантор засмеялся.

— Элмар, ты счастлив?

— Да, — без колебаний ответил принц-бастард и перевернулся на живот. — Только одно меня смущает во всем этом... Азиль уже не первый год упорно уговаривает Шеллара с ней переспать, а он ни в какую не соглашается. И из всего этого я делаю печальный вывод, что у моего кузена, как ты говоришь, что-то по-крупному не в порядке, и он нуждается в помощи. А принять ее почему-то не желает. Почему? Боится? Или меня стесняется? Или гордость не позволяет решать свои проблемы с посторонней помощью?

— Не знаю, — сказал Кантор. — Может, Азиль что-то видит... Я не вижу так хорошо, как она. А что она говорит?

— Она говорит, что с его матовой сферой нельзя жить, что это очень плохо и что она его погубит.

— А он?

— А он говорит, что все прекрасно и все само собой устроится...

Элмар вдруг резко замолчал и уронил голову.

— Вот так засыпают пьяные герои, — сам себе сказал Кантор и оглядел живописно спящих вокруг него героев. Потом сходил в раздевалку, принес несколько простыней, укрыл всех теплее и примостился под боком у Ольги. Но сон почему-то не шел. И не шел из головы рассказ Элмара о том, что такое отчаяние. С чего бы? Перепил он, что ли, что принял так близко к сердцу чужие проблемы?

Вовсе нет, сказал вдруг внутренний голос. Ты просто забыл, как это было у тебя.

Да не было со мной ничего подобного, недовольно отозвался Кантор. Отстань и дай поспать.

Как это не было, не унимался внутренний голос. Ты разве совсем-совсем забыл? Простите, принц... Тебе это ничего не напоминает?

Кантор вздохнул. Конечно, напоминает. Но ведь это все было не так...

Прости, приятель, говорит тебе друг и советчик Амарго, старый знакомый твоего отца, как он сам себя отрекомендовал. Тебе сделали более-менее пристойное лицо, тебе подлатали тело, на котором живого места не было и, как смогли, сложили сломанную руку... нет-нет, она была просто сломана, никто ее тебе не отрезал, это у тебя ложные воспоминания... тебе вернули разум, насколько было возможно. Но голос... это слишком тонкая штука, чтобы его можно было сделать таким, как прежде. Это невозможно. Если бы ты попал к хорошему врачу в первые часы после того, как ты его сорвал, может и можно было бы, но сейчас... Извини. Сам виноват. Понесла тебя нелегкая к этой Патриции, когда тебе велено было сидеть и не высовыватся...

Простите, маэстро, разводит руками известный мистик, которого пригласили для консультации, не уточняя имени пациента. Мне очень жаль, возможно, у вас действительно был прекрасный голос, но теперь ничего не поделать. Связки — слишком тонкая материя, чтобы их можно было вылечить таким образом. Ничего нельзя сделать.

Прости, малыш, но тут даже я ничего не сделаю, разводит руками красавец-эльф, твой прадед, которого непонятно откуда и каким образом приволок товарищ Пассионарио. Да и зачем тебе теперь голос, раз ты все равно потерял Огонь? Займись чем-нибудь другим... если, конечно, не желаешь пополнить собой ряды третьесортных бардов. И ты понимаешь, что он прав. Что на этом ты кончился как бард. И дело даже не в голосе, которым теперь разве что "спасите!" кричать, благо он по-прежнему достаточно громкий. И не в сломанной руке, которой теперь только на деревенских свадьбах играть, а не профессионально заниматься музыкой. Все это ничего не стоящие мелочи по сравнению с тем, что ты каким-то образом умудрился потерять Огонь... Да, было отчаяние, было желание умереть... но недолго. Совсем недолго. Пока не явился товарищ идеолог со своими предложениями насчет отдела пропаганды. За это ты ему до сих пор благодарен — за его идиотские предложения, которые тебя так вовремя разозлили и подтолкнули к правильному решению. Сидеть и проливать слезы до конца своих дней — это недостойно мужчины, будь ты бард, будь ты маг, или вообще кто угодно. Можно потерять Силу, потерять Огонь, но путь воина доступен любому физически здоровому мужчине. С рождения. Если он мужчина, конечно... так что, не морочь мне голову, мой вздорный и бестолковый внутренний голос. У меня все было совсем не так, и даже не похоже. И вовсе не так страшно.

Ну-ну, отозвался внутренний голос. Может быть. Только знаешь... Огонь — штука нестабильная. Вот он пропал, а вот он и вернулся. И что ты будешь делать, если к тебе вернется Огонь? А ты ведь хочешь. Ты по нему тоскуешь. Потому ты и трешься все время около этой девчонки. Потому, что тебя греет ее Огонь. Ну, так что ты будешь делать? Путь воина для тебя будет заказан, если только ты не пожелаешь умереть в ближайшее время. А бард из тебя получится... весьма и весьма посредственный. Безголосый, как в Ольгином мире. Вот тут-то ты и вспомнишь, что такое отчаяние. И что ты будешь делать?

А не пошел бы ты со своими прогнозами, злорадно откликнулся Кантор. Нытик несчастный. А вот тогда-то я и пойду к Азиль. Может, хоть чем-то она мне сможет помочь.

А если нет, не унимался голос.

А если нет, подамся действительно в драматические актеры или в танцовщики. В этом отношении я тоже, знаешь ли, не бездарь. А будешь и тогда ныть и доставать меня своими причитаниями — возьму и застрелюсь, будешь тогда знать.

На этом внутренний голос испуганно умолк, а Кантор опять задумался, на этот раз о вещах более практических. Например, о том, как же все-таки выдавить из Амарго правду насчет руки, удивительным образом вернувшейся на место. А то уж слишком много получается свидетельств того, что друг и советчик беззастенчиво врет. И не краснеет. Хотя бы насчет того же Жака. Ложные воспоминания, надо же! Галлюцинации! А что бы ты сказал, если бы эта галлюцинация меня сегодня мечом рубанула? И кольчуга бы не помогла...

Что-то тихо зашуршало. Кантор открыл глаза и, не шевелясь, посмотрел в сторону, откуда доносился звук. Около стола стояла невысокая хрупкая фигурка неопределенного пола и непонятно шевелила пальцами. Спустя секунду на ладони пришельца возник неяркий шарик света, выхвативший из темноты тонкий профиль и знаменитые на весь мир уши. Интересно, что это понадобилось здесь его высочеству, когда все вроде бы спят? Уж не спереть ли чего собрался? А что ему тут может понадобиться? Грязные шмотки? Простыни? Остатки ужина?

Принц подошел для начала к остаткам ужина, безошибочно нашел среди кувшинов именно тот, из которого пили драконью кровь, заглянул в него и огорчено поставил на место. Затем переключился на грязные шмотки, покопался в них и выудил бутылку, еще полную почти на четверть. Бутылку единогласно решили не допивать, а оставить хоть немного королю и Кире, раз уж им не довелось участвовать в совместном распитии. Ее-то и искал шкодливый принц, и что он собирается с ней делать, не понял бы только полный идиот. Поэтому, как только принц Мафей повернулся спиной, Кантор вскочил, одним прыжком подлетел к нему и крепко ухватил за обе руки, чтобы не вздумал смыться или кастовать что-нибудь оборонительное. Эльф тихо вскрикнул и уронил бутылку, которая мягко шлепнулась на ковер. Поскольку она была закрыта плотно, содержимому больше ничего не грозило, и Кантор переключился на пойманного с поличным принца.

— Пойдем в оранжерею, — шепотом сказал он, отпуская одну его руку. — Здесь люди спят. А потом ты мне объяснишь, что ты тут делаешь. Только не вздумай колдовать, пальцы поотбиваю.

Его высочество, пригорюнившись, потопал в указанном направлении. Усадив его на ближайшую лавочку, Кантор встал напротив и предложил объяснить свои действия.

— Я ничего плохого не хотел, — жалобно проныл Мафей.

— А с чего ж ты тогда пробрался сюда и шаришь в чужих вещах? Не стыдно воровать? А еще принц!

— Я не собирался ее красть, — обиделся мальчишка. — Я хотел только попробовать. Отпить глоточек. Мне же наверняка не дадут, а мне интересно.

— Попробовать? Драконью кровь? Ах ты, бестолочь ушастая! — в сердцах вскричал Кантор, убедившись в правильности своих догадок, и ухватил принца за ухо. — Балбес ты недоученный! — приговаривал он, старательно дергая несчастное ухо при каждой фразе. — Придурок непутевый! Тебе что, жить надоело? Лох ты безголовый! Ты у кого-то из старших спросил бы, раз своих мозгов не хватает, пацан сопливый! Ты же от нее мигом окочуришься и вякнуть не успеешь, маг ты недоделанный! Она же только для людей полезна, а у эльфов от нее мгновенный аллергический шок — и привет! Чему тебя учили, кретина тупорылого!

На этом цензурные ругательства у Кантора закончились, и он отпустил распухшее ухо принца, который настолько обалдел от происходящего, что даже не кричал и не протестовал, а только изумленно моргал, уставясь на новоявленного воспитателя своими эльфийскими глазами.

— Я... я не знал... — пробормотал он и заморгал чаще. — Я никогда такого не слышал.

— Не слышал — спроси у наставника. И больше не тяни в рот что попало без спросу. Ты представляешь, что бы было, если бы я спал? Нанялся я вам тут всех спасать? Что за день, сплошная раздача добрых дел, прямо как в детских рассказах, самому противно! А теперь второй вопрос. Ты откуда знал, что мы уже спим? И откуда знал, где у нас что лежит? Это ты, засранец, подглядываешь, как люди трахаются?

— Я не хотел... — жалобно пискнул принц и хотел прикрыть уши, но не успел. Кантор немедленно ухватил его за второе ухо и, поскольку, как было уже сказано, печатные ругательства у него закончились, высказал все, что думал о не в меру любопытных сопливых эльфах, не стесняясь в выражениях.

Оказавшись на свободе, принц Мафей схватился за пылающие уши, сел на лавочку и горько заплакал. Кантор немедленно вспомнил рассказ Ольги о том, что мальчишку в детстве дразнили и дергали за уши, и тут же пожалел, что избрал такой путь воспитания. Ведь не столько больно, сколько обидно...

— Ну ладно, не реви, — неловко сказал он, присаживаясь рядом. — Ты же не маленький. Это я не со зла, а в воспитательных целях. Я больше не буду. Ну, будь мужчиной, в конце концов, ты же принц.

Мафей всхлипнул, утер нос рукавом, и обиженно сказал:

— Как за уши таскать, так можно, а как плакать — так я принц... Вот в следующий раз буду мужчиной и как шарахну по тебе чем-нибудь... мало не покажется.

— Что ж сразу не шарахнул? — засмеялся Кантор.

— Ты ведь меня спас, — снова шмыгнул носом его высочество. — А это правда... насчет крови?

— Чистая правда.

— А ты откуда знаешь?

— У меня есть один знакомый... тоже полуэльф, как и ты. Он мне рассказывал. Я его как-то хотел угостить сдуру, и он мне объяснил, что с ним будет от такого угощения. Даже во втором поколении надо сначала делать тест на совместимость, а потом пробовать. Да и в третьем желательно, а то мало ли что.

Мафей тут же перестал плакать и заинтересовался.

— А твой знакомый — он такой же, как я?

— Не совсем. Он старше тебя и у него нормальные человеческие уши. А в остальном — такой же инфантильный безответственный лопух, как и ты. Только вот половыми извращениями не страдает, на этот счет у него все в порядке.

— Я не извращенец, — надулся Мафей, видимо, обидевшись на "инфантильного лопуха". — Мне просто интересно, как люди это делают.

— Так же как и эльфы, уверяю тебя.

— Так ведь я не знаю, как это делают эльфы. Вот я и хотел хоть на людей посмотреть.

— Дурила! Это надо не смотреть, а пробовать на практике!

— Вот и Жак тоже говорит... — вздохнул Мафей.

— Ну, вот и делай, что старшие говорят, раз уже дорос. Или у эльфов в этом возрасте еще не стоит?

Мафей опять надул губы и обиженно сообщил:

— Уж не хуже, чем у людей.

— Так чего ты теряешься? Тут вон какие дамы по дворцу бегают... одна Камилла чего стоит.

Мафей мгновенно зарделся и пробормотал:

— Да ну ее...

— Что, старовата? — усмехнулся Кантор. — Это не страшно. Для такого, как ты, неопытного и неуверенного в себе мальчика, нет лучше, чем старая опытная шлюха.

— А на следующее утро весь двор будет знать, какой я неопытный, и обсуждать размеры и конфигурацию моего полового аппарата... Спасибо.

— Ну, если тебя это смущает... — Кантор пожал плечами. — Найди еще кого-нибудь. Можно и не во дворце, можно и помоложе... Да и чего это я тебе должен советы раздавать, сам не маленький. Выберешь на свое усмотрение. Ты вон какой славный и симпатичный, вполне можешь позволить себе выбирать. Какая же девчонка откажет эльфу... А за людьми больше не подглядывай, а то кто-нибудь изловит и морду набьет. Понятно?

— Понятно... — вздохнул Мафей. — Только пока никто не ловил. Только ты. Ну, еще наставник, но он просто в комнату вошел и застукал. А из объектов — только ты. Да и не посмеет меня никто бить, таких нахалов, как ты, при дворе не водится, просто наставнику пожалуются.

— А он тебе нотацию прочтет. А ты их уже на память знаешь. Все ясно. Вы с моим знакомым случайно не братья? Уж очень похожи.

— А нельзя мне как-нибудь с ним познакомиться?

— Вряд ли. Он у нас особо засекреченный товарищ, и общаться с магами ему не рекомендуется, а то вы такие ребята — заглянете, и все про него узнаете.

Мафей вздохнул, помялся и неуверенно спросил:

— А ты расскажешь всем про эту бутылку... и вообще...

— Не бойся, не расскажу. Хотя следовало бы, чтобы тебя еще и наставник отчитал за вопиющую некомпетентность, но... Ладно, иди спать. Я тут не нанимался еще и воспитывать тебя.

Оттасканый за уши принц немедленно поднялся с лавочки и начал кастовать телепорт. Потом, спохватившись, сказал:

— Ой чуть не забыл... Спасибо.

— На здоровье, — проворчал Кантор. — Что-то мне сегодня слишком много народу говорит "спасибо", не к добру это. Не иначе, в ближайшее время либо морду набьют, либо пристрелят где-нибудь...

Он проследил, как тают в сером тумане распухшие уши маленького эльфа, и вернулся в купальню, надеясь все-таки поспать хоть немного.

Кантору снились эльфы. Они шумно плескались в бассейне и трахались вповалку. Они были красивые, тонкие, с серебристыми волосами и огромными темными глазами без белков. Эльфы пили вино и пели хором в четыре голоса. Им было очень весело. А он стоял на галерее и смотрел на них сверху, и ему было грустно и до смерти завидно.

Элмару снилась Азиль. Она стояла в дверях, как обычно, зависнув на одной ноге и держась рукой за косяк, босая, в стареньком заплатанном платье, в котором она когда-то пришла к нему. И смотрела на него с укоризной. "Где же ты шляешься, милый? — говорили ее глаза. — Ушел с утра, не сказал куда, я тебя жду, а тебя все нет, и спросить не у кого. Может, с тобой случилось что? А может, просто опять где-то пьянствуешь, как обычно?" И ему было очень стыдно.

Жаку снился кошмар. В нем не было конкретного сюжета, но было много крови, потрохов, отрубленных голов и прочих малоаппетитных подробностей из области судебной медицины. Ему было страшно. И очень плохо.

Терезе снился Жак. Просто так, без всяких подробностей. Снился, и все.

Эльвире снился король. Он стоял перед ней на коленях, просил прощения и слезно умолял выйти за него замуж. А она гордо и непреклонно отказывалась.

Ее гостю снилась полная ерунда. Будто он прилетал к Эльвире и украл из королевской кухни банку варенья. И съел. Причем съел руками, без всякой ложки. И еще катался на люстре. А потом его величество сердито отчитывал Эльвиру за варенье и грозно вопрошал, кто разбил большую люстру в тронном зале.